Одиноко сидящая на опушке леса фигура легко принимается за уставшего путника. Подходила к концу первая половина дня, а до Эльбена идти ещё часа три, вот разумный и устроился на привал, перекусить скромным обедом. Возможно, плащ серо-зелёного цвета и накинутый на голову капюшон в глазах прохожих казались атрибутами бандита, но лежащий рядом посох и толстая походная сумка успокаивали. Мало-ли какой путник шёл в город и решил отдохнуть?

На что-то подобное я и рассчитывал, добравшись к нужному повороту дороги, но именно здесь встречать парней не планировал: слишком много глаз. Надо посидеть и подождать, пока народ пройдёт, меня все прохожие подзабудут, и можно будет спокойно отправиться дальше. Заодно подкреплюсь, а то завтрак был настолько давно, что в животе болит.

Одно хорошо: с меня уже давно снята обязанность стоять у плиты. Лина ещё в прошлом году научилась сносно готовить, так что сейчас мне оставалось лишь покупать нужные продукты у старосты. Например те, из которых изготовлен этот нехитрый бутерброд: хлеб, вяленое мясо и сыр. Хотя, с сыром я погорячился — его мне позавчера крестьянка отдала, вместе с флаконами от зелий.

Я проглотил комок пищи и потянулся за бурдюком с разбавленным бримдерским отваром. Мягкая кожаная фляжка приятно раскачивалась в руке в такт колышущейся жидкости. Горьковатая, с привкусом черемши и еловой хвои, она бодрила. Хоть отвар разбавлен и действует как обычный тоник, но именно это и нужно: последние дни ненасытной мошкарой сожрали все мои силы. Но и фляжка неразбавленного отвара лежит в рюкзаке. Она понадобиться на финальном аккорде, когда ночью пойду обратно в деревню.

Я невольно потёр место на указательном пальце, где раньше было кольцо. Это моё единственное спас-кольцо с заклинанием на огненный атрибут. Надеюсь, что оно мне сегодня не понадобиться. И, тем более, не понадобиться Лине. Но я всё равно поступил правильно, сделав из него временное навершие боевого жезла.

Вчерашней ночью пошёл дождь, и я полностью воспользовался отсрочкой в один день. Прежде всего ночью вырезал узоры на жезле, навершием которого стало моё кольцо. А уже утром пропитал его кровью Лины и стал учить эльфийку им пользоваться. В начале надо было обучить её основам магии и это была настоящая пытка меня любимого: даже после того, как она обучилась «Чувству магии», всё равно не могла прочувствовать свой магический сосуд. Только к вечеру у неё получилось воспользоваться жезлом и выпустить маленький огненный шар. Теперь она могла защититься от взбешённых селян, если тем приспичит убить скверного младенца: Лина ведь бросится его защищать, а они и её за компанию разорвут.

Пять силуэтов вышли из-за пригорка гораздо позже полудня. Как и в гильдии, трое из них обильно жестикулировали и веселились, а четвёртый спокойно шёл рядом. Пятый разумный шёл немного впереди.

— Ликд…

— Лик’Тулкис, можно Ликус, — поправил я замученного вида мужчину, когда вся компания приблизилась. Заодно разрешил парням также обращаться ко мне.

Все четверо с интересом разглядывая будущего наставника. Хоть они и видели меня в гильдии, но, такое ощущение, что я вообще первый встреченный ими ксат. Представителей этой расы редко когда можно увидеть вне городов и своих миссий.

— Чего так долго? — спросил я у проводника.

— Да собирались…

— Не важно, — не дав мужику оправдаться, я показательно глянул на опускавшееся к горизонту солнце. — Всё равно за сегодня не успеем.

— Тогда вы дальше сами? Я до заката должен вернуться, — взгляд мужика лихорадочно метался по моему лицу.

— Тебя Нурт встречать будет? Передашь монеты Нурту и скажешь, что я прошу организовать тебе пару приятных вечеров.

— Да, конечно, спасибо. Удачи вам, — от вида пятёрки золотых мужик опешил. Он кивнул мне в благодарность и стал спешно уходить, крепко сжимая монеты в прижатом к груди кулаке. Мне неважно, как мужик оказался в ситуации, предопределившей его судьбу. Пускай оставшиеся дни проведёт в разврате, потому что с семьёй он уже вряд ли увидится.

— Так, — я немного повысил голос, переключая внимание ребят на себя. — Как меня зовут вы уже знаете. Надеюсь, объяснять не надо, почему такая чехарда с наставничеством?

— Потому что у вас уже есть охранный контракт? — спросил парень с длинной чёлкой. В мочках его ушей проблёскивали серёжки-гвоздики, с едва различимыми узорами на серебре и с красным камушком. Это всяко спас-серьги, как и мои кольца. Стоит подать в них порцию маны и записанное заклинание тут же высвободится. И если кольца, обычно, делают с атакующими заклинаниями, как например моё кольцо с заклинанием «Огненного шара», то насчёт записанного в серьгах я мог лишь догадываться.

— Глава всё объяснил? — все четверо закивали. — Отлично. Он мне про вас почти ничего не рассказал, так что мы познакомимся по дороге. Пойдёмте, нам ещё часа два идти.

Идя по полю к его северной границе, где оно переходит в лес, я молча ждал, когда парни начнут разговор. Они тоже молчали, не зная о чём спрашивать. Или просто не решались первыми начать беседу.

— Эм, Ликус? — тишину нарушил самый высокий из группы. — А, мы куда идём?

— К одной из землянок, — мы как раз забрались на холмик, с него далеко просматривались окрестные земли. — Вон тот лес, идёт с запада на восток и уходит далеко на север. Вот в него и идём. Как зовут?

— Э, меня? — несколько глупо промычал высокий парень.

— Нет, не тебя, а короля третьего дворфийского царства горы Доргтогрос.

— А… Я не знаю.

Вся компания весело засмеял. Я сам усмехнулся и похлопал его по плечу.

— Конечно, тебя. Кого-же ещё?

— А! Забрим. Забрим Грундарский, к вашим услугам! — парень слегка поклонился с небольшим реверансом. Это означало, что человек дворянского рода признал меня даже несколько выше себя по статусу. В этот раз остальные ребята лишь тихонько хмыкнули, потому что по статусу были ниже Забрима.

Я кивнул в ответ и показал за спину здоровяка, на едва видневшиеся вдалеке коричнево-серую кляксу на юго-западе.

— Вон виднеется Эльбен, — я вытянул другу руку, образовав между руками прямой угол. — На юго-востоке деревня, откуда я пришёл. А на северо-востоке за лесом находится скверный луг, куда мы завтра и отправимся.

— Сегодня уже поздно? — задал вопрос парень с чёлкой, закрывавшей левый глаз. Парень смахнул волосы, чтобы каждый увидел его короткие острые уши с маленькими серёжками, и поклонился мне. — Лудик Ковильяни. К вашим услугам!

— На пару часов нам раньше встретиться, и тогда бы успели зайти. Сейчас же времени хватит только воды натаскать — стемнеет быстро.

— Просто у кого-то сильно чесалось с утра, да? — он ткнул локтем рядом стоящего парня с игривым взглядом и голосом изысканного менестреля.

— Не заставляй же говорить, — начал тот, — Подобно колоколу вас всех взбодрить,

Что кто-то только пробудился,

И тут-же он стремглав сбежал

Куда-то что-то узнавать.

И даже слова не сказал,

Когда ты возвратишься,

Оставив нас втроём скучать!

— Покорнейше прошу простить меня — Ридалий Мэдэмблик, и к вашим я услугам! — пытавшийся неуклюже подражать певчему слогу парень поклонился и вернулся к разговору: — Я лишь воспользовался временем свободным и с пользой для здоровья своего его провёл ни капли не жалея…

— Ты каждую свободную секунду только и думаешь, как поправить своё здоровье, — отмахнулся остроухий.

— Ты постоянно что-то пытаешься узнать, — воскликнул поэт. — Что могло понадобиться в такую рань, ты не расскажешь?

— Тише! Ну а ты что делал утром? — я обратился к высокому парню, пытаясь отвести в сторону разгорающийся конфликт.

— Я? В гильдии сидел. Ну, Лудик ушёл рано, а Ридалий сказал, что б его ждали в гильдии. Вот я и сидел там. Ну, мы сидели, — он перевёл взгляд на четвертного парня, смотревшего на всё так, будто это лишь дурные грёзы послеобеденного сна.

— Да. Я тоже сидел, там, — парень был ниже всех на голову, но с хрипящим голосом и тембром, скачущим вверх и вниз. — Имтар Кассель. К вашим услугам.

— Вот и слушайте, внимательно. У вас заключён контракт с гильдией, вы все в одной группе — это значит, что конфликты должны быть исчерпаны. Вернётесь в город, вот тогда и ссорьтесь сколько угодно.

— Но ведь не ссорились, о нет, — с придыханием возразил поэт. — Ибо же давно знакомы мы вдвоём, что б знать причуды душ друг друга и злобы не таить.

— Не давно, а всего лишь месяц, — остроухий поправил Ридалия.

— Я могу сделать вывод, что конфликт исчерпан? — парни в ответ закивали. — Тогда пойдём. А чтобы нам не скучно было, вы вдвоём расскажите, чем занимались. Начнём с тебя, раз ты первым ушёл.

— С меня? — удивился Лудик, и тут же принялся отнекиваться, но остальные ни на секунду не останавливались в попытках уговорить равнинного эльфа. — Ну хорошо! Я скажу, я… Я в церковь ходил.

— Ты? В церковь? — удивился поэт.

— Да, в церковь… Почти в церковь. Вчера мне нашептали, по секрету… Ликус, вас тоже это касается, — я в ответ на ходу поднял правую руку в клятвенном жесте, и эльф продолжил: — Только не удивляйтесь — в одной из окрестных деревень какая-то баба родила осквернённого ребёнка.

Я чуть было не запутался в собственных ногах от неожиданности. Проявив хладнокровие и не подав вида, я продолжил вести за собой благородных, но чувствовал — что это всё не к добру.

— А, чего необычного? — спросил Забрим.

— Да нечего, если не знать, что его в живых оставили.

Парни настолько оказались удивлены услышанным, что встали на месте. Они смогли вернуться к движению только после намёка, что обсуждать скверну лучше у землянки. Идя дальше, благородные продолжали гадать и пытаться понять причины, из-за которых ребёнку сохранили жизнь, а не убили сразу.

— В какой деревне это случилось? — я решил вклинится в разговор, идеально отыгрывая заинтересованность.

— Мне не сказали названия. Сказали, что кто-то из местных взял его на сохранение, — сразу же ответил Лудик. Парень полностью соответствовал своему описанию. Надо вытащить информацию из него. Такие люди как он на лесть не ведутся, но вот признание заслуг — для них как амброзия для наркомана.

— В деревне, где я живу, недавно у одной крестьянки роды были. Жители вели себя спокойно, но проверить надо будет. Спасибо за информацию. Она может пригодиться.

— Да не, вы что, я ничего…

— Ты что-то ещё знаешь?

— Только то, что трихтих Хубар должен будет поехать туда через две недели, но… — он замолчал, не желая дальше говорить и хоть как-то раскрывать свои планы.

— Сказал одно, но не сказал другое,

Гнуснейшей подлостью окрасившись при том.

Уж лучше продолжай, задев нас за живое,

Иначе прослывёшь отвратнейшим плутом!

— Хорошо, скажу, — сдался Лудик. — Я договорился, чтобы никто в деревню не ехал. Взявший ребёнка придурок сам притащит его в церковь. Как раз в день праздника. Там уже всё назначили и должны сегодня передать старосте деревни.

Я опять чуть не споткнулся. Захотелось воткнуть эльфу кинжал в горло. Я ведь рассчитывал, что ребёнка у Лины заберут перед праздником или после него. Да и на старосту Гильма рассчитывать нельзя: ему церковник слово скажет, так тот сразу обделается. И не важно, что это слово благодарности.

— А, тебе это зачем? — Забрим удивлённо уставился на эльфа.

— Ты не в курсе? Поговаривают, что если такие отродья выживут, то будут обладать прекрасными боевыми навыками. А у этого, если верить словам трихтиха, уши полукруглые, как у медведя. Я сделаю его рабом, он вырастет и станет прекрасный цепным псом. Надо только выкормить его, чтоб не сдох.

— Ты может быть в себе представишь,

Что грудь ему свою подставишь,

И станешь сладострастно причитать,

Чтоб принял он мужскую благодать?

— Я не собираюсь его выкармливать, — Лудик на секунду задумался, а потом махнул рукой. — Как вернёмся, я сразу же пойду к трихтиху и выкуплю невольную одну у церкви. Она блудница местная.

— Может быть и я познал её, не скажешь? — Ридалий хитро подмигнул остроухому.

— Нет. Она где-то в переулках сношается, там и залетела от псины, а на лекарства денег у неё нет. Так и сношалась с животом огромным, а как приспичило рожать, то сразу у церкви закудахтала. А разве святые люди не помогут нуждающемуся?

— А, теперь она церковный раб? — Забрим сделал несколько странный вывод.

— Дубина ты, — усмехнулся Лудик. — Как у церкви могут быть рабы? Только невольники: отработают потраченные на них деньги и будут свободны. А вы сами знаете, что она только одну вещь умеет делать.

— Не одну, но несколько.

Остроумная шутка Ридалия понравилась ребятам настолько, что птицы на опушке леса соскочили с веток и с гвалтом постарались улететь куда-нибудь подальше, перепугавшись ржанию трёх лошадей. Имтар в своей привычной меланхоличной манере лишь легонько улыбнулся и продолжил отрешённо смотреть в сторону леса, к которому мы постепенно приближались.

— Скоро добавится ещё одна, — продолжал Лудик. — Она кормить грудью начнёт. Вот тут-то я её и выкуплю: такой сброд ведётся на обещания теплой постели и сытой жратвы. Она ещё будет просить поставить и ей и своему ребёнку полную рабскую печать. И это отродье скверны куплю, а она его вырастит как родного. Главное, чтоб Хубар не подвёл.

— А, он что?

— Младенца к церкви подкинули. Совсем недавно. Из-за него и взяли ту беременную, а тут это отродье, которое никто кормить не будет. Трихтих обещал, что на днях младенца… Его случайно оставят на ночь под открытым окном, чтобы грудь освободить у этой шкуры, а то не получится её выкупить.

— И ты получишь сразу трёх рабов? Потаскуху, её младенца и отродье? — Ридалий хитро посмотрел на остроухого.

— Отродье подрастёт и от тех двоих избавлюсь. А лет через пятнадцать эта тварь станет прекрасным боевым зверем.

— О! Это ты здорово придумал, ага! — с жаром похвалил Забрим приятеля и все трое продолжили обсуждать детей скверны, фантазировать и представлять, какие именно будут способности у этого ребёнка.

К одной из протоптанных лесных тропинок у опушки леса мы подошли, когда солнце освещало верхушки деревьев насыщенными оранжевыми тонами. До землянки идти было ещё примерно час, но благородные уже не горланили во все глотки — они шли за мной усталой молчаливой цепью.

Тропа проходила по возвышенным местам и можно было не бояться провалиться в грязное месиво, в некоторых низинах озерцами стояла талая вода. Едва распустившиеся почки на одиноких кустах и редких зарослях маленькими листочками отражали оранжевый солнечный свет, будто горя россыпью огоньков.

— Уже цветут, — вырвалось у меня, заприметив вдали несколько кустов с маленькими фиолетовыми цветами. Шедший позади меня Имтар робко переспросил, что именно я говорил. — Вон там цветёт волчье лыко. Мне как раз нужно запасы пополнить.

— Как наш наставник, вы же обучите нас травы различать, ведь так? — спросил Лудик.

— Конечно. Наставничество — это передача опыта новым авантюристам. И не только о скверне и её порождениях, но о низших разумных, торговле, травах, охоте, готовке, выживании и другом.

— То есть мы завтра не пойдём к порче? — возмущённо уточнил остроухий эльф.

— Каждое утро будем туда ходить, а после обеда будем заниматься травами. Пока что это весь распорядок на ближайшие дни. У тебя есть другие предложения?

— Да. Я предлагаю весь завтрашний день провести на порченом месте. Забрим, ты ж думаешь также?

— А? Да, я тоже хочу охотиться на тварей.

— Жрать вам кто готовить будет? Я, что ли? — я повысил голос.

Все благородные замолчали. Простейшая логическая цепочка зарождалась в их пустых головах, протягиваясь от необходимости самостоятельно готовить пищу до вопроса о нахождении ингредиентов для готовки этой самой пищи.

— Сообразили, что к чему? — спросил я через минуту. — Вы только начинаете свой путь авантюриста, так что не торопите события. За эти несколько дней я дам вам лишь общую картину. В глубину по каждому пункту мы пойдём через пару недель — у меня как раз договор на охрану деревни закончится, и мы сразу заключим прямой, без посредничества гильдии.

— Но ведь можно было рабов взять с собой? — не унимался Лудик.

— А они у вас есть? — парни в ответ замотали головами. — Вот и я о том же.

— Мы могли купить их.

— Где, у кого и за сколько? Почти все торговцы рабами не местные и приезжают с товаром ближе к лету, а у Амадеуса, скорее всего, сейчас только женщины.

— Приятно мне вести рукой,

По плавной талии девичьей.

Но думать о мужской — уж нет,

В них несколько отличий! — на высказывание Ридалия Забрим громко рассмеялся.

— Амадеус? — заинтересованно отозвался Лудик.

— Местный торговец — он продаёт простых рабов. В основном это долговые крестьяне, или разбойники. И те и те по поздней весне отправляются в рабство.

— А, ну купили бы баб, чего такого? — спросил Забрим.

— Кто больше на своём горбу утащит: женщина или мужик? Вот и думайте теперь, но головой. И, даже если бы у вас были рабы, всё равно бы оставили в городе. В землянке места хватит только на шестерых, а если бы взяли рабов, то им пришлось бы спасть на улице. Я не буду говорить, что сейчас ночью холодно и им пришлось бы нести с собой тенты и хоть какие-то одеяла…

— Это, на земле пусть спят, — возразил Забрим, на что Ридалий и Лудик согласно закивали.

— И к утру сдохнут от холода. А костёр жечь всю ночь дров не хватит. Их ещё найти надо. Да и как-то не хочется, чтобы спящие на улице тела привлекли к нам волков или кого похуже. Самостоятельность — теперь ваш девиз по жизни.

Обычная землянка в два метра высотой, полтора из которых вкопаны в землю. Воздух внутри сырой и затхлый. Стоявшая рядом с дверью маленькая печь вся в копоти и саже, а рядом с ней растопка и немного дровишек. Из мебели только три двухъярусных кровати, поставленные боком друг к другу. Этой землянкой часто пользуются, особенно в тёплое время, но зимой сюда мало кто приходил. Казалось, что стены и крыша так и просили растопить печь и просушить воздух.

— Кто знает разумение «Огонёк»? — спросил я.

Парни, разбросав сумки по нарам, стояли и разминали затёкшие плечи и спины. И все как один ответили утвердительно. Я приказал Имтару растопить печь. Он справился с заданием мастерски, и вскоре из трубы пошёл ровный прямой столбик дымка, означавший, что труба не забита и ночью мы не задохнёмся.

Я раздал парням поручения: натаскать сухих дров и подмести в землянке лежащим в ней веником. Мы же с Забримом пошли в сторону ручья, в компании вытащенных из-под нар вёдер.

Питавшийся от нескольких родников ручей не замерзал зимой, а его близость к землянке делала её излюбленным местом для ночлега. В сезон, когда наезжали толпы благородных, использование всех землянок распределялось по дням, но сейчас мы одни во всём лесу: за последнее время ни один авантюрист не брал задания и не собирался идти в эти места. Охотников и собирателей из ближайших деревень тоже опасаться не стоило: собирать-то пока нечего, а разрешения на охоту выдавали только после праздника.

Если мне приходилось пользоваться землянкой, неважно этой или другой, я всегда мысленно благодарил тех, кто отвечал за город и его окрестности. У города лишь два источника бюджета — скверный луг и благородные, что приезжают ради скверного луга. И чтобы они чувствовали себя в комфорте и тратили деньги, город сам тратился на лесничих и на поддержание землянок в хорошем состоянии. Те же лесники выкопали и выложили камнем да цементом водосбор в русле ручья, к которому мы пришли. И воткнули табличку, на наречии равнинных эльфов и людей грозящей штрафом всякому, кто посмеет опустить в водосбор что-то помимо вёдер.

Оставшиеся у землянки ребята слегка перестарались в сборе хвороста с валежником: его теперь хватит на весь вечер и даже на утро останется. Похвалив их за труды, я принялся показывать, как из простой крупы, нескольких овощей, сыра и вяленого мяса в походных условиях приготовить вполне вкусное кашло.

После был чай: насыщенный, терпкий, горячий. Забрим вынес бутылку хаарского бренди. Прекрасный напиток с южного континента, пахнет спелой земляникой, с лёгким вкусом ржаного хлеба и послевкусием, смешавшим в себе нотки горелого дерева и что-то травяное. Всю свою историю хаарское бренди не было напитком знати, но пользовалось большим спросом среди охранников и солдат за успокаивающий эффект. Самое то, сесть у костра после долгой смены и опасного патруля, смешать бренди с чем-нибудь горячим и немного расслабиться перед очередным тяжёлым днём.

Сняв пробу и убедившись, что выпивка прекрасно подойдёт под этот спокойный вечер — я конфисковал её. Ребята возмутились, но я наотрез отказался их спаивать, ведь они завтра с похмелья на лугу ошибок наделают. Парни всё продолжали убеждать, что такого не случится, что они не подведут, но моё самое последнее и веское «нет» стало им ударом — они замолчали, накуксились и страшно обиделись.

Вдоволь насмеявшись над их надутыми лицами, я попросил протянуть кружки. Парни сами засмеялись, поняв, что их разыграли. Но им пришлось принять правило, что алкоголь только вечером и немного, иначе могут забыть о пути авантюриста.

Вскоре огонь костра оранжевым светом освещал в вечерней темноте четыре усталых, но умиротворённых лица. Скинув обувь и пододвинув ступни поближе к костру, парни грелись от его жара и поочерёдно зевали. Но никто не хотел идти спать — каждый из них, укутавшись в одеяло и греясь от огня, сжимал в руках кружку приятным напитком и желал, чтобы этот приятный момент длился как можно дольше.

— Землянка готова. Всё ребят, на нары и спать, и так уже долго сидите. Вам вставать рано и завтрак готовить, — скомандовал я, вернувшись обратно после очередной проверки землянки.

— Может… — Ридалий громко зевнул, — … без завтрака?

— Поздравляю, Ридалий, ты готовишь завтрак. Сам напросился. А теперь пошли спать.

В землянке весь вечер горела печь. Помещение немного подсохло и сырость уже не так сильно давила на грудь. Заодно стены прогрелись, теперь можно спать и не бояться околеть до утра.

— Рядом с печкой самое тёплое место, — возмутился Лудик узнав, что это место досталось не ему.

— Оно моё. Возражения есть? Располагайтесь быстрей, пока свеча горит, и спите. Я лягу позже.

— Почему? — раздался хриплый голос Имтара, который первее всех забрался на своё место.

— Перепил бримдерского отвара. Посижу пока что и подумаю о завтрашнем походе.

— Это то… что вы пили… весь день из бурдюка?

— Да. Ночью засиделся за зельями, вот и не выспался, а отвар сильно бодрит, — я окинул взглядом парней, устроившихся по своим места, и по-отцовски строго сказал им спать.

Вернувшись обратно к костру, я пил чай, рассматривал в лог-файле вкладку с картой и раздумывал о завтрашнем пути. Единственное, что важно — это прийти к северной стороне луга.

«—»—«—»

— А теперь, Бриан, раз ты меня на такое дело подбил — рассказывай про парней. И подробно: какая семья, когда приехал, какой характер и всё остальное.

— Давай начну с самого необычного и интересного. Лудик Ковильяни, равнинный эльф. Он первым в город приехал, чуть больше месяца назад. И сразу начал ошиваться то у меня в гильдии, то в ратуше, то в церкви. Вынюхивал про всех и вся, знакомствами обрастал. Даже на кого-то из церковников успел выйти.

— Грамотный парень. Его б к какому-нибудь монарху в секретную службу.

— Ты близок. Его семья земельных наделов не имеет, но у неё есть несколько ремесленных мастерских с лавками. А ещё имеется два стрельбища. Там практикуются не только лучники с ближайших городов, но и пара наёмничьих отрядов частенько наведывается молодняк подтянуть.

— Эта семья имеет некоторое вхождение при дворе императора?

— Короля. Они находятся практически на самой нижней ступени дворцовой иерархии. Но даже при этом положении, хочешь не хочешь, а придётся участвовать в политических интригах. Собственно интриганство и сыграло с ним злую шутку.

— Его кто-то подставил?

— Он сам. Он вырос неглупым разумным, притом родившись вторым сыном и нахватавшись зачатков начинающего интригана в семье, которая всю свою историю борется за существование…

— Он понял, что ему не видать наследства и решил подставить старшего сына, так? На чём раскрылся?

— Не знаю. Знаю только, что его замысел раскусил его же отец. Но вместо того, чтобы повесить, отправил сына на вольные хлеба. Как это обычно бывает у благородных — дал достаточно денег, чтобы его семейство не прослыло бедняками, снарядил и сказал, чтобы забыл дорогу назад.

— Как обычно, одним словом. А что он пытался сделать?

— Умудрился назначить тренировку в одном стрельбище в одно и тоже время сразу для отряда лучников одного барона и отряда наёмников. Это наёмники не так давно бушевали на землях барона и сильно побили этих лучников.

— А этот барон…

— Имеет тесные связи с дворцовой канцелярией.

— А это стрельбище…

— Находится под старшим сыном, назначенным туда главным управляющим. Специально, чтобы опыта набирался. Представь себе бойню, которая могла бы там произойти. И вообрази масштабы скандала, который потом случился бы во дворце.

— Тогда его отцу пришлось бы притащить на блюде голову старшего сына и молиться, чтобы его собственную рядом не положили.

— Это в лучшем случае, Ликус.

— Какой прекрасный разумный, с которым мне всё ясно. Давай про следующего.