Иногда так хочется получить от судьбы ответ на один единственный вопрос: почему?

Вот почему, когда решаешь пойти в осквернённую деревню — тебе говорят, что она закрыта для посещения? Почему, когда решаешь ехать обратно — днём с огнём не найдёшь каравана? Почему, найдя подходящий караван — хлынут дожди такие, что повозки увязнут в грязи на несколько дней? Почему осень вообще должна быть дождливой настолько, что дороги разбухнут и до города не попасть даже пешком? Почему, когда всё говорит о тёплой зиме — налетят такие холода, что спастись от них получится лишь вплотную прижавшись к печке? И, конечно, почему на здешние места должна налететь метель, столь странная для первого месяца весны?

Стоя в тёплом помещении гильдии авантюристов и вольных наёмников города Эльбен, я дрожал от холода и слушал завывания ветра за закрывшейся входной дверью. Вот почему стоит наполовину дойти до города, как начнётся снегопад, хотя утром и облаков-то не было? Не удивлюсь, если ответом на все мои «почему» будет одно единственное — «потому».

Я похлопал по одежде, сбивая налипший снег. Коварное тепло нагретого помещения проникло за шиворот — от резкого перепада температуры меня передёрнуло. Сбоку от меня послышались смешки. Рядом с растопленным камином сидела группа молодых разумных. Трое из них о чём-то оживлённо перешёптывались, а четвёртый меланхолично смотрел в окно. У всех четверых меховые подкладки воротников, а ножны мечей покрыты теснённой кожей с витиеватыми узорами.

Я проигнорировал существование парней и направился к регистрационной стойке.

Конец осени, зима и начало весны — самые переменчивые времена года для гильдии авантюристов. Иногда не успевают вывесить на доску задание, как народ начинает драться за его исполнение. Но бывает, что задание висит на доске не один день и даже не одну неделю — авантюристы не будут лишний раз напрягаться ради дешёвых контрактов, коими изобилуют эти времена года.

Количество листков на досках намекало на второй сценарий.

— Много, — у меня невольно вырвалось замечание.

— В последний раз брали на прошлой неделе, — работница гильдии смотрела на меня глазами начинающего торговца, что смотрит на клиента с надеждой о возможной покупке.

Заданий действительно было много: поиск ресурсов или сопровождение, от гильдий и администрации города. Запросы простого люда складывали в углу стойки отдельной стопкой, сейчас она набралась толщиной в палец.

— Ликус, — на лестнице, ведущей на второй этаж, появился мужчина. Его суровый вид и шрамы говорили о его боевом опыте. — Хорошо, что ты здесь. Поднимись ко мне, разговор есть.

— Добрый день, глава. Сейчас закончу и поднимусь.

— Потом закончишь. Поднимайся.

Я повернулся к работнице и хотел было попросить, чтобы та нашла в стопке задания на поиск трав. Нежно прикусывая нижнюю губу и глубоко дыша, девушка влажными карими глазами смотрела на место, где секунду назад стоял глава гильдии. Пришлось оставить кареглазую в стране грёз и направиться наверх.

Казалось, что кабинет главы гильдии застыл во времени. Единственные изменения в нём пришлись на оружейную стойку: теперь там висел широкий меч. Шкафы и стеллажи закрывали одну из стен кабинета, а в углу одиноко стояла тумбочка с чайным набором. Напротив входа под окнами письменный стол с креслом, а в центре кабинета пара мягких диванчиков и маленький столик. На одном из диванчиков уже сидел глава.

На гладко выбритой голове огромный шрам рваной формы, словно в этом месте волосы с мясом вырвали. Полностью скрывавшая подбородок короткая, но густая борода дополняла брутальный образ.

— Бриан, я понимаю, что ты глава гильдии, субординация и всё такое, — закрыв за собой дверь, — но это было грубо.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Но, как ты и сказал — субординация.

— Я не в обиде, — сев напротив главы, я видел висевшие за его спиной картины. Они пробуждали давно забытые образы.

— Чай будешь? — басовито и по-деловому коротко спросил Бриан. — Местные травы, чуть мяты и немного туранского коньяка, так ведь?

— Эх, Бриан, — я по-доброму усмехнулся. — Я читаю тебя как открытую книгу. Тебе что-то нужно от меня, но ты слишком рано начал подхалимничать.

— Тебя не проведёшь, но давай потом про это. Так что насчёт чая?

— Конечно же буду. И чем горячее — тем лучше. На улице холодно как в середине зимы.

В последний раз нам получилось встретиться полгода назад, но тогда мы обменялись лишь короткими фразами. Только сейчас нам выпала возможность поговорить по душам: мы, подшучивая, обменивались новостями из наших жизней и вспоминали былые дни. В такой спокойной обстановке не удивительно, что целый час прошёл незамеченным.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил я. На лице Бриана отразилась озабоченность.

— Видел молодняк на первом этаже? — я утвердительно кивнул. — Нужно их сопроводить к осквернённому лугу. Но задание сложнее, чем просто наставничество — я не всем могу его выдать.

— Я не очень хорош в этом деле. К Джоссу обратись.

— Джосс и Барат ещё осенью приобрели по паре рабынь, скупили всё вино в округе и засели по деревням. До лета не высунутся.

— Рувила?

— Неделю назад взяла охранный контракт у караванщиков. Вернётся только через два месяца.

— К Огату.

— У него бзик, что каждый четвёртый год своей взрослой жизни он должен провести на землях предков. А сейчас тот самый год.

— Не удивлён. Орки все помешаны на нумерологии.

— Да хер с ними. Слушай: ты в округе единственный свободный и опытный разумный, который может провести эту группу. И ты из немногих, кому я доверяю.

— При всём моём уважении, Бриан — эта затея дерьмово пахнет. Я отказываюсь.

— Ликус… Ты мне должен, — он нахмурил брови, пытаясь надавить на меня. Но сразу же отступил. — Я прошу тебя ещё раз, как старого друга: возьмись за это задание.

— И где же тот курчавый парень, что стоял во-от здесь? — я показал на место рядом с диваном, где сидел Бриан. — Где тот паренёк, что с жадностью ловил любое слово и чуть ли не хвостиком бегал за своим наставником? Я помню, как ты тогда слушал главу: рот открыт, глаза горят и дышишь через раз.

— Два года уже прошло, — Бриан с грустью посмотрел на пустое кресло, одиноко стоящее за письменным столом. — Первый год было особенно тяжко, когда глава погибла.

— Хорошая была женщина. Она могла бы гордиться своим приемником, — я глубоко вздохнул, вспомнив прошлое. — Ладно уж, долг вернуть надо. Но у меня в деревне дела есть, так что надолго отлучаться не могу. И если в контракте что-то серьёзное, то сам будешь должен.

— Считай, что должен. Но сначала поклянись, что всё останется между нами.

— Во что ты меня втягиваешь?

— Ликус, поклянись, прошу тебя.

— Я до сих пор храню твой секрет, так что можешь не волноваться на мой счёт.

Бросив короткий взгляд на пустое кресло, Бриан стал буравить меня взглядом. Мне ничего не оставалось, как поднять правую руку. Только после этого глава объяснил все детали.

— Если обрисовать всё коротко, — начал подытоживать я, — то главный персонаж весь такой грустный, а все остальные лишь случайные лица. Нужно всех отвести скверному лугу и прирезать как свиней, а назад притащить именные браслеты, так?

— Именно.

— Они здесь собрались случайно, и друг друга до этого не знали?

— Да, я проверил. За них не хватятся, будь уверен. Единственная сложность с Имтаром. И вот тут как раз второй план, — глава поставил на стол маленькую бутылочку с розовой жидкостью внутри.

— Меня это напрягает. Давай начистоту и коротко: что в бутылке, и чем так особен этот пацан?

— Хорошо, — Бриан долго думал, глядя на зелье. — Помнишь, год назад, в соседнем королевстве четыре младших сына чуть город не сровняли с землёй? Отец семейства умер, поперхнувшись завтраком, а старшего сына на охоте с оленем спутали. У всех четырёх сыновей…

— У них всех были дети, все сдохли, выжил лишь один, которого как шлюху кто-то использует и город контролирует через него, а тут этот объявился… История стара как мир. Давай к сути: зелье зачем?

— Тёмный эльф, который передал этот флакон, взял с меня клятву. Только с одним разумным я теперь могу поделиться этой информацией.

— И ты решил на плаху привести меня, да? Ну, сука, спасибо.

— Не волнуйся. Какой вариант не выберешь — для тебя последствий не будет.

— Так я ещё и выбрать должен⁈

— Ликус, дослушай, пожалуйста, ты всё поймёшь.

— Удиви, — я бросил со злостью и посмотрел на свой гримуар. Это не осталось не замеченным и Бриан, заверив меня, что всё объяснит, продолжил.

— Гонец от длинноухих пришёл летом и сказал, что если устраним его как надо, то Эльбену выдадут преференции в торговле на территории того города. Хоть до него полторы недели, но это сулит гигантский приток денег в казну. Понимаешь же, что даже боги не в курсе, как себя этот порченый луг поведёт. Вдруг с него скверна сойдёт? Чем тогда городу жить, если эти благородные смертники перестанут здесь деньги оставлять?

— В деревню около Ольска скверна вернулась, — я парировал самым очевидным фактом.

— А в этот вернётся? А главное: с чем? Вдруг она кого серьёзного затронет? Тогда это уже не будет тренировочным местом.

— Что тёмный сказал?

— Два хорошо обученных мага придут в город на постоянную прописку и закрепятся за гильдией. А если умрут, то пришлют новых. Если дословно: «До скончания времён, или пока школа наша не исчезнет». Два тёмных мага сильно помогут в случае чего, сам знаешь.

— Так спрячь его на время… — Бриан скривил лицо, и я сразу понял, что не всё так просто. — У длинноухих его кровь?

— Да. Мало того что поймут, жив он или нет, так ещё ему тату набили поисковое.

— Это то самое зелье, которое связь с кристаллом рушит? — я показал на склянку. Бриан кивнул и добавил, что побочных явлений быть не должно. — Хорошо, но в любом случае ты меня подставляешь. Я же буду заключать контракт на сопровождение и меня прирежут следующим.

— Нет, — резко ответил Бриан. — Контракт будет оформлен на гильдию, а из города их выведет мой человек. Он не местный, в соседнем городе живёт и банде одной задолжал крупную сумму. Его семью держали в заложниках и не верни он деньги, то поставили бы магические печати на жену и детей и продали в рабство. Я выкупил его долг — теперь он сдохнет вместо тебя.

— Браслеты как передать обратно?

— В любом случае встречаешь их за городом и ведёшь на луг, там кончаешь, прячешь тела и на следующий день идёшь обратно. Возьми заданий на травы. Когда будешь их сдавать, передашь браслеты Нурту. Только попроси пройти в заднюю комнату.

— Что с зельем? Что в этом случае?

— Убьёшь троих, но принесёшь тоже четыре браслета. Сказали, что татуировку парню набили где-то в районе паха: то ли на внутренней стороне бедра, то ли между ягодиц. Найдёшь тату, нальёшь на кусок ткани немного зелья, и приложишь к ней, а остальное дашь выпить пацану и начинай тереть что есть сил.

— А если тату у него на яйцах набита?

— Натрёшь их до блеска.

Мы оба прыснули. И заржали в две глотки, выпуская накопившееся напряжение. Минут пять мы хохотали над всей этой ситуацией, успокаивая нервы.

— Как вольёшь ему в глотку и начнёшь тереть — он почти сразу вырубится и будет в отключке около недели, — продолжил Бриан. — Тату же сойдёт через день-другой. Нужно будет подержать его в секрете пару месяцев и позаботится о нём, а там я его выведу. Сможешь у себя в деревне спрятать?

— Думать надо… Тебе ответ сейчас нужен?

— О выборе можно и когда передавашь Нурту браслеты. Просто скажешь, три или четыре тела. А вот с датой лучше сейчас, — он пододвинул ко мне зелье.

— Не сегодня и не завтра точно: слишком много подозрений будет. Да и погода не радует. Послезавтра. Карта есть? — Бриан встал и направился к письменному столу, чтобы сразу вернуться с бумажным свёртком. — Пусть идут по западной дороге. Я встречу их тут, — я постучал пальцем по участку луга, находящемся вдалеке от города и дороги. Выйду до рассвета, но буду идти в обход… После полудня. Только собери их нормально, словно они собираются вернуться через пару дней.

— За это не волнуйся. Всё, что связано с моей частью, будет выполнено идеально.

— Если поутру небо будет затянуто или дождь будет идти — то переносим на следующий день. Если будет ясно или будет немного облаков — тогда действуем.

— Послезавтра?

— Послезавтра… А ты вырос, Бриан, — я посмотрел ему в глаза и глубоко вздохнул. — Пойду я. Мне ещё заказов набрать надо.

— Ликус, — я уже стоял рядом с дверью, когда глава окликнул меня. — Я всё ещё имею право называть тебя другом?

— А вот ты ответь: делаешь ли так, чтобы твои друзья в итоге сдохли?

— Нет. Я жизнью пожертвую ради друга.

— Тогда мы друзья, — я кивнул ему, и он, с умиротворённым лицом, ответил тем же.

На улице звук хлюпающей слякоти доносился со всех сторон. Тяжёлые тучи плотными слоями закрывали небо. Витавшие в воздухе отголоски весеннего тепла крайне медленно растапливали налетевший снег, а ноги разумных и колёса телег превращали его в месиво. Хотелось снять комнату в гостинице, заказать вина и забыться до завтра: на мне короткие сапоги, они не спасут мои ноги ни от месива города, ни от грязных луж за ним. Пришлось силой заставить себя вступить в хлюпающую жижу, надеясь вернуться в деревню не сильно затемно.

Я шёл по дороге и прокручивал в голове сказанное Брианом, постепенно формируя план действий. Лежащая во внутреннем кармане куртки бутылочка с зельем едва выпирала из-под одежды. С одной стороны, городу не помешает приток денег от торговли, но два мага от тёмных эльфов — это серьёзная сила. Даже подобный новичок может призвать по две гончих скверны.

Выгодней сохранить пацану жизнь: можно будет попросить познакомить меня с представителями этой самой школы тёмных эльфов. Но почти два месяца скрывать парня сложно. А если он на Лину накинется? Тяжёлый мне выбор подкинул кучерявый. Но, думаю, Бриану тоже несладко пришлось: трудно занимать место в гильдейском совете и совмещать с работой в городском.

Размышляя о судьбе старого приятеля, я поднялся на холм. С него видна вся деревня, но солнце уже опустилось к горизонту, а тучи не пропускали много света — всё утопало в полумраке. Россыпью горящих свечей по всей деревне точками лился свет из окон. И по левой стороне деревни, немного поодаль от всех остальных домов почему-то горел свет, когда не должен. И «система» ничего не говорила про охранный контур. Лог… Жива.

Я побежал к деревне, стараясь не упасть грязную жижу дороги. Уже рядом с домом чувствовалось чьё-то магическое присутствие в нём. Но это точно не Лина: у неё магия заблокирована. Лог… Ещё жива.

Я бросился к дому. Вот крыльцо и входная дверь, но там могли поставить ловушку. Я дотронулся посохом до ручки и дёрнул дверь на себя. Она с лёгким скрипом приоткрылась. Я резко открыл её. С глухим звуком она ударилась о стенку крыльца. Я ворвался внутрь веранды, активировав «умения» и выставив вперёд руку с посохом, а другую держа на гримуаре. По центру веранды — пусто. Правая часть — пусто.

Слева раздался скрип открывшейся двери, ведущей в переднюю комнату.

— Не надо! — лицо Лины исказил первобытный страх. Она упала на пол вслед за выпавшей из её рук кружкой. Обхватив голову руками и поджимая ноги под себя, Лина попыталась стать незаметной, умоляла пощадить её.

Я перепрыгнул через Лину и вбежал в переднюю комнату — внутри горели светильники. На столе что-то булькало. Из кастрюли поднимался пар. В дальней комнате магического присутствия не ощущалось.

— Лина, — продолжая осматриваться, я попытался достучаться до эльфийки.

— Прошу! Пожалуйста, не надо! — она плакала.

— Лина, кто в доме?

— Хозяин и я!

— Кто ещё в доме?

— Только хозяин и я! Пожалу… — она поперхнулась и надрывно закашляла.

Биение моего сердца отдавало стуком в ушах, сквозь этот адреналиновый барабан слышался кашель. Свернувшись калачиком, как новорождённый зверёк, Лина лежала на холодном полу и сотрясалась от кашля. Я медленно прошёл в дальнюю комнату. Но никого не было, так что я вернулся обратно.

На столе в первой комнате на моей магической плите стояла кастрюля, рядом обмотанный полотенцем кувшин, и вилок с ложками разложено на двоих.

— Лина, почему ты не спишь? — обратился я к эльфийке. — Ты же должна проснуться завтра от этой бурды.

— Я недавно проснулась. Простите меня.

— Почему?

— Я не знаю, простите! Пожалуйста! Я только чувствовала себя хорошо. Я попросила богов… — она вновь поперхнулась и стала оправдываться сквозь кашель, — показать мне… там «магичность»… Прошу… не бейте меня, я больше не буду без вас. Пожалуйста!

Я несколько минут пытался сообразить, о какой именно «магичности» идёт речь. За это время Лина успела успокоиться и с опаской смотрела на меня. Лишь ещё раз услышав объяснения до меня дошло о какой «магичности» шла речь. Я сразу же полез в её лог-файл.

Адреналин выветрился из крови, по телу пробежала лёгкая слабость. Хотелось радоваться: моя догадка оказалась верна. Но из-за этой кутерьмы я был морально истощён, словно душу вынули из тела и отжали от всех эмоций как мокрое полотенце.

— Как же ты меня напугала, — я выговаривался, постепенно возвращая себе самообладание. — Сигнальный контур молчит, в доме свет горит, чей-то магический след, а ты должна спать после бурды… Лина, вставай, — я мягко посмотрел на эльфийку, — всё хорошо.

— Не могу, — она попыталась встать, но от сильного испуга ноги отказались ей подчиняться.

Я хотел ей помочь, но сперва пошёл за защитными перчатками. Может быть её основа раскрылась, но не хотелось рисковать. Лучше сначала удостовериться, и только потом обходиться без перчаток.

— Спасибо, хозяин, — я потянул Лину за руки, и она кое-как встала. Её одежда испачкана, а на полу красовалась размазанная и наполовину стёртая лужа.

— Что в кружке было?

— Вино, подогретое и разбавленное, — тихим голосом проговорила эльфийка, словно сожалея об утраченном вине. — Я услышала звук калитки, налила в кружку и пошла вас встречать… Я сейчас приберусь. Простите. Пожалуйста.

— Иди умойся сначала и переоденься, а то ты вся грязная, — Лина прошла мимо меня, смотря в пол. — Стой. Сильно испугалась? — Лина в ответ молча закивала. — Всё хорошо, не бойся. Я тебя никогда не бил, и сейчас не собираюсь.

Ужинали мы почти молча и лишь в конце немного разговорились.

Сидя с кружкой тёплого вина, я смотрел, как Лина маленькими глотками смаковала свою порцию напитка. В те редкие случаи, когда ей доставалось вино, она старалась сделать всё, чтобы прочувствовать каждую каплю. И вот сегодня она заслужила даже немного добавки к основной порции.

Я открыл её лог-файл, и сразу закрыл: не было сил вникать в изменения, и я решил отложить всё на завтра. Хотелось побыстрее лечь в кровать и закончить этот злополучный день.

* * *

Небо — безоблачная синева. Дул прохладный ветерок. Освобождавшаяся от снега земля медленно прогревалась солнцем, и давала старт новым циклам жизни. Осенью спрятанные в земле семена пробуждались и вытягивали зелёные ростки. Травы и кустарники старались впитать как можно больше тепла зная, что проснуться деревья и закроют солнце зелёной кроной. Старательно скрываясь от хищников и копаясь в грязи в поисках еды, зайцы и мыши знали, что с каждым днём будет легче. Птицам стало проще ловить насекомых. Лисицы и мелкие хищники знали, что добыча оживилась с приходом весны и теперь станет легче прокормить себя и детёнышей. Все знали, что колесо жизни проворачивалось на новый виток, всё было готово к новой жизни.

Стоя на крыльце с чашкой чая и вдыхая аромат сырой земли, приносимый ветром с оттаявших полей, я пытался вообразить картину пробуждения жизни. Все эти сложные взаимосвязи между животными сплетались в замысловатый узор, поглощая моё «я» в непрерывном танце жизни. Не оставляя мест для тягостных чувств ночного кошмара.

— Завтрак готов, хозяин, — позади меня раздался голос Лины. Её был мягким, она полностью оправилась после вчерашнего.

Завтракали мы долго, старательно прожёвывая кашу из зёрен пшеницы. Сушёные ягоды и ложка мёда добавляли вкуса, позволяя кашу не только есть, но и наслаждаться ей. Еловая кора и то вкуснее, чем каша на воде и без добавок.

— Хозяин, можно вас спросить? — робко протянула эльфийка и посмотрела на меня как хомячок на удава.

— Месяц назад ты наконец перестала так обращаться ко мне. И вот опять? Прекращай.

— Простите, хо… Простите.

— Что ты хотела?

— Вы… вы тоже были рабом?

— Что? — как хорошо, что ложка была в тарелке, иначе бы я её выронил от удивления.

— Вы едите туже простую пищу, как и я, но у вас ведь достаточно денег чтобы есть в разы лучше.

— И откуда, позволь узнать, — я удивлённо приподнял брови и опёрся на локоть, — такая осведомлённость в моих финансах?

Остроухая сложила руки на груди и поглаживала большой палец левой руки правым. Своеобразный способ набраться храбрости, он у неё проявился несколько месяцев назад. Она тогда долго решилась попросить рассказать ей про мою поездку в Ольск.

Можно только порадоваться, что у Лины проявились зачатки своего собственного «я». Пару месяцев назад, если бы мне пришлось поставить на кон посох и решить, у кого больше индивидуальности, у Лины, у обеденного стола и у моей прикроватной тумбочки — то я бы долго выбирал между столом и тумбочкой.

— Неделю назад я ходила за продуктами к старосте, — набравшись смелости, остроухая посмотрела на меня глазками цвета старого болота. — Я спросила про стоимость зелий магической энергии…

— Стоп, — я легонько хлопнул ладонью по столу, из-за чего Лина едва не вдавила голову в плечи по самую макушку. — То есть ты, вот так пошла, не пойми к кому, и на голубом глазу сказала, что у меня в доме лежат зелья и заодно спросила их стоимость?

— Нет-нет-нет! — она замахала руками, пытаясь всеми силами отогнать столь страшные для неё слова. — Я сказала, что вы маг и можете меня послать за ними в город. А я не знаю цену. Вдруг меня обманут? Я честно хотела быть полезной!

— С кем ты разговаривала об этом?

— С парнем, у которого рыжие волосы.

— С Ренсом, сыном старосты?

— Да. Вы вчера завтракали и сказали, что надо думать о переходе на мощные зелья. Ренс говорил про такие тоже. Я и подумала, что у вас достаточно денег на вкусную еду, раз вы столько тратите на меня.

Мне хотелось аплодировать дедукции эльфийки, хоть и приведшую её к ложному заключению.

— То есть ты решила определить меня как бывшего раба лишь потому, что я ем простую пищу, когда у меня есть деньги на нечто большее?

— Но ведь вы просили готовить простую пищу. Почти рабскую! Вы даже сказали масло не добавлять в каши на завтрак, а его в погребе целый свёрток. И раньше, когда мы сюда приехали, когда я была слабой и больной: вы тоже готовили простую пищу. Вот я и подумала, что вы привыкли к такой еде за годы рабства.

— Ты неправильно поняла мою сдержанность, — Лина хотела что-то возразить, но я жестом остановил её. — Сколько времени отведено человеку? Лет сто. А равнинному эльфу? На пять десятков больше. Сколько дано подобным тебе никто не знает. Может быть тридцать лет, а может и все триста. Мой же род исчисляет жизнь в веках. И если в первую же сотню лет испробовать все наслаждения, то жизнь потеряет краски. Обычный день должен быть наполнен пресной едой, чтобы яркий день был насыщен вкусами. Понимаешь, о чём я? Ты ошиблась насчёт еды.

— Не только еда. Боги даруют рабу право узнать немного о хозяине: имя, раса, возраст. И они говорят, что вы «Осквернены»! Вы тоже, как и я, с детства были в рабстве, но смогли освободиться! Ведь так⁈ — Лина в пылу рассказа не заметила, как привстала и опёрлась руками на стол.

— И как можно освободиться из такого рабства, как твоё?

— Я… — задор Лины иссяк, огонь в глазах потух, она медленно села обратно. — Я не знаю.

— И я не знаю. Потому что троптос никем иным не может быть, кроме как рабом. Или мертвецом.

— Но ведь вы такой же, как я!

— А это вторая твоя ошибка. Ты — дитя скверны, а я — её жертва. Но я не сержусь на тебя за это сравнение, ведь ты только недавно стала узнавать про окружающий мир. Мы вечером продолжим разговор, по твоим глазам видно, что ты ещё хочешь что-то спросить. Сейчас у нас есть другие дела.

Я доел свою порцию и направился в заднюю комнату, служившую мне одновременно спальней и мастерской. Из шкафа достал маленькую склянку, больше похожую на флакончик духов. Ножик и пинцет расположились рядом с ней на столе, а защитные перчатки заблаговременно были надеты на руки. Теперь можно вдумчиво всё изучить. Лог.

Допустим, что я знаю смысл «Порченной крови» и «Дитя скверны», а про остальное узнаю в городе, когда с Линой зайду оценщику. Но вот что под закрытым достижением? Бонус от животной основы — всяко «Эмпат», двойной бонус получить невозможно. «Уровни» ещё вчера просчитало, а очков «характеристик» и «навыков» стандартно — это подтверждает, что не раскрытая животная основа блокирует увеличение «уровней». Сотня «маны» при нулевой «Магии» тоже от её основы.

Хотелось прыгать от радости, что мой план сработал так рано. Я рассчитывал ещё два года кормить Лину твороженной бурдой, а тут такой шикарный подарок. Остаётся только проверить Лину. На самом деле, я и так знаю, что всё в порядке — но я хочу быть абсолютно уверенным.

В комнате эльфийка увидела то, что всю оставшуюся жизнь будет сниться ей в кошмарах. Я стоял с поднятыми руками с защитными перчатками на них, безумным взглядом смотрел на остроухую, злобно ухмыльнулся. И властным голосом произнёс:

— Раздевайся. Мне надо проверить твою шерсть. Раздевайся, и повернись ко мне спиной.

Лицо Лины покрылось пунцой, когда она робко снимала одежду. Но мои слова не были приказом, а лишь просьбой и ошейник никак не реагировал. Раздевалась остроухая по своей воле.

Шерсть на её спине белая как падающий с неба снег в самые сильные морозы. Изумрудного цвета полосы разрезали его, как золото режет простую каменную породу, заставляя каждого разумного желать этот самородок, порождая безумное стремление бросить всё и посвятить себя прекрасному…

Голос Лины вывел меня из прострации. Я мотнул головой, приводя мысли в порядок. Это не шерсть, а какое-то наваждение: тянет к себе и тянет. Настолько завораживает, что даже причины этого загадочны, потому что меня так перекручивает только от шерсти Лины.

Я сказал Лине вложить по пятёрке «очков характеристик» в «Силу», «Ловкость» и «Выносливость», но оставшиеся не трогать, как и «очки навыков». А пока Лина шептала молитву богам, я аккуратно отрезал клок белой шерсти, стараясь не повредить подшёрсток. И тем более кожу. Кое-как сняв перчатку, я медленно, боязливо потрогал пальцем клок.

— Смотри, — я подошёл к Лине, прикрывшей руками маленькую грудь, и показал, что эффекта нет. Но та ничего не поняла.

Совсем вылетело из головы, что год назад остроухая была в отключке, когда я так делал. Просвещая её в детали прошлого опыта, я открыл склянку, капнул на шерсть несколько бледно-зелёных капель. И быстро коснулся клочка шерсти. Лина испуганно вскрикнула и попятилась назад. Как пожар в сухую летнюю пору, за секунды поглощая целый лес, чёрный смоляной цвет полностью заменил белый.

— Когда твоя основа была закрыта, шерсть при контакте со скверной превращалась в труху. Сейчас же, вот когда я тебе показал в первый раз, ничего не случилось. Ведь так?

— Да.

— Это потому, что шкуры изумрудного, лазурного и других тигров из нефритового семейства отторгают скверну. Если проще, то эти тигры, и несколько других видов животных, могут жить в порченых местах и не подвергаться осквернению.

— Но она почернела, — глаза Лины широко раскрылись от удивления, ибо даже немногие учёные мужи знают о таких подробностях.

— Я покрыл её алхимической смесью из глазной жидкости циклопа. Она способна инвертировать… — Лина захлопала глазками, услышав непонятное слово. — Переворачивать свойства некоторых предметов. Твоя шерсть стала впитывать в себя скверну, что гнездится в моём теле.

Лина выглядела как разумный, у которого в голове есть список вопросов и каждую секунду в него добавляется десяток новых.

— А дальше? — спросила эльфийка с подрагивавшим от возбуждения приоткрытым ртом и с придыханием, словно собираясь запомнить каждое словно.

— А дальше ты приготовишь мне чай. Но сперва оденешься, — я показал пальцем на её живот.

Отскочив, Лина больше не прикрывала наготу, и за это время я вполне убедился, что её тело оправилось и окрепло. Хотя, из-за стольких лет недоедания и закрытой «основы» — оно больше похоже на тело парня, чем девушки. Но дать физических упражнений и нагрузок на бёдра, и что-то симпатичное из неё могло бы получится.

Лина покрылась краской, стоило ей познать всю глубину своего позора. Пискнув мышкой и пытаясь прикрыться одной рукой, она другой подняла одежду и стремглав выскочила в соседнюю комнату.

— Лина. Чай, — злорадно скомандовал я.

По передней комнате, быстро перебирая ножками, пробежала девушка лишь в одних исподних шортах да наполовину надетой рубахе. И скрылась за дверью в веранду. Спустя секунду оттуда донеслось повизгивание. Влетев обратно и чуть не упав, эльфийка схватила оставшуюся одежду и умчалась, прикрывая своё красное от стыда лицо.

Чай мы пили долго, и молча. Лина с румяными щеками дулась и смотрела только в свою чашку, а я не прекращал ехидно посмеиваться над эльфийкой. Успокоился я только посмотрев в окно. Солнце было высоко, близилось обеденное время. Я быстро выпил остывший чай и стал готовиться к выходу.

— Вы куда? — робко спросила эльфийка.

— В деревне женщина одна должна родить со дня на день, если уже не родила. Хочу спросить про здоровье. Акт вежливости, надо поддерживать с деревенскими хорошие отношения — это выгодно. Как минимум — ничего лишнего спрашивать не будут, в случае чего. Хочешь пойти со мной?

Деревня оправлялась от последствий зимы: разумные чинили плетёные изгороди, латали черепичные, но в основном деревянные крыши, белили стены и старательно чистили дымоходы. Ожив после зимы, крестьяне хотели успеть как можно больше до начала полевых работ.

— Ой, господин лекарь, здравствуйте. А подождите немного, — на крыльце одного из домов появилась и сразу же исчезла женщина. Она неделю назад прибежала ко мне вся в слезах, а теперь вышла из дома с небольшим мешочком в руках. — Спасибо вам большое, господин лекарь. Сыночек мой на поправку-то пошёл, а всё благодаря зельям вашим, ага. Вот, возьмите от нас, пожалуйста.

В мешочке лежали пустые флаконы из-под зелий. В отдельном свёртке лежал кусок домашнего сыра, немного солёный и только что вынутый из-под пресса.

— А вы куда идёте-то? К старосте? — женщина заискивающе стрельнула глазками в надежде получить новую тему для деревенских слухов и сплетен.

— К роженице. Ничего не слышно про неё?

— А как не слышно-то? Слышно уж как пару часов. Как пошла толкать, так и орёт на всю деревню матюгами. Я уж не знаю как своим уши затыкать. Она-то привычная, шестого уж толкает, да глотка у неё широкая, так что всё у неё… — по деревне прокатилась волна отборного мата. — О, как орёт! Жива значит.

Единственная деревенская дорога пролегала рядом с домом старосты. По традициям этих земель он всегда в центре деревни и если староста менялся, то и семьи менялись домами. Рядом с ним высокая смотровая башня, восстановленная после обрушения: из-за дождей её неправильно установленные опоры сгнили, и она рухнула. Поодаль от дома старосты сборище пришедших на крики крестьян. Они стояли рядом с калиткой и то отправляли молитвы богам, то обсуждали что-то, то замирали, стоило раздаться новой порции бранных слов.

— Господин лекарь, здравствуйте! — загорланили люди, стоило подойти к ним. — Решили спроведаться?

Молодая крестьянка только начала что-то говорить, как двери дома распахнулись. Из них стремглав вылетел всклоченный мужчина и помчался к калитке. Весь люд молча расступился: все понимали, что муж роженицы так просто бегать не будет.

— Позовите ксата! Быстре… — не добежав до калитки он увидел меня и споткнулся на ровном месте от удивления. — Господин лекарь, хвала богам, вы здесь! Быстрей, прошу вас!

— Что случилось? — уже стоя в доме, я направил вопрос старой бабке-повитухе. Она принимала роды у женщины, лежавшей на большом столе. Её бледное лицо покрывали тяжёлые капли пота.

— Дитя́ нейдёт да крови пошли, — ссохшимся голосом произнесла старуха, подняв перемазанную в крови и слизи руку. — Да нормально сидит. Головка на восток смотрит, где солнце встаёт.

— А чем я помогу?

— Может зелье какое у вас есть? — взмолился мужик.

— На такой случай точно нет.

— Ну магией! — голос мужика дрожал, а взгляд метался. — Вы же маг!

— Добить, чтоб не мучалась? Я боевой маг.

Раздавшийся крик не позволил мужику начать говорить договорить. Вновь подступившие схватки напрягли женщину, заставив тужиться. Но вместо ребёнка из материнской утробы на стол тонкой струйкой потекла кровь. Я с Линой вышел на крыльцо, где никого не было, а весь народ так и стоял за калиткой. Они оживились при нашем появлении, загалдели, что-то спрашивали, но я их не слушал.

— Беги к нам в дом: в моей комнате шкаф, на нижней, самой нижней полке ящичек маленький такой лежит, рунами покрытый. В нём четыре склянки с зельями. Достань две и бегом сюда. Только будь аккуратна. Поняла, о каком я говорю?

— Шкаф, самая нижняя полка. Руны. Четыре зелья. Взять два, — протараторила Лина и, получив отмашку, тут же убежала.

Я вернулся в дом. Эльфийка прибежит в худшем случае минут через десять, а сейчас надо было что-то сделать с роженицей: взгляд у неё какой-то бесноватый.

— Держи и заставь её выпить полностью, — я передал бабке-повитухе зелье из небольшой поясной сумки.

— Это чтоб дитя́тко вышло? — она с надеждой посмотрела на склянку.

— Нет, это «зелье лечения». Должно немного помочь, пока Лина не вернётся.

Пока я говорил мужику, что с него один золотой, старуха кое-как влила зелье в роженицу. Ей полегчало: в глазах прояснилось и дыхание выровнялось. Оставалось дождаться Лину.

— Что у вас? — в дом зашёл староста деревни. — Господин ящур. Как хорошо, что вы здесь. Я видел, как Лина бежала куда-то.

Вот уже пятеро разумных ожидали эльфийку. Чтобы как-то разрядить обстановку, Гильм расспрашивал у мужика всякую чепуху, стараясь отвлечь его. И нам ещё повезло, что ещё утром старшая дочь собрала всю малышню и увела к реке до вечера, иначе бы здесь творился сущий хаос.

— Хозя… прине… вот, — взъерошенная и запыхавшаяся эльфа показалась в дверном проёме. Но её силы иссякли, она медленно сползла на пол, лишь вытянула вперёд руки.

Я похвалил эльфийку, сказал Гильму передать мне зелья, а мужу роженице усадить эльфийку и дать ей воды попить. Секунда, и в моих руках появились две склянки с розоватой жидкостью.

— Видишь это? — я обратился к измученной роженице, на что она слабо кивнула. — Это тоже «зелье лечения», но необычное. Я не знаю, как оно подействует на тебя. И подействует ли вообще. Так что решать тебе. Но оно бесплатное. Лишь скажешь потом что боги нашепчут.

— Вы ж вылечили, мою старшенькую… кровиночку. Что ж мне… не доверять? Я вы… — новые схватки не позволили ей договорить. Она взвыла от боли.

Дождавшись, когда женщина прекратит кричать, я влил содержимое одной склянки ей в рот. Она чуть не поперхнулась, но смогла проглотить всё без остатка. Роженица тут же взревела и напряглась всем телом. Бабка тут же заорала, что ребёнок наконец-то полез, что видна макушка. Но крови слишком много.

— Святые Боги, что это? — старуха в страхе прижалась к стене, неотрывно смотря на промежность роженицы.

Маленькое тельце бездвижно лежало на поверхности стола. Я немедленно влил в рот женщины вторую склянку. Из последних сил проглотив жидкость, её передёрнуло: глаза неуверенно фокусировались, в их глубине заблестел огонёк жизни.

— Боги… Что это? — раздался голос старосты.

— Скверна! Скверна! — причитала испуганная бабка.

— Нет, только не мой ребёнок, — заорал мужик. Он достал из-за печки топор и бросился к столу.

— Куда? — когда мужик оказался рядом, я схватил его за руку, развернул на себя и ударил в живот. Его согнуло и он стал задыхаться. Я выхватил топор и откинул его в сторону, а мужика оттолкнул назад.

— Гильм, старое мудафилище, на меня смотри, — староста, находясь в прострации, испуганными глазами уставился на меня. — Держи этого утырка. Если он встанет, я тебе голову отрублю.

— Уберите его. Уберите его от меня, — женщина яростно болтала ногами, пытаясь скинуть на пол своего ребёнка.

— Успокойся, — что есть сил я ударил кулаком по столу рядом с её ухом. Женщина замерла.

Осталась причитающая бабка, сползшая по стене на пол. Я отвесил ей пощёчину, отчего она сразу же замолкла. Лина стояла рядом с печкой и смотрела на меня глазами, в которых перемешался страх с желанием помочь во что бы то ни стало.

Комнату обволокла густая как смоль тишина. Ветерок шелестел соломой на крыше дома. Ребёнок не дышал.

— Согласно эдикту Всеобщей Церкви о детях скверны, каждый такой ребёнок должен быть доставлен живым для освидетельствования. Я повторяю тебе, сука, — я ткнул пальцем в мужика, — живым. Ты, — я повернулся к бабке. — Заставь его дышать.

— Я не трону это отродье.

— Слушать меня, — я чуть повысил голос. — Я, магос Настрайской магической академии по имени Лик’Тулкис, являясь подтверждённым исследователем скверны от самой Всеобщей Церкви, клянусь заверить твой отказ соблюдать святые писания и да отлучат вас всех от слов Всебогов.

— Не надо! — бабка взмолилась и поползла ко мне на коленях.

— Заставь его дышать, карга!

С трясущимися от страха ногами, с отвращением подняв бездыханное тельце, она стала шлёпать его по попе. Его плечи, грудь и спину покрывал коричневый пушок, слипшийся в продолговатые лини, а там, где должны были быть человеческие уши — торчали два маленьких полукруглых блюдца от животного семейства с таким же слипшимся пушком.

Я медленно обвёл взглядом собравшихся в доме разумных. Мои слова про отлучение заставили всех дышать через раз. Даже Лина, которой церковная благодать вообще не грозила — и та испугалась.

— Гильм, — мои слова привели старосту в чувства. — Отпусти мужика, иначе ты ему плечи раздавишь. Беги к себе. Попробуй связаться с церковью и расскажи про этот случай. Спроси у них, когда они смогут принять его… мальчик или девочка? — я строго посмотрел на бабку.

— Всё отродье скверны, — процедила та сквозь зубы. Я гневно посмотрел на бабку, на что та испуганно ответила, что мальчик.

— Хватит бить его, а то одно месиво от задницы оставишь. Пробуй что другое. Не криви свою рожу, — я повернулся обратно к старосте. — Ты понял, что это мальчик?

— Да.

— Молодец. Расскажешь и спросишь, когда они смогут прийти и засвидетельствовать ребёнка. Ну или когда к ним нужно его притащить. Ты же староста, знаешь процедуру.

— А я…

— Время не теряй! Сейчас лучше всё узнать, а там дополним. Иди, я здесь буду.

Гильм сильно сомневался, но всё же направился к себе. У него в доме был небольшой маяк для связи с администрацией города. Бабка продолжала откачивать ребёнка и хоть опыт в таком деле у меня практически отсутствовал, но интуиция подсказывала, что он изначально родился мёртвым.

— Что боги тебе сказали? — я спросил у роженицы. — Что тебе сказали боги, когда ты выпила зелье? Сколько «жизни» тебе восстановило?

— «Жизни»? «Жизненных сил», да?

— Да, «жизненных сил», — я перенервничал и забыл, что вижу «характеристики» иначе. Мне было важно узнать, сколько восстановилось «жизней», но, оказалось, что нисколько. Но сейчас «жизни» у роженицы не уменьшались. Урона здоровью не было.

— Что тебе сказали твои боги?

— Было больно, я почти ничего не поняла. Они говорили что-то по всесильное восстановление, — та с мольбой уставилась на меня. — Пожалуйста, господин лекарь, не губите нас.

— Ты про отлучение? Не буду. Главное — его не убивайте. Если он, конечно, дышать начнёт.

Всё обошлось, вскоре мальчик закричал. Все, кто был в комнате, облегчённо выдохнули. Бабка, женщина и её муж были уверенны, что их теперь не покарают в церкви. Но даже выбрось они ребёнка в лес — им бы всё равно ничего не было.

Я сам радовался, что к этой чёртовой змее в кошмарах не присоединится разрубленный младенец: я ко многому отношусь спокойно, но такое вряд ли вынесу. Да и Лина как-то странно смотрит на ребёнка.

Пока я заставлял женщину покормить ребёнка грудью, отчего та всячески отнекивалась — в дом вбежал Ренс. Напомнив женщине, что она жива только благодаря моим зельям и всё же заставив её покормить ребёнка, я повернулся к парню.

Церковники приедут только через две недели: они сейчас заняты и надо младенца где-то подержать. Никто в деревне не возьмёт дитя к себе, обычно именно старосты заботятся о детях скверны. Ренс тут же крикнул, что младенца разрешили зарубить. Ещё раз успокоив бабку и мужика, я грозно посмотрел на рыжеволосого дурня. Да, так можно было поступить — но только если его животная основа была известна. Если же она закрыта, то это пойдёт поперёк всем догмам.

Роженица взмолилась. Её боги не знали, какую форму приняла скверна в теле ребёнка. Женщина тут же стала просить богов отцепить от неё это отродье, и через минуту облегчённо вздохнула: боги сжалились над ней и теперь это не её ребёнок. Мужик повторил следом.

В доме воцарился сущий хаос. Бабка со скорченным от отвращения лицом заворачивала ребёнка в пелёнки и громко причитала, что эти пелёнки теперь только сжечь. Женщина клялась, что быстрее отрежет себе грудь, чем позволит этому отродью вновь прикоснуться к себе. Мужик же просто стоял, молчал и недобро щурился, поглядывая то на меня, то на осквернённое дитя. Ренс как заведённый твердил, что его семье противна сама мысль быть в одном доме с порождением скверны. Я же доказывал, что это их обязанность как главных в деревне.

— Может быть вы и привычны в обращении с этими отродьями, господин ящур, но батька строго настрого наказал, что этого, — Ренс показал на младенца, — в доме нашем не будет. Никто его даже в руки не возьмёт.

— Что, в лес его отнесёшь?

— Отнесу. Только сначала ведро найду.

— Хозяин, — голос Лины хрипел, а из глаз текли слёзы. — Пожалуйста, молю, сохраните ему жизнь. Я позабочусь о нём, — она опустилась на колени. — Ничего и никогда я не попрошу у вас. Я буду самой верной, самой преданной. Только сохраните ему жизнь.

— Не… — я проглотил окончание, старательно делая вид, что сильно удивлён. Скажи я «нет», и это бы дало отличный повод Ренсу свести все мои доводы на это самое «нет». — Неужели у прикроватной тумбочки могут быть желания? Как ты себе это представляешь? Ты умеешь выхаживать детей, растить, кормить?

— Хозя…

— Молчи.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как мальчик причмокивал губами. Все смотрели на меня, а я сердито смотрел на эльфийку и мысленно ругал её.

— Лина, встань. Ты ответственна за жизнь этого дитя.

— Спасибо хозяин! Спаси…

— Молчи, — Лина послушна закрыла свой аккуратный ротик. Я посмотрел на мужика. — За тот золотой я покупаю у тебя всё, что требуется для содержания ребёнка: повязки, пелёнки, кроватку и что ещё там надо. Всё вот это принесёшь ко мне до вечера.

— Всё принесу, господин лекарь, не волнуйтесь. Спасибо вам, — в глазах мужика читалась благодарность, ведь я не только спас его жену, но и избавил их от долга. Я сказал бабке передать ребёнка Лине и объяснить, как ухаживать и что вообще с ним делать, подобрал свёрток с сыром и пустыми склянками и принялся ждать эльфийку на крыльце.

— Стойте! — закричал Ренс, когда мы отошли от дома.

Я устало посмотрел на парня. Оставалось зайти к старосте и поставить его в известность, и я не понимал, почему Ренс, стоял посреди толпы селян и сжимал кулаки до белых костяшек.

— Вы… Вы приказали Лине заняться этим отродьем. Вам просто хочется его изучить. Это из-за вас она рыдала. Вы отдали ей приказ.

После этих слов в моей голове осталась ровно одна мысль: «Этот рыжий идиот вообще способен думать прежде, чем говорить?»

— Ты хоть сам понимаешь, что ты несёшь?

— А вы понимаете, что делаете? Слушайте все, — Ренс загорланил на всю округу. — Я клянусь выкупить Лину у вас. Я освобожу её из рабства и женюсь на ней, — последнюю фразу он проорал так, что его и в городе могли услышать.

Вся толпа загалдела, подбадривая парня. Были слышны возгласы, что я лишь притворяюсь добрым, а на самом деле являюсь лишь обычным ксатом — алчный, жестокий и презирающий все остальные расы. И вообще мне не место в этой деревне. Вон стоит зимой сломавший ногу дед, без моих припарок он бы сдох от гангрены. Вот девка, прошлой весной ходившая с водой в лёгких, и без моих зелий она бы осенью не вышла замуж, а слегла бы в течение месяца. А вот целое семейство засранцев, летом не слезавших с вёдер, и без индивидуально подобранных микстур все бы пятеро сдохли, высрав собственные кишки. Всем я в деревне помогал, прося взамен лишь вернуть потраченные ингредиенты. Даже ломаного медяка с них не взял. И это мне отплата?

— И сколько ты думаешь она стоит?

— Мы пойдём в город и сколько оценщик скажет, столько я и заплачу, — гордо выкрикнул Ренс под одобрительное поддакивание толпы.

— Я её оценщик, пацан. Ищи десять тысяч золотых, иначе цена твоей клятвы ниже слова длинноухих, — я резко махнул рукой, показывая, что спорить бесполезно. Ренс тут же захотел возразить, но я заговорил раньше. — Ещё слово, и за каждое моё лекарство придётся платить.

— Хозяин, прошу, не надо, — Лина умоляюще смотрела на меня, держа в руках ребёнка.

— Хватит «хозяйкать». Достала. Эта ситуация из-за тебя… Хотя, чего врать — тут только я один виноват со своим эгоизмом.

Вечером передняя комната, бывшая столовой и спальней Лины, стала ещё и детской. Посреди комнаты висела колыбель, закреплённая верёвками к потолку, а на скамьях грудами лежали простыни и пелёнки. Складывалось впечатление, что я всерьёз собирался растить этого ребёнка вместе с Линой.

Я представил картину этой любящей семьи: «осквернённый» дракон в облике ксата в роли отца; за мать будет раба, у которой своё «я» появилось лишь несколько месяцев назад; и ребёнок скверны с нераскрытой основой, из-за чего может в любой момент помереть. Он орал уже минут десять, а эльфа его всё не могла успокоить да носилась вокруг как умалишённая. Может, она действительно головой тронулась? Или дело закрытом «достижении»?

Как же всё-таки легко было с Соей. Кстати, как там она? Лог… Вроде жива. В следующий раз, когда буду в отделении ксатов, обязательно свяжусь с ней.

С улицы послышались знакомые голоса. У калитки стоял староста и всё его семейство: жена, два сына и две дочери. Я ещё днём просил старосту зайти с супругой, чтобы она объяснила Лине как ухаживать за детьми. Всё рыжеволосое семейство, перебивая друг дружку, упрашивали меня не сердится на Ренса — мол, он в семье один такой дурачок, взял и полюбил чужую рабу, что хочет жениться, что сердцу не прикажешь. Даже заставили его на колени упасть и просить прощения за свои слова. Староста пообещали с деревенскими разобраться: они нас не побеспокоят.

Лину я продавать не планировал, но немного сдался и позволил Ренсу погулять с эльфой. Через две недели будет праздник в городе, если верить старосте. Но мать Ренса должна будет позаботиться о ребёнке, если его не заберут к этому дню. Женщина, немного подумав, согласилась.

Почти стемнело, когда Гильм и его супруга наконец-то ушли: женщина всё объясняла и объясняла Лине премудрости ухода за ребёнком. Сейчас же младенец спал и Лина с уставшим, но счастливым лицом готовила на веранде ужин. Я стоял в задней комнате напротив открытого шкафа, смотря поочерёдно то на свёртки с заготовками жезлов, то осматривал кольца на моих пальцах. На улице практически стемнело. До кровати этой ночью я вряд ли доберусь.