Полуденное солнце сушило землю после ночного ливня. Караван ехал по дороге сквозь густой лес.

Взятый в начале поездки темп сбился о разбухшую от влаги землю. Караванщики потеряли полдня в попытках выехать из разбитого на ночь лагеря, и теперь хмурились. Они рассчитывали уже к завтрашнему обеду прибыть в Ольск, но теперь готовились увидеть закрытые на ночь городские ворота.

Все разумные в караване обессилены после тяжёлой работы — утром каждый помогал вытаскивать телеги из месива, толкая их сзади, либо заменяли лошадей и группами впрягались в телеги. Теперь же купившие себе место в повозках отдыхали и о чём-то весело переговаривались, а прибившиеся к каравану для защиты — тяжко передвигал ноги рядом с телегами. Грязь на ботинках и штанах медленно высыхала и по кусочку отваливалась с каждым шагом.

Я стукнул ботинком об борт телеги, пытаясь стряхнуть последние куски засохшей грязи.

— Всё же, не надо было вам двоим толкать, — Парт выглядел тревожно, сидя за поводьями головной повозки рядом со мной.

— Надо, иначе кто знает, как долго бы мы их вытаскивали.

— А если что случится? Ты и дворф — вот и вся охрана.

— И охраняем, как договаривались.

— Охрана должна быть готовой драться, а не сгибаться от усталости!

— Ты не сочиняй. Сил у меня хватает, и Оглаф не слабак. Не сгущай краски, а за лошадью следи. И не забывай, что у нас ещё охранники есть, — позади нас через две повозки слышался смех группы парней.

— О боги, простите алчного меня, — Парт чуть не выпустил поводья из рук, захотев сложить их в молитвенном жесте. — Какая, к скверне, охрана из этих благородных? Да они вчера груди мамок отпустили, а уже мнят себя непобедимыми! О боги, о великие боги, простите меня!

— Ты чего?

— Сердце щемит! Чувствую, что накажут нас боги за мою алчность, чувствую случится что-то плохое! Накликал я на нас беду, Ликус, накликал! Все тут сгинем, все здесь помрём.

— За себя говори, — я отогнул воротник куртки, выставляя на показ отметины и пытаясь немного отвлечь караванщика. — Меня даже скверна не смогла убить.

— Что тебя вообще убить может? Да я быстрее голышом своим членом насмерть забью дракона, чем скверна тебя развратит.

— Мне кажется, или ты слишком много с Оглафом общаешься? Слышать от него, что он без рук, одним только членом забьёт кого-то насмерть — это нормально. Но от тебя такое услышать я не ожидал.

— Тьфу, — караванщик громко сплюнул, и немного повеселел. — Неспокойно мне. Надо было подождать пару дней: вдруг ещё бы кто нашёлся?

— Ни один вояка не высунется из города до середины осени. Прекращай уже.

— Стойте, — крикнула Сонтьяла, сидя за поводьями ехавшей за нами телеги. — Середина встала.

— Только это, — я недовольно процедил и я помчался к центру каравана.

Рядом с маленьким мальчиком на обочине дороги сидела его мать, а отец стоял рядом. Лицо пацанёнка было красными, его пошатывало. Женщина суетливо отряхивала одежду мальчика от грязи, попутно что-то бормоча себе под нос. Его отец нервничал, видя, что вся колонна остановилась посреди леса.

Из конца каравана, встав на край телеги, выглядывал Оглаф и вопросительно смотрел в нашу сторону. Увидев, что я махнул ему рукой, а потом жестами показал смотреть по сторонам, кивнул и вернулся на место. Заодно пришлось пригрозить благородным, чтобы не зевали и всматривались в лес.

— Что с ним?

— Ничего, честно, ничего, — запричитала женщина. Я слушать её не стал и прислонил руку ко лбу мальчика. Лоб горел. — Простите нас, мы можем идти! Пожалуйста, простите! Муж случайно остановил повозку, простите его! Вот, мы уже идём, смотрите, — с бледным лицом женщина взяла за руку сына и потащила его вперёд, но он еле волочил ноги и споткнувшись, повис на руке матери.

— Возьми пацана и сядь на моё место в первой повозке, — пришлось хорошенько потрясти женщину, чтобы хоть какие-то проблески сознания замаячили в её глазах. Немного опешив, женщина сразу направилась к повозке с сыном на руках. Было заметно, как они дрожали от утомления.

— Так, а теперь ты, — я медленно развернулся к крестьянину, благодаря которому мы так удачно встали посреди леса.

— Я не хотел, простите.

— Заткнись. Всё вечером, а сейчас ты сядешь обратно за поводья и поедешь вслед за всеми. За сына не волнуйся, я осмотрю его.

Мужик поспешно занял своё место. Я раздосадовано покачал головой. И что делать с этим дураком? Ну он же помнил условия контракта и знал о последствиях — а всё равно остановился. Идиот.

— Послушай совет, — я строго посмотрел на мужика и показал ему две раскрытые ладони. — Вспомни условия, по которым ты вступил в караван, и подумай на досуге о том, какой из пальцев тебе не нужен.

— Ликус! Мы готовы! — раздался голос Парта. Я махнул рукой на старт. — Караван пошёл! — прогорланил караванщик и тронулся с места. За ним эту фразу прикрикнула Сонтьяла и стартовала на второй повозке. Потом третья, четвёртая. Вот уже замыкающая поравнялась со мной.

— Чего там случилось? — дворф всё ещё сидел с мечом в руках, готовясь ринуться в бой.

— Ребёнку стало плохо, и его отец остановил лошадей. Ситуация для него, конечно, скверная. Но я ему немного намекнул, что девять пальцев и свободная жизнь лучше, чем полный комплект и рабский ошейник.

— Ставки будут? — азартная улыбка на лице Оглафа говорила, что подобные моменты для дворфа не впервой.

— Знаешь, давай: одна Ганза золотом на левый безымянный.

— Чего не мизинец?

— Идея есть одна.

— Идея есть у него, ха! Левый мизинец и готовь моё золото.

— Сам готовь.

Я пошёл к первой повозке, попутно рассказывая причину остановки и собирая ставки.

Мальчик дрожал, сидя с красным лицом на коленях матери. Она двумя руками обнимала его и пыталась убаюкать. Её глаза увлажнились, но она контролировала себя. Мальчика начинало лихорадить. Одно дело — если это простуда, но жди беды, если у него какая сыпь на теле выскочила.

— Верхнюю одежду сними, — я пристально смотрел крестьянке в глаза, в них читалось недоразумение и не понимание. — Чего уставилась? Верх снимай. Мне пацана лечить или нет?

Испугавшись, женщина судорожными движениями, придерживая ребёнка одной рукой, принялась неуклюже вытаскивать рубаху из-под своей юбки.

— Шлюха портовая. Не с себя, а с ребёнка.

Залившись пунцовой краской, крестьянка аккуратно стянула кофту с мальчика. Сыпи не было. Мой взгляд зацепился за грязь на маленьких ботинках. Внутри они оказались мокрыми. Лицо женщины исказилось. Она корила себя, как и любая мать, допустившая вред своему дитя по оплошности: она недосмотрела, и теперь её ребёнок страдал.

— Как мальчик? — с тревогой спросила Сонтьяла, когда я подошёл к её повозке, где лежала моя сумка.

— Жар сильный, его лихорадит. Он весь день прошагал в мокрых ботинках.

— Что же теперь делать? — девушка от волнения едва не выпустила поводья. — У тебя есть что-то готовое? У нас в запасе только сухие травы.

— Микстур и у меня нет. Есть пара зелий лечения, но это не тот случай.

— Может его положить где?

— Где? Сама знаешь, что все повозки забиты. Следи за лошадью, я что-нибудь придумаю.

На ходу, с куцыми засушенными травами и без поисков свежих в лесу — у меня получится максимум плацебо. Надо подобрать хоть немного действенный рецепт, чтобы мальчик до вечера дотерпел. Лог… Найдя нужный рецепт в лог-файле, я насыпал в бутылку сушёных трав, имбиря с мятой и залил водой. Теперь осталось просто подогреть, но свою магическую печь я оставил в деревне специально, чтобы Лина практиковалась в использовании магических устройств. И источником маны для плиты был магический кристалл, но даже включение и выключение могло пойти на пользу, и ускорить раскрытие животной основы эльфийки.

На помощь пришёл сидевший рядом с Сонтьялой мужчина. Повар, выписанный кем-то из знатных, он ехал из далека и намного дальше Ольска — но сейчас мы каждый вечер наслаждались его кулинарными навыками. Достав из сумки семь тонких свечей, связанных в одну большую, он разжёг их и передал с разрешением истратить полностью. Я поблагодарил повара и, держа бутыль над горящими свечами, ждал, когда микстура начнёт парить. И в который раз проклял скверну, лишившую меня возможности пользоваться даже такой простой магией.

Свечи не успели стаять на половину до первых ниточек пара. Уже идя к ребёнку, меня остановила Сонтьяла и дала своё одеяло с просьбой укутать мальчика — но он уже был завёрнут в другое, а рядом сидевший Парт всем своим видом давал понять, что тоже умеет сочувствовать ближнему своему.

Передав женщине зелье и сказав, чтобы мальчик его выпил полностью — я вернулся к своим обязанностям охранника и пошёл рядом с повозкой.

— Боги, ниспошлите мне откровение, — прошептал Парт и замер. — Где-то через полчаса выедем из леса. Там будет равнина, есть пара хороших оврагов и ручей рядом. Там и встанем лагерем.

— Отлично. Нам всем не помешает хороший отдых.

Караванщик посмотрел на мальчика. Зелье оказало положительный эффект, отогнав лихорадку и уже как два часа он крепко спал на руках матери. Его розоватое лицо багряными тонами освещало вечернее солнце. Солнце, медленно уходившее за горизонт, и лес, медленно погружаясь во тьму, давил незримыми стенами на колонну телег. Обступая со всех сторон, беря в кольцо, стараясь замедлить, остановить. Порождая паранойю и заставляя нервничать. Хуже вечернего леса только лес ночной, когда сознание пытается сгладить тьму через слух и воображение, даря кошмарные видения.

В чащобе среди деревьев летели тени. Плывя медленно, они могли в секунду помчатся со скоростью ветра, двигаясь линией, пытаясь отзеркалить колонну повозок. Тени перелетали от конца линии в начало и замедлялись, позволяя другим себя обогнать. Казалось, тени наблюдают за нами, копируют и приспосабливаются. Ожидают.

— Сонтьяла, — позвал я девушку. Её спокойное лицо мгновенно стало серьёзным, стоило нам встретиться взглядом. — Передай дальше слово в слово. Опасность по правую сторону, всем, кроме охраны, спрятаться за левую сторону.

Разумные в караване засуетились, слышались обрывки фраз, перекрикивания, маты, вздохи. Вдали раздался возглас Оглафа, обещавшего врагам горячую драку с его детородным органом. Вся охрана заняла свои места: я шёл в начале каравана, благородные по двое распределились между повозками, а замыкала двойка из дворфа и одного благородного, между восьмой и девятой. Все сосредоточили внимание на чащобе. Постепенно каждый высмотрел мелькающие чёрные тени. От которых вскоре не осталось и следа.

На место теней пришёл серый цвет. Каждый из охраны видел серые шкуры и множество пар коричневых глаз. Двенадцать волков следовали напротив нас. Нет, их пятнадцать. Нет, больше двадцати. Нет, двенадцать. Они мельтешили, постоянно перебегая, то отдаляясь, то приближаясь к границе леса.

Я приказал передать охране, чтобы лучники стреляли по самым мелким. Зазвучали голоса благородных, из конца каравана ветер принёс выкрик дворфа. Оставалось надеяться, что наши лучник с арбалетчиком смогут прикончить хоть одного волка.

Раздался протяжный вой и лошади сильно занервничали, но караванщики смогли их успокоить.

— Волки не дадут нам выехать из леса, — нервно проговорил Парт, крепко сжав поводья.

Чувствуя наше напряжение, волки стали медленно сокращать дистанцию.

— По моему сигналу телеги и разумные бегут вперёд. Охрана остаётся — сказал я. Приказ разошёлся по каравану. Прятавшиеся за повозками разумные охали и готовились к худшему. Караванщики напряжённо готовясь стегануть лошадей поводьями. Раздался окрик дворфа.

Волки всё ближе. По центру их линии виден огромный силуэт вожака — он готовится к атаке. Я инстинктивно поднял голову и осмотрел небо. Пусто.

— Пошли, — я сформировал «Магическую стрелу», отправил её в сторону вожака. Позади меня защёлкали поводья, заржали лошади, затопали ноги.

«Магическая стрела» с треском попала в дерево. Вожак громко зарычал, волки линией бросились на нас. Я прошёл им навстречу и коснулся правой рукой гримуара, подав в него порцию маны.

Выбрано заклинание «Страх»

Около пальцев образовался маленький магический круг. Я кинул его на упреждение в сторону самых дальних волков — туда, рядом с Оглафом.

Выбрано заклинание «Усталость»

Магический круг полетел в центр атакующей линии.

Свистнула стрела. Самый крайний волк с моей стороны беззвучно упал с пробитым черепом.

Заклинание «Страх» подействовало на 1 существо

Я схватил посох двумя руками.

Заклинание «Усталость» подействовало на 2-х существ

— Дух гончей, прими мою плату. Разврати труп и служи мне.

Серая дымка вылетела из посоха, стрелой направившись в сторону умершего волка.

Призыв духа успешно выполнен

Жизнь: — 500

Мана: — 500

В глазах сильно затуманилось, в голове раздался гул. Боль пульсировала в висках. Рядом послышался чей-то крик. Я замотал головой, отгоняя последствия призыва. Восстановившееся зрение показало серый силуэт. Он готовился прыгнуть, целясь мне в лицо. Я едва успел подставить посох, прежде чем сильный удар сбил меня с ног.

Я удерживал посох, в который яростно вцепился волк. С его пасти капала слюна мне на лицо, он рычал и давил мне на грудь. Я резко опустил левый конец посоха до земли, освободившейся рукой выхватил кинжал и воткнул его в грудь волку. Он заскулил и ослабил хватку.

Стоило оттолкнуть серое тело от себя как боль пронзила сознание. Другой волк вцепился мне в голень, мотая головой и пытаясь оторвать кусок плоти. Не понимая себя, я размахнулся и ударил посохом по его голове — но он ещё яростней замотал ею. Сквозь агонию я нащупал гримуар.

Выбрано заклинание «Ледяное копьё»

Я швырнул магический круг в сторону шерстяной паскуды. Из-за структуры заклинания, копьё сформировалось и вылетело из круга перед мордой волка. Оно с глухим хлопком пробило голову, раскурочивая и утягивая с собой в полёт. Безголовое туловище осталось стоять, послушно исполняя последние команды от несуществующего мозга. Остатки челюстей сжимали мою голень, я потряс ногой, пытаясь их скинуть, и пожалел об этом — от сильной боли сознание едва не покинуло меня.

Я стиснул зубы. От их скрежета стало немного легче, и я сразу же осмотрелся — поблизости живых волков нет, а серый с кинжалом в груди лежал недалеко и тихо скулил.

Поодаль от меня ребята удерживали натиск волков: встав широкой линией, отмахиваясь мечами и защищаясь щитами, они прикрывали стрелков, вставших за щитами. Все шестеро справляются. Но должно быть семеро. Седьмого волокли в лес. Его смятый и превращённый в месиво затылок оставлял на траве кровавый след.

Дворф держал правый фланг, сражаясь сразу с тремя волками — но его теснили. Если он падёт, то пацаны следующие.

Выбрано заклинание «Молния»

Я прицелился в крайнего волка, «Молния» тонкой яркой нитью сорвалась с кончика пальца. Электрический разряд попадал в район груди волка, прошёл сквозь сердце и ушёл через лапы в землю. Серый напряжённо замер, шерсть вздыбилась. Это были лишь посмертные судороги, сковавшие тело от электрического разряда. Оглаф закричал, давая понять, что заметил смерть одного из противников.

Осквернение трупа завершено

Количество гончих скверны: 1 из 3

Приказывайте созданию

— Убей волков, — я направил существо в сторону центральной группы.

Голова трупа волка разорвана на три части, заполненные огромными кривыми зубами. Гончая стрелой пронеслось по опушке и прыгнуло на одного из волков, сжав челюсти вокруг его тела с чудовищной силой. Раздался хруст, чавканье. Волк булькнул невнятным хрипом и развалился на две части, а гончая часовым механизмом тут же набросилась на второго и сомкнула челюсти на его голове, раздался звук лопнувшей переспелой тыквы.

Раздался оглушительный вой: вожак стаи направился в лес. За ним, поджимая хвосты, устремились оставшиеся в живых волки.

— Замри, — я остановил гончую и оставил пугалом для волков. — Охрана ко мне. Отходим по дороге.

Пока все посматривали по сторонам и медленно подходили ко мне, я отцепил от окровавленной ноги челюсти волка. Боль запульсировала в голени, обжигая нервы. Дрожащей рукой вытащил одну из стеклянных бутылочек из поясной сумки и выпил залпом. «Система» оповестила, что было восстановлено две сотни «жизней», а боль в голове немного притупилась.

Подошедшие ребята наложили мне на ногу повязку и помогли встать. Одной рукой я опёрся на плечо нашего лучника, другой на посох, не раз спасший мне жизнь. Оглаф молча вытащил из туши волка мой кинжал, обтёр и передал мне.

Мы пошли по дороге, постоянно осматриваясь и вглядываясь в лес. Но волки стаей гиен урвали кусок и скрылись, понеся потери. Я отменил призыв. Вокруг гончей образовался серый дымок и тут же исчез. Лишённое подпитки магической энергией тело куклой упало.

На равнине нас ждала повозка с бледным от волнения караванщиком. Он нас заметил и, стараясь не омрачать ситуацию, радостно замахал с видом, что благородных изначально было шестеро. Вскоре мы уже добрались до места, про которое говорил Парт. Нас встречали с одобрительными возгласами, но в лицах замечалась скрытая печаль.

Когда караван собирается, то ненадолго формируется общность разумных, эдакая маленькая семья, где каждый воспринимает друг друга как брата, независимо от происхождения и расы. Потом уже разумные выйдут из состава каравана и смогут ненавидеть друг дружку хоть до потери пульса. Но сейчас все обустраивали лагерь: кто-то разбивал палатки, кто-то носил из ручья воду, а кто-то готовил нехитрую похлёбку. И хоть по лагерю проходила незримая черта, разделяя разумных на добывавших себе еду самостоятельно и питавшихся от караванного котла — все обменивались шутками и рассказывали забавные истории.

Я развалился около повозки и постепенно приходил в себя, выпив ещё одно зелье и наложив припарку на истерзанную голень — теперь можно не бояться заражения, да и мышцы немного восстановятся к утру. А уже в городе нужно будет зелье купить — бешенство ещё никто не отменял. От охранного контракта денег должно хватить, даже немного сверху останется.

Но что эти деньги точно не смогут покрыть — так это ущерб моему гримуару. Высвободив четыре заклинания, в нём должны были остаться четыре пустых страницы для перезаписи. Но, по всем законам подлости, две из них закоротили и покрылись изломанным, угловатым узором. Я аккуратно срезал бесполезные листы и бросил в костёр. Они сгорели мгновенно, выбросив в воздух небольшой сноп ярких синих искр.

На другой стороне лагеря расположилась крестьянская семья. После того как мальчик принял новую порцию лекарства, я заверил женщину, что он переживёт ночь и дал дополнительную порцию на утро. Сейчас же мать потихоньку кормила кашей больного сына. К его отцу подошёл дворф и потащил ко мне, попутно созывая всех, кто делал ставки.

— Начнём? — риторически спросил Парт, удостоверившись, что все собрались. Он пристально посмотрел на крестьянина. — По условиям контракта ты являешься не полноправным членом каравана, а наёмной повозкой, которая предоставила два сидячих места для аренды на провоз других разумных.

— Я…

— Молчи. Вы с семьёй переезжаете в поисках лучшей доли и решили немного заработать — за это тебя никто не осуждает. Я как торговец поощряю твой выбор. Но ты остановил повозку посреди леса без веской причины, тем самым подвергнув всех нас опасности. По условиям контракта ты обязан выплатить компенсацию, равную ста граммам золота за каждого разумного в караване. Или идёшь в рабство, если неспособен выплатить.

При словах о рабстве мужик осел на землю. Он не мог отвертеться от этой участи, ведь контракт был заверен перед его богами.

— Но это только в том случае, — Парт продолжал, — если не будет предложено альтернативное наказание. Я отрублю тебе палец, но его ты выберешь сам.

Я был прав, крестьянин занимался резьбой по дереву. Я ещё в Эльбене подметил инструменты в повозке, и правильно предположил, что гончарный круг он вёз на продажу. Резчикам ведь нужен мизинец, чтобы чувствовать дерево во время работы со стамесками. Именно поэтому двадцать три ганзейских монеты золотом ушли Сонтьяле, потому что крестьянин, холера такая, оказался левшой и выбрал правый безымянный палец.

* * *

За мной закрылась дверь портняжной мастерской. Я оказался на оживлённой городской улице. Солнце пробилось сквозь тяжёлые облака и провело лучом по моему лицу. Я невольно зажмурился и потянулся. За прошедшие дни всё моё нутро словно одеревенело.

Ровно два дня назад караван приехал в Ольск, мне помогли зайти в гостиницу и вызвали лекаря. Он выдал мне необходимые зелья и два дня я провёл в комнате, постепенно выздоравливая и отдыхая, и лишь один раз выходил по делам.

Сегодняшний день обещал быть хорошим: нога заживала, беспокоя лёгким зудом, а новые штаны сидели как влитые. Если ещё и в банке всё гладко пройдёт, то можно будет с чистой совестью сходить в осквернённую деревню.

Я спустился с крыльца портняжной мастерской и направился к ресторану около городской ратуши. Если верить хозяину гостиницы, то там подают стейки из баранины с мёдом, лучшие на всём континенте.

Низкий голос окликнул меня недалеко от ресторана. Низкорослый каменщик смотрелся непривычно без оружия. Его будничная одежда и гладковыбритое лицо сбивали с толку, а сплетённая из густых волос широкая коса завершала образ городского писаря. Каждый разумный, знакомый с культурой горного народа, не признал бы в каменщике бравого воина и ветерана одной из внутренних дворфийских войн.

— Рад тебя видеть, Оглаф.

— Я отвечу тебе абсолютной взаимностью!

— Ты какой-то радостный сегодня: что-то случилось?

— Караван поедет только через два дня.

— И поэтому ты ходишь по городу с хитрой улыбкой?

— Потому что завтра «мадам Жозефа» распахнёт для меня свои двери, — дворф жадно сглотнул, его глаза заблестели, а на лице заиграла голодная улыбка.

— Ты про бордель?

— Откуда ты про него знаешь, чертяка? Сдаётся мне, что кто-то не только в номере лежал всё это время.

— На твоём озабоченном лице и так всё написано.

— А чего мне скрывать? Красивая баба да добрая брага, вот истинное счастье в жизни, — он постоял молча пару секунд, предаваясь сладким воспоминаниям. — Ты куда сейчас? — я в ответ показал на вывеску ресторана. — Сдалось тебе это мясо? Еда надоедает быстро, а выпивка никогда! Пойдём со мной, тут рядом наливают отличную груцевую брагу. Говорят, они прямо здесь, в своём погребе её варят и настаивают.

— Откуда здесь эти грибы, когда горы далеко и тащить их оттуда недели?

— Ничего ты не понимаешь: чем старше груц, тем насыщенней вкус. Пойдём, позволь тебя угостить.

Я принял предложение, решив не обижать Оглафа. Да и не каждый дворф будет нахваливать выпивку, приготовленную на территории равнинных эльфов.

Рядом с питейной расставлены столы и стулья, из-за тёплой погоды их всё ещё выносили на улицу. Дворф заприметил понравившийся ему столик и заказал кувшин браги. Напиток насыщенного рыжего цвета разливался по чаркам и Оглаф одобрительно кивал, видя, как брага обильно пенилась и шипела.

Дворф в привычной манере пожелал всем друзьям и соратникам долгих и насыщенных лет жизни. Я присоединился к его словам и подчеркнул, чтобы боги наградили конской силой одного похабного дворфа. Оглаф весело засмеялся, и мы выпили. Густой, сладкий, но в то же время пряный напиток шипел во рту и оставлял после себя лёгкое ореховое послевкусие.

Оглаф осушил чару залпом и уже был готов подпрыгнуть выше головы от удовольствия.

— Хозяин, отруби мне член, если здесь нет Вырноройского груца!

— Пятая часть, — на лице хозяина заведения, тоже дворфа, заиграла довольная улыбка.

— За свои восемьдесят лет я ясно уяснил, что это лучшее соотношение, — Оглаф облизнулся. — Если меньше, то не чувствуется вообще, а если больше, то начнёт горчить.

Оглаф ещё долго обменивался замечаниями с хозяином питейной о грибном сусле, попутно посвящая меня в тонкости приготовления браги. Любому дворфу сложно устоять от разговора о подземных грибах, они неотъемлемая часть культуры горного народа — но когда Оглаф жил в родном городе, то частенько помогал троюродной сестре, выращивавшей грибы. Одни шли в еду, другие на сусло, третьи на корм животным, четвёртые были лекарственными и так далее.

Даже у королевской семьи есть своя личная грибница с уникальным, характерным только для конкретной горы сортом грибов. Они в других местах вообще расти не могут, только в одной-единственной пещере, так ещё если старая королевская семья падёт, а пришедшая им на замену окажется неспособной, то грибы начнут желтеть, чернеть, гнить и увядать. Но если придёт сильная и крепкая семья — то грибница первый год будет давать поистине фантастические урожаи. Именно поэтому эти грибы назвали Нроггрос, или, если перевести с дворфийского на язык человеческий и равнинных эльфов: «Выбирающий королей».

Продолжая просвещать меня аспектами культуры его народа Оглаф всё больше раззадоривался. Брага с лёгкостью яблочного сока проскальзывала в живот и почти не давала в голову, зато, как и любая другая жидкость, требовала выхода.

— Ну вот скажи мне: как можно спутать Донгросийский и Норагринский груц? — вопрошал Оглаф, когда я вернулся из уборной. — Ну вот как? Ведь у одного ножка в середине утолщается, а у другого там юбка! У одного шляпка… Эй! Эй, чернобровая красавица!

В городской толпе дворф каким-то чудом разглядел девушку и замахал руками, стараясь привлечь её внимание. К нашему столику подошла смуглянка прибрежных кровей с тёмно-каштановыми волосами и настолько густыми, что солнце не способно пробиться сквозь них.

— Ликус, здравствуй. Как твоя нога?

— Привет, Сонтьяла. Почти зажила, спасибо. Оглаф сказал, что караван задерживается.

— Решили немного изменить маршрут. Поедем на восток, а там южнее возьмём, — Сонтьяла приняла от дворфа наполненную чарку, заблаговременно вынесенную разносчиком. — Как раз в городе собирается большой караван в ту сторону, и мы в него войдём. Вы что-то празднуете?

— Мы? — удивился дворф. — Мы празднуем возвращение долга: мне Ликус жизнь спас! В ответ я с удовольствием угощаю его лучшей брагой этого города.

— Понятия не имею, о чём он, — я находился в не меньшем недоумении, чем Сонтьяла, смотревшая на меня удивлённым взглядом.

— Ну как не понимаешь? Ты же того волка молнией убил? Убил. Значит — спас меня.

— Только не говори, что три волка — это слишком много для тебя.

— Ты так не говори. Когда повозки встали, из-за мужика того, я инстинктивно много «разумений» использовал, они не успели восстановиться. Вот и пришлось сражаться без них. Считай, что голым. Так что ты спас меня, не отнекивайся.

— Будет тебе, — я был несогласен с ходом мыслей дворфа. — Сначала упал бы ты, потом благородные. А за ними и я следом.

— Твоя гончая защитила бы тебя, а мне сейчас быть в первородных чертогах!

— Оглаф, расскажи мне, как всё было, — Сонтьяла попыталась разрядить обстановку чувствуя, что весёлая атмосфера потихоньку пропадает.

— Во, точно. Послушай и рассуди нас. Вот когда повозки рванули, я благородного своего отправил прикрыть левую руку, поближе к другим. Удачно, кстати — на нас семеро волков выскочило, и он смог двух оттянуть на себя. А я говорил, что у меня с «разумениями» туго было? Так там ещё один…

«Вот в чём причина смрада. Что здесь забыла подобная тебе мразь?»

Сквозь канал мыслеречи моё сознание пронзил чужой голос. С самого приезда я ощущал драконов в городе, а сейчас отчётливо чувствовал одного из них. В двух сотнях метров позади меня стояла самка воздушного дракона в облике Кта’сат. Но где земляной? Подкрадывается ко мне? Так мало того, ещё и дворф неудобно сидит, далеко тянутся до него, а за душу девчонки явно никого сильного не призвать.

«Осторожней со словами, если не хочешь битвы».

«Что ты забыл в моём городе?»

«Твоём?»

«Я живу здесь четыре десятка лет».

«А где другой?»

«Мне он не важен. Важно то, что ты здесь, чудовище! Уезжай!»

«Уеду, когда решу. Но сейчас я здесь не ради тебя, а ради порченого места».

«Так ты из этих? Больше никогда не смей говорить со мной, отродье скверны, иначе я разорву тебя!»

«Ещё раз пригрозишь, и будешь разрывать демон-принца. Я уеду, когда посчитаю нужным, а до того — не смей связываться со мной. Исчезни».

«Отродье Кровавой Ли…»

«Пошла прочь!»

— … ну гончая и порвала двух волков, а оставшиеся, поджав хвосты, свалили обратно. А вожак так вообще скулил как щенок! Жалко того парня, но авантюристам и наёмникам смерть в старости искать не стоит. Ликус спас как минимум ме… Ликус, ты чего такой кислый?

— А? — голос дворфа вернул меня в реальность, но я всё ещё отчётливо ощущал дракониху. — Да, так. Задумался о том парне: я виноват в его смерти.

— Ты это брось, — возмутился Оглаф

— О чём ты говоришь, если тебя самого чуть не разорвали на части? — Сонтьяла негодовала. — Это стрелки виноваты, что подпустили к тебе волков. Ведь все должны были действовать по плану.

— Я о другом, — дворф с девушкой переглянулись и уставились на меня. — Я в твою сторону «Страхом» запустил, и он задел одного волка, так ведь?

— Так и я сказал, — кивнул Оглаф. — Он прям мордой в землю упал. А потом как вскочит, словно в глотку углей всыпали и понесётся в лес, скуля да ветки ломая!

— Но было ещё второе заклинание: я «Усталость» пустил в центр. И оно двух существ задело. Я выбрал место, где будут только волки, но, думаю, что оно того парня зацепило.

— Ха, думает он, — дворф вскинул руки к небу. — А я думаю, увидев завтра прекрасных фурий у меня член не встанет. И пойдёт по городу слух про Оглафа Немощного. Но я пойду к ним, потому что не думаю о всякой чепухе, и ты также перестанешь думать о подобной ерунде. Вместо этого поднимем чарки за мою спасённую жизнь и за твой первый охранный контракт в качестве начальника охраны!

— И за моё золото, — Сонтьяла игриво посмотрела на дворфа, помня, как он тем вечером поносил крестьянина всеми известными ему бранными словами.

— Да иди ты! — весело отмахнулся дворф. Стукнули чарки.

Дракониха отдалилась и теперь сложно сказать, где она находится. Если бы хотела напасть, то атаковала бы ещё в самом начале. А тот второй, земляной, наверно покинул город.

— Решил уже, когда пойдёшь в порченую деревню? — спросил дворф. — В гильдии до сих пор полно народу, что группы собирает.

— Пока не знаю. Сегодня после семи будет видно. Очередь в банке, только по записи пускают.

— И там очередь? — удивился дворф. — Я сегодня в ратушу ходил, маяком воспользоваться. Так они сказали завтра приходить. Ещё и время раннее назначили.

— И не удивительно, — Сонтьяла показала на улицу, заполненную толпами. — Но нам повезло: в ратуше торговцев пропускают вне очереди, — девушка с довольной улыбкой гордо распрямила плечи.

— Вас следует поздравить с удачной сделкой? — дворф, приободрённый хорошими новостями, принялся разливать брагу по чаркам.

Наш разговор плавной рекой потёк по всевозможным темам. Сонтьяла сперва рассказа про новую лошадь Брома, и тема разговора перешла на объяснение правил выбора тягловых лошадей для повозок. Затем Сонтьяла поделилась знаниями о том, как правильно ухаживать за этими сильными и благородными созданиями. Говорила она в эти моменты с искрой в глазах и лёгким придыханием.

— Откуда ты всё это знаешь? — я пристально посмотрел на девушку. — Хотя, лучше так: почему ученица торговца питает любовь к лошадям, а не к удачным сделкам? Как ты вообще с Партом встретилась?

— А я не рассказывала?

— Я не помню, чтобы спрашивал.

Сонтьяла несколько долгих секунд молчала, борясь с собой, но отважилась рассказать о радостных и грустных моментах, что бережно хранило её сердце. О том времени, когда она жила вместе с семьёй на южном континенте.

Отец в одиночку растил своего единственного ребёнка, ведь мать скончалась от болезни на пятом году её жизни. Отец работал конюхом и был увлечён работой настолько, что мог пропустить день рождения дочери, если одна из лошадей захворает. Он привил дочери любовь к этим созданиям, и пожертвовал собой ради спасения лошадей, когда в конюшне случился пожар.

Как бы владелец фермы не пытался скинуть вину на отца Сонтьялы, и тем самым переложив бремя ответственности на девушку — у него ничего не вышло. Судьи, насколько бы они ни были продажными, не могли игнорировать самопожертвование мужчины. Им пришлось защитить пятнадцатилетнюю девушку. Может быть, в том пожаре отец спасал именно свою дочь? Этот вопрос останется без ответа, но суд обязал владельца фермы выплатить компенсацию сироте. Сонтьяла, боясь за свою жизнь, оформила себя как взрослого разумного, продала дом, собрала все деньги и поплыла на северный континент.

С момента смерти отца её жизнь затянулась серым туманом: дни сливались в один, казалось бессмысленность существования готова раздавить её, но краски окружающего мира вернулись, когда Сонтьяла обрела мечту — иметь свою конюшню и разводить там лошадей. Как и любая мечта, она требовала на своё исполнение много денег.

Долго, скрупулёзно вникала девушка во все возможные нюансы своей мечты и сложности путей её достижения. И решилась стать торговцем. Но ни в одну из торговых лиг безродную оборванку с улицы даже на место перекладывателя бумаги ни то, что бы не взяли — ей бы не позволили к крыльцу подойти. Ей оставалось вступить в гильдию свободных торговцев, что она и сделала, сдав экзамен, заплатив пошлину и получив класс «Ученик торговца».

Два года она мыкалась с разными караванами по городам в качестве кухарки и служанки, лишь бы хоть кто-то взял её в обучение. Но после нескольких переездов караван распадался, вынуждая её вновь искать новый. Даже уличные торговцы отказывались брать её в ученики и посылали прочь: они не могли себе позволить собственноручно вырастить конкурента, который обречёт их же семьи на голодную смерть.

Но боги сжалились над ней, сведя Сонтьялу с караваном Парта. Он заметил в затюканной девчонке потенциал и взял к себе в ученицы. Она не поверила его словам, но караванщик оформил ученичество, и все три друга взялись за её обучение. Сонтьяла плакала несколько дней. Даже когда выехала с ними из города, то продолжала плакать от счастья. Через год она провела первую сделку на покупку товара. А ещё через год состоялась первая сделка по продаже, и она улучшила класс до подмастерья торговца.

Когда до её двадцатилетия оставалось три месяца, караван прибыл в Инлийск. Где она узнала о существовании ксата, который не только уступит своему рабу место в телеге, но и наймёт носильщика дотащить раба к каравану — а не бросит в переулке с перерезанным горлом. Спустя год судьба вновь свела её с этим разумным и познакомила с дворфом, пытавшимся удержать в себе подступающие слёзы.

— Вот я слушал тебя и понял, что теперь у меня на одно желание больше. Хочу я, лет через десять рассказывать всем, что пил с одного кувшина с величайшей торговкой на континенте ещё тогда, когда она была зелёной соплячкой. Да благословят тебя боги и исполнят твою мечту! — Оглаф залпом осушил чарку.

— Спасибо. Мне приятны твои слова, — Сонтьяла мило улыбнулась дворфу, но её взгляд говорил о лёгкой грусти.

— Я тоже желаю тебе удачи, — я решил поддержать дворфа своим тостом. — Но выпью я за твоего отца. Именно он подарил тебе то, чего многие лишены — цель в жизни. Тот огонь в груди, что согревал тебя и не позволял впасть в отчаяние — это не что иное, как твой отец. За твоего отца и память о нём, что живёт в тебе и пусть твои боги благословят этот огонь и не позволят ему угаснуть.

Девушка попыталась выдавить из себя улыбку, но смогла лишь низко опустить голову. Её загорелые плечи задрожали, а на штаны, скрывавшие крепкие бёдра, беззвучно падали капельки прозрачной солёной жидкости. Дворф кивнул и запрокинул голову к небу.

Минут через пять смуглянка прекратила всхлипывать и сильно удивилась, не увидев Оглафа. Пришлось придумать историю, что он вспомнил о каких-то делах, оплатил счёт и растворился в толпе. Не хотелось говорить, что он не смог выдержать женских слёз и оставил меня разбираться с рыдающей девушкой. А уходя он сам часто моргал.

Сонтьяла успокоилась, но скованно молчала. Напрягая своё красноречие, я всё же смог вернуть разговору непринуждённое русло, хоть и прибегнув к грязной тактике: к восхищению её знаниям о лошадях и комплиментам её навыкам торговца. Обсуждая различные торговые хитрости, мы не заметили, как на улице начало темнеть.

— Спасибо за вечер, Ликус, — лицо девушки украсила мягкая, даже немного озорная улыбка. — Мне повезло встретить вас двоих: у меня было свободное время, и я действительно не знала, чем заняться.

— И тебе спасибо Сонтьяла, что составила компанию двум одиноким разумным.

— Сола, — кончики ушей Сонтьялы цветом походили на лепестки мака. — Друзья называют меня Солой. Мы через многое прошли, поэтому я хочу считать тебя другом.

— Конечно, можешь считать меня своим другом. Спасибо за это. Береги себя, Сола.

— И ты береги себя. И, Ликус… Если вдруг понадобится со мной связаться… — смуглянка на секунду замялась, подбирая слова. — Вдруг нужна будет помощь торговца, или ещё что: то оставь сообщение в гильдии на имя Отэро Сонтьяла. Я обязательно отвечу!

— Ты будешь первой, кому я всенепременнейше напишу. Но чувствую я, что мы ещё не раз встретимся. Береги себя. И удачи с будущим экзаменом.

— Я буду просить богов об этом. Береги себ… — Сонтьяла прикусила язык и, сильно засмущавшись, быстрым шагом направилась прочь. Но вскоре остановилась и широко улыбаясь, замахала рукой. Я не успел ответить, как толпа скрыла её из виду.

В банка я зашёл с седьмым ударом колокола, но даже сообщив одному из работников о назначенном времени и подтвердив свою личность — мне всё равно пришлось ждать приглашения в отдельную комнату. Помимо стола и стульев с резным орнаментом, в ней стоял ксат. Одет в отлично сидящий костюм синего цвета, а красного цвета рубаха, выглядывавшая из-под ворота, дополняла образ одного из представителей экономической системы этого народа. На тёмном морщинистом лбу белая татуировка в виде глаза с вертикальным зрачком, сжимаемым зубастыми челюстями.

Клерк поприветствовал меня и предложил присесть за стол. Я молча обвёл пальцем по стенам, намекая на прослушку. Ксат прислонил к тату на лбу два пальца и вслух поклялся, что никто не узнает о содержании нашего разговора, кроме него и работника дальней связи, находящего в другой комнате. Тату моргнула красным цветом — он только что поклялся жизнью, и смерть его будет мгновенной.

— Чем наше отделение в этом городе может помочь? — заговорил ксат, когда мы оба сели за стол.

— Хочу узнать состояние своего счёта. И воспользоваться услугами заказа вещей и их доставки.

— Конечно. Какой процент комиссии вы оплачиваете?

— Пять.

Ксат напрягся. Не дожидаясь, я протянул руку к кристаллу на столе и влил в него две строчки информации из своего лог-файла. Из той части, что временно закрыта для работы с ней. Лог.

Имя: Сиалонус

Раса: Чёрный дракон (Осквернён)

— Древнейший, — ксат со священным трепетом на лице вскочил со стула и поклонился так резко, будто его спина состояла из разжавшейся пружины.

Кса приоткрыл заднюю дверь и пригласил зайти в комнату другого ксата — так же одетого клерка, с такой же татуировкой. Он коснулся кристалла и, побледнев, также резко поклонился. Они оба прислонили пальцы к тату и поклялись, что никто лишний никогда не узнает о том, кто сегодня приходил, что говорил и делал. Татуировки моргнули.

Две минуты потребовалось клеркам, чтобы связаться с островом, запросить информацию и сообщить, что на моём счёте всё ещё сто двадцать три килограмма магических камней.

— Будете работать с двумя цифрами: десять и три килограмма. Эти три кило надо разменять на ходовые монеты на этом континенте: один килограмм разменяйте на Ганзейскую торговую лигу, а остальное по другим монетам. Дворфийским рудным отдайте небольшой приоритет.

Ксаты повторили всё слово в слово. Я продолжил.

— Я хочу сделать заказ на зелья «Истинного лечения». Я уже заказывал их раньше, и пришла партия «И17–517». Но мне нужны зелья из ранних партий. Вот эти десять кило и есть верхняя граница цены за четыре флакона. Те обошлись в один килограмм, так что должно хватить. Срок на покупку и доставку — полгода с сегодняшнего дня. Если не получится найти, то берите, что сможете.

Ксаты вновь повторили заказ и заверили, что всё сделается как сказано. Они вышли в соседнюю комнату и минут десять отсутствовали. Я в это время размышлял: стоит ли соваться в порченую деревню или лучше не рисковать, а дождаться каравана и поехать обратно?

Вернувшись ксаты чётко отрапортовали, что все мои заказы переданы и взяты в работу. Деньги переведут на счёт моей оболочки в эльфийской банковской системе, а зелья купят и отправят в Эльбен.

Я вышел из банка с чётким намереньем всё же дойти до того ресторана. Лучше завтра утром узнать по поводу каравана, а там и в гильдию авантюристов можно зайти. Я всегда успею уехать обратно, но узнать про новый всплеск скверны лишним не будет.