Я не мог пошевелить телом. Скрюченные пальцы рук застыли в приступе боли, сковавшие горло судороги не позволяли открыть рот. От нарастающего гула в голове казалось, что череп не выдержит нагрузки и взорвётся. Ноги не чувствовали опоры и беспомощно болтались в воздухе.

Огромная змея сжала обвитые вокруг моей груди кольца, звуками костяного ксилофона захрустели ломаемые рёбра. Воздух из лёгких ударил о закупоренные судорогой голосовые связки и разорвал их в ошмётки. От боли нервная система взвыла сиреной. Рот беззвучно открылся, из него вылетели брызги алой крови. Глаза горели, словно в них воткнули тысячу раскалённых игл.

В моей разорванной глотке что-то зашевелилось, желудок скрутило. Из моего рта нескончаемым потоком хлынули чёрные, замазанные кровью пауки. Каждый шаг их волосатых лапок отрывал от моей плоти по кусочку.

Змея наклонила голову — в её глазах читался голод. Она смотрела на мои мучения как на ту часть приготовления еды, где её фаршируют. Из открытой пасти несло смрадом, а рядов острых зубов капал яд. Змея раскрыла пасть шире и выдохнула зелёное облако. Моя кожа оплавилась и стекла вниз тягучей жижей, остатки не оплавившихся мышц свело судорогой.

Глаза змеи заблестели. Мгновенное напряжения её тела, и моё сложилось прочитанной книгой.

Я вскочил с кровати. Холодная испарина покрывала лоб, а влажная от пота рубаха прилипла к спине. С каждым вздохом от сбитого дыхания меня сгибало и разгибало. Сердце бешено билось в груди, взгляд лихорадя скользил по погружённой в ночной мрак комнате.

Когда сознание прекратило выискивать в тёмной комнате врагов и искать пути к спасению, а разум успокоился — в окна уже пробивались первые лучи восходящего солнца. Ложиться обратно было бессмысленно, да и уснуть всё равно не получится.

На кровати в передней комнате мирно посапывала Лина. Её обнажённая спина выглядывала из-под одеяла. Не знаю почему, но животная шерсть на спине эльфийки притягивала к себе: хотелось провести по ней руками, забуриться в неё пальцами и наслаждаться густым мехом. Но я всегда останавливался: пока не раскроется животная основа эльфийки, скверна в моём теле уж точно навредит ей. Лучше вообще к Лине не прикасаться. Или же используя защитные перчатки.

Два месяца назад на шерсти Лины проступили тонкие, едва различаемые полосы зелёного цвета. А вместе с ними и её здоровье немного улучшилось: теперь она могла пройти от колодца до дома, без отдышки и не шатаясь. А вот когда мы зимой прибыли в деревню, то Лина практически не выходила за пределы участка — она тогда ничего тяжелее ложки поднять не могла, но с каждой съеденной порцией пищи и твороженной бурды ей постепенно становилось лучше.

В начале весны Лина уже не спеша, маленькими шажками и опираясь на трость прогуливалась по деревне, а в конце весны заострённые уши равнинной эльфийки мелькали над кустами в палисаднике: по моей просьбе она старалась вырастить там цветы. В начале лета она уже могла самостоятельно натаскать дров из поленницы в баню. Но даже так, полосы на её шерсти всё равно слишком медленно проявляются. Не говоря о раскрытии основы. Остаётся надеется, что её тело готово к увеличенной порции маны — иначе ждать ещё очень долго.

Я вышел через веранду на крыльцо дома. На улице светало. В конце лета, когда полуденного зноя уже нет, утренний воздух наполняется живительной прохладой. Она успокаивала мой воспалённый разум, приводя его в равновесие после кошмара. Где-то в деревне загорланил петух, испугавшись восходящего солнца. К нему присоединились другие петухи, а несколько собак поддержали их лаем. Живность деревни Вен постепенно пробуждалась, пора и селянам встать с кроватей: их ждала каждодневная борьба за жизнь.

— Хозяин?

Тихий голос вытащил меня из раздумий. Лина удивлённо смотрела на меня — последнее время я просыпался только к завтраку. И то, если разбудить. Сказывалась давящая на тело и разум усталость, накопившаяся за весну и первые месяцы лета. Только сейчас появилось свободное время.

Я сказал делать завтрак, а после него мы пили чай на веранде. Лине он нравился. Деревенские готовили его из лесных трав и полевых цветов: терпкий, душистый, с приятной горечью.

— Вы сегодня в город, хозяин?

— Как и планировал. Скоро выйду, но вернусь к вечеру — дорога неблизкая, а добираться пешком.

— У вас специи кончаются, хозяин, — перечисляла эльфийка. Её глаза метались то влево, то вправо, будто скользили по невидимому списку. — Соли почти не осталось. Вино ещё есть, хозяин, но немного. Вяленого мя…

— Господин ящур! Утро доброе! — звонко прокричал сын деревенского старосты. Парнишка лет двадцати стоял у калитки, махал рукой и широко улыбался.

— Было бы добрым, если б меня так не называли, — я спустился с крыльца и вышел во двор. Терпеть этого «ящура» мне с каждым днём всё сложнее.

— А как? Вы ж, того, магию понимаете, заклинания там знаете, грамоте разной обучены. Батька говорит, что с домом этим помогли. Кто ж вы тогда, если не господин?

— Хрен с тобой Ренс, проходи. Чай будешь? — сзади меня раздались лёгкие шаги.

— С удовольствием, господин ящур. Спаси… — позади меня раздались робкие шаги, а Ренс запнулся, кончики его ушей покраснели. — Да мне ж ещё по деревне надо бежать. Там батька спрашивает: вы с нами в город не хотите поехать? Вчера заказ на свинью пришёл. Вот, повезём. Батька говорит, что с вами спокойней будет. Вам, может, того, что купить надо в городе? Так мы и тут поможем. Вы, того… это… Лину берите. Ну… батька в ратушу пойдёт, вы по своим делам, а я, как управлюсь, так её и проведу по магазинам. Куда надо — туда и отведу!

— Через сколько едете?

— Через час. Всё соберём да поедем.

— Передай старосте, что я приду.

— Вот и хорошо! Обязательно приходите… оба… Места в телеге всем хватит! — неумело скрывая радость, рыжеволосый парень стремглав помчался дальше по деревне.

Позади меня на крыльце стояла Лина, и стыдливо смотрела вниз. Но сразу же оторвалась от созерцания половиц и побежала собираться, услышав, что мы оба едем в город: следовало ещё раз проверить запасы и составить список покупок.

— Хороша погодка! — нарушил тишину староста, когда деревня скрылась за горизонтом. — А если дождя не будет, так воротимся раньше ужина. Дорога сухая, не разбита дождями и колёсами. Да лошадь у меня сильная, крепкая, третей «ступени души». Во как прёт, а того считай в телеге мы вчетвером, свинья да товаров на продажу.

— Тогда на обратном пути ей совсем легко будет.

— А вам что, ничего в городе не нужно? — за моей спиной раздался взволнованный голос Ренса.

— Овощи, мясо, хлеб — всё у вас покупаю. Кое-что купить надо, но там немного…

— Ой! — повозка качнулась и Лина едва не свалилась с борта, успев схватится за него руками.

— Держись крепче.

— Да, хозяин.

— Улыбнулась ей удача с вами, господин ящур, — Гильм одобряюще смотрел на меня. — Редко, когда владелец так за своего раба переживает. Всё ж добрая душа у вас, хоть вы из Кта’сат.

— Добрая? — с сарказмом спросил я, продолжая взглядом изучать опушку леса. Весной я зверей побил в лесу немного, а по возвращению из Инлийска с заказом пару групп разбойничьих погонял вместе с другими авантюристами — но осторожность лишней не будет.

— Конечно добрая! Я ж помню, как вы на первых днях зимы к деревне пришли. Мы тогда думали, что вы пропали по дороге. Вдруг зверьё напало на вас, аль бандиты какие. И тут смотрим — подходите со стороны полей да волоку тащите. А в ней Лина сидит и вещи сжимает. А снегу-то навалило тогда.

— Да-да, добрая, добрая! — вторил ему сын. — Я помню, как она выглядела — как скелет. Думали, что зиму не переживёт, а вот… сидит… живая. И выглядит лучше. Тогда ушки у неё были серыми, чуть не закручивались. А сейчас розовые и выглядят красиво.

— Вы её, господин ящур, купили перед тем, как к нам отправиться? За один золотой?

— За пару дней до того. За одну Ганзейскую золотом. И прекратите меня нахва…

— А продадите?

— Нет, — я ошалело смотрел на парня: такая наглость мне давно не встречалась.

— Идиот, — еле слышно вырвалось у старосты. — Вы уж простите его, господин ящур. Как взбредёт что в голову, так он и выпалит, а потом подумает. А ты, — он повернулся к сыну, — сиди и думай, что нам самим в лавках нужно. Про себя думай.

— Всё хорошо, я не злюсь, — я успокоил старосту. Потому что это правда, я не злился и всего лишь сидел в осаженном состоянии. Для начала бы не помешало мозг на место поставить, а уж потом злиться. Они явно планировали мне на уши присесть, но не парню не хватило терпения.

Город встретил нас ухоженными улицами, а на домах колыхались от ветра разноцветные флажки. По мощёным улицам иногда проносились маленькие тележки, толкаемые рабами с кожаными ошейниками. Рядом с тавернами и питейными то тут, то там группы богато одетых разумных, молодых и явно знатного происхождения. Они что-то живо обсуждали, потягивая прохладный эль, пиво и вино.

Мы проехали через центр города, остановившись у гильдии вольных торговцев.

— Спасибо, что взяли с собой, — я обратился к старосте. — Обратно захватите нас?

— О чём вы? Конечно захватим, господин ящур. Вы как закончите, то идите на торговую улицу, к конюшням: там буду я или сын, — Гильм щёлкнул поводьями. Телега поехала дальше и Ренс, робко посмотрев на нас, пересел к отцу.

Мы направились в здание. Внутри половина столов пустовала. Сидящая за одним из них компания трёх мужчин резко оживилась, увидев знакомого ксата.

— Да это же великий магос по имени Ликус! Защитник слабых, опора и поддержка рабов и заботливый разумный, любящий разбрасываться деньгами ради ближнего своего!

— Неужели это лучший торговцев на северном континенте по имени Парт? Словоблуд, рассказчик небылиц и прекраснейший синоптик, способный видеть яркое солнце там, где через час будет метель.

— Да кто же знал, что снег так резко наскочит? — Парт поднял руки, говоря всем, что к ситуации с метелью он не имеет никакого отношения. — Сам же помнишь, как небо в секунду затянуло.

Все трое мужчин завсегдатаи одного каравана: три повозки, три лошади и три торговца, с именами Парт, Бром и Лекс, что кочуют из города в город, каждый раз собирая во круг себя новый караван.

— Не вижу здесь вашу ученицу.

— У стойл, лошадей проверяет, — сказал Бром с едва скрываемой заботой в голосе. — Приехали вчера под вечер, а сегодня, как с ратуши вернулись, сама туда и пошла. Нравятся ей лошади, что сказать. Ты чего тут? Решил в путешествие направиться?

— Не сегодня. Хочу в Ольск отправиться на пару недель.

— Из-за всплеска скверны?

— Там был всплеск? В той деревне? С неё же как года три скверна полностью сошла. Когда это случилось?

— О, как глаза загорелись, — Парт игриво ткнул локтём сидящего рядом напарника, но почти сразу его лицо приняло серьёзный вид. — Сошла, да вернулась. По весне, говорят, как снег стаял, туда из церкви группа пришла. Теперь опять порченное место. Кого-то из той группы видели в рядах порождений.

— Не самую хорошую новость ты говоришь.

— Тогда вот тебе точно хорошая: на этой группе можно заработать. У одного скипетр был уж очень добрый, но сгинул вместе с ним. Вот если завалишь его, а скипетр останется, то церковь за него заплатит полсотни своих монет. Но в охране были рыцари церкви, да ещё паладин с ними был какой-то сильный… — рассказ торговца перебил звон городского колокола.

— Не всё так гладко. Вы сами не определились, куда поедите?

— Ещё думаем, — Парт посмотрел на Брома и Лекса, те в ответ кивнули. — Но поехать в Ольск неплохая идея: там сейчас, не иначе нужда с ингредиентами для зелий. Но ещё не решено, да и отдохнуть надо. Думаю, пару дней мы здесь ещё пробудем.

— Если надумаете, то обязательно сообщи. Я в деревне Вен временно прописался, старосту зовут Гильм. Воспользуйтесь маяком в ратуше. Будет бесплатно: я старосту предупрежу.

— Договорились. Удачи тебе.

— И вам всем. Передавайте привет Сонтьяле.

Я направился к стойке. Сидевшая за ней работница гильдии после всех формальностей пригласила меня в отдельную комнату. Вскоре туда зашёл человек, нёсший три плоских ящика, сложенных пирамидой. Два из них, самые ценные, покрыты рунами: маленький и большой. Проверив склянки и узнав, в Ольск или в окрестные земли никто из торговцев не собирается — я забрал заказ и направился на рынок.

Долго искать телегу старосты не пришлось: дойдя до торговой улицы, мы прошли чуть дальше, свернули на соседнюю и практически сразу вышли к конюшням. В закреплённом за несколькими деревнями стойле за лошадью ухаживал Ренс. Он с радостью подскочил к Лине, нёсшую маленький ящичек, и попытался ей помочь — но из-за своей неуклюжести практически уронил ящик, когда чуть ли не с силой вырвал его из рук эльфийки. Пришлось прикрикнуть на парня, чтобы тот думал, как себя ведёт — окрик успокоил его и он, извинившись, стал не таким суетливым.

Они с отцом недавно вернулись из ратуши, и Гильм сразу же ушёл договариваться о продаже товаров. Ренс же уйти не сможет, пока с лошадью не закончит, поэтому попросил идти вперёд и клятвенно заверил, что с ящиками ничего не случится. Я тонко намекнул, что их содержимое может стоить дороже, чем жизнь одного рыжеволосого паренька.

Торговая улица кипела жизнью. Разумные ходили между прилавками, стараясь подобрать самое лучшее. Одни лавочники вели бойкую торговлю с толпившимися покупателями, другие громко нахваливали свой товар, привлекая к нему внимание: вот лавка скобяных изделий; вот продают мелкие плетёные коврики; а вот две хорошо одетых женщины рассматривают резные поделки из белого дерева, одной из них приглянулась статуэтка гарцующей лошади. Вот мелкий паренёк под присмотром гончара пытается продать пожилому мужчине глиняный кувшин. А вот и упитанный торговец, продающий специи.

«За перец сколько просишь? Серебряник за грамм, а сто грамм за золотой? А он свежий? Можно один на зуб? Что-то не вообще нечего чувствую. Можно ещё одну? Лина, попробуй. Ну? Вот, смотри, у неё ноль эмоций. А нет, во, чувствую. Ух, как горит. Лина, вытри слёзы. Но что-то он не сразу действует, старый небось. Давай девяносто серебряных за сто грамм и я возьму сразу три сотни. Ну как девяносто восемь? Он же не сразу действует. Девяносто две. Девяносто три. Девяносто четыре, и я ещё чего куплю. Ладно, давай за девяносто пять, но самого лучшего. Да, три сотни грамм, вот золото».

Выбираю товар, торгуюсь, покупаю. Продолжаю гулять с Линой, вертящей головой подобно сове: она впервые в подобном месте. Покупаю ей стакан пива, чтобы та промочила горящее от перца горло. Она отпивает половину и робко передаёт обратно, прося меня попить — прохладный напиток дарит наслаждение в этот тёплый день. Покупаю немного ткани, соли мешок, ниток и прочего, и везде торгуюсь. По моей установке Лина постоянно наблюдает за мной. Вдруг у неё «Красноречие» появится таким образом, ибо «Красноречие» с одним пунктом лучше, чем без него вообще. Да и просто научиться говорить ей не помешает, а то говорит односложными предложениями.

Вот прилавок, что продаёт местную вкусность. Из тонкой белой булочки из неё вытащили всю мякоть и заменили на творог с орехами и мёдом, и немного поджарили в масле. Хозяин прилавка обслуживает двух маленьких ребятишек — девчонку и мальчика. В руках у малышки оказывается булочка, она ломает её и протягивает половинку мальчонке. Они оба надкусывают, улыбаются, берутся за руки и идут дальше по улице, провожаемые влажными глазами равнинной эльфийки.

Сладкий молочный запах и аромат свежего хлеба щекочут нос, желудок отзывается урчанием. Мозг требует всенепременнейше взять две булочки. Протянув одну эльфийке, я продолжаю идти по торговой улице, наслаждаясь сладким перекусом, рассматривая прилавки и прикидывая в голове оставшиеся покупки. Сумка за спиной пока что не тяжёлая, но у Лины она уже забита на возможный максимум.

Поворачиваюсь — а Лина всё ещё идёт с булочкой в руках, смотря на неё голодными, блестящими глазами. Не притрагивается. Даже не думает надкусить. Не верит, что это ей. Услышав, что эта булочка только её — она медленно, боясь обжечься, откусывает кусочек и на её лице тут же расцветает маленькая, счастливая улыбка.

Прикинув все покупки, я решаю вернуться к конюшням. Да и заставлять старосту ждать не хочется: вдруг он давно пришёл, а я тут плюшками балуюсь? Но выйдя с торговой улицы я вдруг понимаю, что забыл про вино и чуть не возвращаюсь назад — но меня вовремя посещает одна крайне занятная идея.

Когда мы пришли к конюшням, Гильм уже был на месте и о чём-то разговаривал с сыном. Староста обрадовался нашему возвращению, засыпав расспросами о покупках и прочем.

— Всё хорошо прошло, — я вежливо улыбнулся. — Смотрю, в телеге уменьшилось товаров.

— А то! Свинью сразу в ратуше забрали: опять какой-то высокородный отпрыск будет праздновать успешный поход на скверный луг. А вот с товарами пришлось попотеть. Как вернулся с центра, так чуть не упустил сына: он уже уши навострил бежать на рынок. Вот, только сейчас закончили разносить. Но ещё самим надо закупиться, да вот сил торговаться не осталось, — староста вопросительно посмотрел на сына, в ответ тот показушно постучал себя кулаком в грудь. — А вы, господин ящур, закончили с покупками?

— Осталось вино. Но я тоже без сил. Можно Ренса попросить за ним сходить? Заодно Лину возьмёт с собой — пусть посмотрит, как другие торгуются.

— Я только за, господин ящур! Ренс, ты что скажешь?

— Всё в лучшем виде сделаю, лучшую цену выбью! Скажите место, и я всё куплю. И за Лину не волнуйтесь: всё услышит!

Рассказав, где находится магазинчик с вином и сколько надо купить, я передал деньги и сказал Лине быть рядом с пареньком и слушать как он торгуется так же внимательно, как и до этого слушала меня.

— Хороший выбор вина. Сами частенько покупаем такое на праздники.

— Вино неплохое, согласен. Что там насчёт охранного контракта: откликнется хоть кто-то?

— Не волнуйтесь, откликнутся. Даже больше скажу: в этом году, наверно, сразу три, а то и четыре группы охранять нас будут.

— Много разбойников на дорогах?

— Да после вас их здесь вообще не будет, — староста заискивающим взглядом посмотрел на меня, но понял, что лесть опять не сработала, т попытался скрыть конфуз кашлем. — Многовато благородных отпрысков пожаловало. Им же всем надо опыта перед наёмничеством, поэтому много групп будет.

— Мне стоит волноваться за Лину, если я её здесь на месяц одну оставлю?

— Да чего вам волноваться-то? Никто ж вашу собственность не тронет. Вы что оставите в доме, то будет защищаться всеми законами. У вас же ещё аренда до следующей зимы, так что не волнуйтесь. А вы решили, куда отправитесь?

— Подумывал в Ольск, но сегодня твёрдо решил туда ехать. Слышал о произошедшем?

— О скверне? Так по весне ещё: как случилась напасть эта, так и узнал.

— А чего мне не сообщил? Вдруг луг всплеск бы выдал, и кто его знает, какие твари понеслись на деревню?

— Да потому-то и не сказал, господин ящур, что страху на наших нагнало бы так, что из домов не вытащишь. У нас ведь посевные, скотиной заниматься, да и других дел полно. А тут вы, ходите в сторону этого проклятого места. Пошли б слухи по деревне. Вы уж простите, но я поступил правильно.

— А если б что случилось?

— Ну так спокойно же всё лето было: чего переживать? А случись что… Там уж бы и придумали.

— Мне не нравится твой поступок, но я понимаю тебя. Раз всё обошлось, то и нечего обсуждать. Но, — я пристально посмотрел на старосту, — в следующий раз обязательно расскажи мне.

Мы перешли на обсуждение нашествия благородных. Единственная причина, заставившая лордов отправить младших сыновей в таком количестве этим летом — это возможная война за наследство. Её предотвращение. Многих испугало недавнее событие, когда четыре младших сына чуть не сровняли город с землёй. Теперь все благородные пытались избавиться от наследников и претендентов: дали им денег про запас, чтобы те походили по простым и неопасным местам, набрались опыта, уверовали в свою исключительность и сгинули, не снискав славы.

Лина в сопровождении Ренса вернулась, когда мы уже заскучали. Остроухая выглядела уставшей, а Ренс антиподом ей светился зарядом бодрости.

Вечером, когда все покупки были разложены, а ужин съеден, пришло время заставить работать магический инструмент, заказанный почти год назад. Сегодня всё готово.

В маленьком ящике, завёрнутыми в бумажки с надписями и накрытые соломой, квадратом на пуховых подушечках лежали четыре одних из самых дорогих, и самые мерзкие зелья, которые только могли придумать разумные. Отблескивавшая кроваво-красным цветом жидкость манила. Что-то просыпалось во мне и чем больше я вглядывался в красную жидкость, тем сильнее нарастало это чувство. Словно тревога, перемешанная со страхом, боролась с ненавистью за право взять контроль над моим разумом.

Я до боли в веках зажмурился, отгоняя от наваждение. И аккуратно снял с одной из склянок листок.

Зелье Истинного Лечения

Класс зелья: Легендарный

Партия: И17–517

Количество зелий в партии: 1000

Количество крови изумрудного дракона на данную партию: 3.2 литра

Подтверждённые лечебные свойства:

Полное излечение критических ранений, восполнение 2500 жизненных сил.

(возможно ухудшение свойств при нахождении в осквернённых местах)

Рядом с надписью про заверение в подлинности стояло две магические печати: магической академии Арнурского королевства и одного из главных магов академии.

— Надеюсь, я ошибся, — от волнения я не заметил, как заговорил вслух. — Надеюсь, что это всё напрасно. Пусть это всё будет напрасно. Я хочу ошибиться. Пусть это всё будет напрасно. Я поселюсь в пещере и забуду всё как страшный сон.

Я мотнул головой и отбросил наваждение: сейчас надо быть максимально внимательным и сконцентрированным.

Первым делом из шкафа достал прямоугольный свёрток. Деревянная коробочка, покрытая мерцающими защитными рунами. Основой для их нанесения стала энергия души, заточённая в магический кристалл. Я чуть не открыл шкатулку, но вовремя остановился — на мне не было защитных перчаток, предотвращающих проникновение маны. Для таких как я, в чей магический сосуд проникла скверна, они необходимы при работе с настолько чувствительными предметами.

Вскоре на моих руках были перчатки и мешочек с тальком на столе, чтобы гасить колебания магического поля, а рядом одно из зелий и магическая коробочка. Погрузив руки в тальк, я похлопал в ладоши, убирая лишний порошок.

Внутри коробочка полностью покрыта обработанной шкурой лунного зайца, что стабилизирует процесс перекачки. В коробочке два отделения: в одном пусто, в другом уже стояла маленькая стеклянная бутылочка с тягучей жидкостью, ярко-голубой и тускло светящейся. Эссенция из магических камней: жидкая, чистая, первозданная мана без примесей или оттенков.

Твёрдой рукой я взял зелье лечения и вставил его в пустое место. Плотно закрыл крышку и завернул коробочку обратно в свёрток. Теперь всё спрятать и подождать два месяца, чтобы повторить процедуру.

На полу у стены лежали два оставшихся ящика. В одном из них пустые флаконы для зелий: ими я воспользуюсь ближе к зиме, когда волна болезней прокатится по деревне. Во втором ящике, самом большом, лежат двенадцать настоянных на травах ложных зелий маны. Можно было бы заказать и обычные, но есть риск, что магический сосуд Лины разорвёт в клочья слишком большая доза. Я себе позволить такое не могу. Мне эта остроухая нужна невредимой, как минимум её магическая основа.