За весь день на небе не образовалось ни единого облачка, солнце с самого утра прогревало землю. Даже в вечернее время, когда к ярким цветам праздничных украшений примешались серые предзакатные тона — было так же тепло, как и днём. Хотя, скорее всего, меня просто согрело вино. Я бы не отказался о него и сейчас. И перекусил бы. Сонтьяла оказалась со мной солидарна: она сама за весь день ничего и не съела.

Народу на улицах сильно уменьшилось, ведь многим крестьянам надо ехать обратно домой. Деревушка Вен, по местным меркам, достаточно зажиточная. Несколько живущих в неё семей не обрабатывают поля, а только выращивают коров и свиней на продажу. Ещё есть добротный дом с облагороженным участком, садиком, баней и парочкой подсобных сарайчиков, который сейчас снимает ксат и приносит доход в деревенскую казну. Часть казны уйдёт налогами и землевладельцу, но останется достаточно денег, чтобы деревенские смогли себе позволить маленький подарок. Это другим крестьянам надо выезжать домой пораньше, чтобы за развоз платить поменьше, а жителям деревни Вен повезло. Как и мне, раз могу чуть дольше побыть в городе и наконец насладиться праздником.

Вот только одного его недостаточно, чтобы между мной и Сонтьялой завязался разговор. Мне было как-то всё равно, я молча высматривал в ларьках с едой самое лучшее. Сегодня же праздник, можно позволить насыщенную вкусами пищу. Сонтьяла же молчала, просто не зная о чём можно говорить после всего случившегося.

Неожиданно правее от нас всё осветилось синим цветом, раздался звук огненного всполоха. Перепуганная Сонтьяла вскрикнула и отскочила в сторону.

Мы подходили к опустевшему стенду, и я уж думал, что он закончил представление — но он внезапно выскочил из-за ширмы, со звуком огненного всполоха стенд и прохожих осветил шар синего пламени. Некоторые прохожие остановились и одарили его презрительным взглядом, другие, как Сонтьяла, отскочили со сдавленными криками. Девушка сперва обозвала факира длинным списком разнообразных описательных слов, парочку из которых я постарался запомнить. Потом она ойкнула, покраснела, извинилась и сказала, что просто испугалась и это всё было лишь от нервов. После, когда опять наступило молчание, она предположила, что пламя было синего цвета из-за состава горючей смеси.

— Знаешь, Сонтьяла, возможно, ты и права. Но, скорее всего, дело…

— Как ты меня назвал? — девушка хищно прищурилась. Она остановилась и упёрла руки в бока. — Я же просила называть меня по-другому!

Я воздержусь от этого. Может быть, я тогда и согласился, но лишь за тем, чтобы девчонку успокоить. Притом был уверен, что мы больше не встретимся. Но мало того, что мы встретились, так ещё и водить её надо чуть ли не за ручку.

Сонтьяла сейчас выглядит очень мило и внешне похожа на маленького ручного бурундучка, жадно выпрашивающего вкусняшку: надутое от обиды смуглое личико, немного взлохмаченные от ветра волосы, хищный взгляд карих глаз и слегка сжатые пухленькие губки. Всё-таки девушка она симпатичная, этого у неё не отнять, особенно её крепкие и широкие бёдра. Но даже так — нет.

— Без обид, Сонтьяла, но я уже привык к твоему полному имени.

— Тогда без обид, если я тоже буду к тебе обращаться полным именем.

— Лик’Тулкис, мадам. К вашим услугам, — я театрально поклонился. — Так вот, Сонтьяла, я считаю, что дело…

— Ликус! — Сонтьяла ещё больше надула щёчки с обиды. — Хорошо, раз ты так хочешь. Ты не Ликус. Ты Ликду… — она запнулась и, для начала, попыталась мысленно проговорить моё имя, приподняв голову и раскачивая ей в такт слогам. — Лих… Ликс…Ликух…

— Лик’Тулкис. Попробуй ещё раз, у тебя обязательно получится.

— Ликус, пожалуйста! — протянула она жалобно, глядя на меня щенячьим взглядом, умоляющим, с крохотными капельками жидкости в уголках глаз. Только не это. Моя единственная слабость, чем одно мелкое наказание моей скверной жизни пользовалось с завидным постоянством. И эта туда же? Нет. Ну нет. Никогда. И это «пожалуйста» тебе не поможет. Нет… Ай, хрен с тобой.

— Хорошо, хорошо. Так вот, Сола, я считаю, что…

— Вот так и надо было сразу, — насмешливо проговорила Сонтьяла с широкой улыбкой. Но она может радоваться сколько угодно, после сегодняшнего вечера мы уже ничегод не увидимся. Такие девушка, как она — хорошие, прекрасные сознания, и заслуживают самого светлого счастья на их жизненном пути. И будет правильно, если меня в нём будет как можно меньше.

— В следующий раз так и сделаю. Так вот, я считаю…

— Так вот, Сола, я считаю, — она спародировала с нотками полной победы в голосе и продолжила довольно улыбаться.

— Так вот, Сола, — я слегка повысил голос. — Я считаю, что моё мнение тебе не интересно.

— Нет, Ликус, я…

— Так вот, Сола. Поздравляю тебя с тем, что теперь не я буду развлекать тебя на празднике, а ты меня. Будешь знать, что разумные обижаются, если их постоянно перебивать. Пойдём, нам ещё поесть надо да к площади выйти.

— Ликус, прости. Я честно… — смуглянка чуть сгорбилась, весёлая улыбка пропала.

— Я пошутил, — я усмехнулся, глядя в карие глаза смуглянки.

Если тот факир удостоился бранной ругани в свой адрес, то мне в лицо полетели слова хоть и не бранные, но не менее лестные. Вдоволь наругавшись и отсмеявшись, девушка улыбнулась и радость вновь стала единственной эмоцией, так нагло и бесцеремонно оккупировавшей её мысли.

Мы пошли дальше гулять и вскоре наткнулись на лавочника, к которому я подходил ещё до обеда. С облегчением выдохнув, что он ещё не закрылся, я купил четыре ореховых угощения. Три свёртка отправились в сумку с объяснением, что два я обещал отдать Лине и один будет съеден с чаем. Правда, третий свёрток я собирался отдать Мильтаре: она весь день провела взаперти и могла лишь предаваться грёзам о праздничных забавах. Но ведь угощение будет съедено с чаем, а что не я его съем — так это не суть важно. Четвёртый я вручил Сонтьяле и та с удовольствием захрустела орехами, чуть притупляя голод.

Вскоре мы пришли к одной из улиц к главной площади. Народу там было так, словно гнилую картошку бесплатно раздавали — бесплатно же, чего не взять. А в самом начале улицы сладкие хлебные ароматы источала лавка пирогов, часто нахваливаемых Джоссом и Баратом.

Мы направились к лавке остроухого пекаря. Заказали по доброму куску горячего пирога и по кружке вина, сели за ближайший свободный стол и полностью насладились вкусом еды. С каждым укусом я всё больше и больше убеждался, что решение вести сдержанный образ жизнь было крайне правильным. Взрывающийся во рту миллионом вкусов кусочек пирога стоил того, чтобы питаться без излишних изысков.

Не успели мы съесть и половину заказанного, как к нашему столику подошёл Нурт.

— Лик’Тулкис, рад вас вновь видеть. Глава ждёт вас. Мадам, позвольте высказать комплимент вашей красоте. Вы прекрасны, — Нурт поклонился Сонтьяле, отчего та чуть не подавилась от смущения.

— Привет, Нурт. Время есть, или срочно? — я показал на недоеденное.

— Конечно, не торопитесь. Просто подошёл уточнить, так как ещё есть возможность составить меню под ваше предпочтение: вы будете что-нибудь пить во время представления? Будут подавать напитки и закуски.

— Я не против вина.

— Тёплое и разбавленное водой. В конце чай?

— Да, вместе с какой-нибудь сладостью, — я с намёком перевёл взгляд на Сонтьялу.

— Можете не волноваться. Глава гильдии авантюристов и вольных наёмников города Эльбен будет предельно рад и сильно обязан, если вы составите компанию, — Нурт мягко посмотрел на Сонтьялу.

— Д-да. Я с-с удовольствием, но моя одеж…

— Прошу прощения, но это не имеет значения. Что вы предпочитаете?

Нурт ушёл, выслушав скомканные пожелания Сонтьялы. Даже когда мы остались вдвоём, она не могла успокоиться, осознавая, что будет присутствовать в кругу высокопоставленных лиц в обычной одежде. Минут десять она юлой крутилась, проверяя свою одежду, поправляя шарфик и постоянно спрашивая: как она выглядит и точно ли ей можно присутствовать. Благо, что до начала представления предостаточно времени, чтобы Сонтьяла полностью успокоилась.

На одной из сторон площади построили широкую сцену с огороженной площадкой перед ней. Сцена задрапирована серым полотном, он станет основой для сменяющих друг друга фоном. Вокруг огороженной площадки, рядом со сценой и вся площади — всё это забито народом. Разумные всех рас со всего города мелкими горными речушками стекались в одно большое озеро, едва не переваливаясь на площадку сквозь ограждения. А ещё народ оккупировал все ближайшие крыши и окна зданий. Народ толпился и галдел, призывая начинать спектакль как можно быстрее.

С противоположной стороны от сцены, у стены другого здания построена терраса с деревянной крышей и тряпичным полотном вместо задней и боковых стен. За расставленными столиками восседали не последние разумные в городе. Градоначальники и лорды сидят за столами где-то в помещениях и в такую толпу они обычно не выходят. Представители же гильдий, торговых, ремесленных и прочих, наоборот — с удовольствием занимали места на этой террасе.

За одним из столов сидел Бриан и задумчиво смотрел на сцену. Терраса возвышалась над землёй и толпой и даже сидя прекрасно видно всё происходящее не только на сцене, но и на площадке.

Стоявшая рядом у ступенек террасы стража вытянулась по струнке, сообщив, что глава гильдии авантюристов дожидается гостя. И попросила записать в кристалл свои личности. Мы прикоснулись к кристаллу и прошли к столику. Благо никто не пытался забрать мой посох, гримуар или кинжал с жезлом — иначе бы всё кончилось скандалом. Скорее всего, Бриан поручился за меня.

За столиком стояло три добротных широких стула со спинками и подлокотниками. С правой стороны стола сидел глава. Ещё по одному с левой и по центру. Бриан поступил умно. Прям в духе своего учителя: специально расставили стулья таким образом, чтобы мы сидели порознь и между нами был тот, кто сможет поручиться за наш разговор. И сегодня этот кто-то — Сонтьяла.

В любой другой ситуации Бриан был бы главой гильдии, а я магосом, но сейчас я авантюрист подконтрольной ему гильдии, так что надо говорить подобающе. Учитывая, что вокруг нас за другими столиками сидят не менее важные для города разумные. И особенно учитывая, что с моим появлением на террасе все заметно оживились.

— Глава, добрый вечер. Благодарю за приглашение, — я кивнул главе так, чтобы сидящие на террасе разумные это заметили. И показал на Сонтьялу. — Позвольте представить, Отэро Сонтьяла, ученица торговца, которому я подаю личные запросы. Сонтьяла, познакомься — Бриан Роктаравичь Актас, глава гильдии авантюристов и вольных наёмников города Эльбен, а также один из членов гильдейского собрания.

— Я рада нашей встрече, — Сонтьяла вежливо поклонилась.

— Я рад, что вы решили составить нам компанию. Присаживайтесь, — Бриан всё так же сидел на стуле, лишь легонько махнул рукой.

Сонтьялу я усадил за центральный стул, а сам сел на крайний. Бриан что-то спросил у Сонтьялы. Она ему ответила и между ними завязался разговор о хитростях торгового ремесла. Вскоре Нурт принёс нам вино с закусками.

Волна сдавленного шороха пробежала по площади. На сцену поднялся один из глашатаев городской администрации, он поприветствовал собравшихся и произнёс красивую речь о том, что весна — это новая жизнь. Говорил, что всем стоит упорно трудиться ради жизни и что боги смотрят за нами и своим благословением приведут нас к успеху и всё в таком духе. Речь закончилась и народ на площади чуть не оглушил сам себя криками благодарности и волной громких аплодисментов.

Глашатай поднял руку, народ постепенно стих. И глашатай начал представлять актёров, постепенно поднимавшихся на стену. Их двенадцать, по паре на каждую из шести рас: мужчина и женщина, или парень и девушка. Один из пары облачён в традиционный костюм своего народа, на другом обычная, но красивая одежда. Обычная одежда показывала, что раса живёт вместе с другими расами в городах и сёлах. Но традиционные костюмы были образом на многие вещи, и что у народа есть своя история и свой быт, почерпнутый из их родных мест.

Глашатай представил актёров.

Два лесных эльфа. Прекрасные как цветы лотоса, освещённые серебряным цветом полной луны, и расчётливые, не позволяющие никому их одурачить. Один из них олицетворяет эльфа, живущего в садах. Два дворфа. Гордые и честные дети своего народа, готовые отдать жизнь за свою честь и свой род. Один из которых станет образом дворфа, живущего в горах.

Два орка, девушка и уже преобразившийся взрослый мужчина. Могучие и неподкупные как нерушимая скала. Один из них станет образом орка, живущего в родных степях. Два тёмных эльфа. Умудрённые познаниями и опытом, и хитрые, словно не раз испытывали предательство. Один из них олицетворяет эльфа, живущего в уединённых школах-городках.

Два равнинных эльфа. Своей простотой притягивают остальных к себе и трудолюбивые, в их руках даст урожай даже мёртвая земля. Один из них представит эльфа, живущего в деревнях посреди бескрайних лугов. Два человека. Азартные, готовые в любой момент поставить на кон всё что у них есть. И прекрасные полководцы, не раз захватывавшие целый континент. Один из них олицетворяет человека, живущего в лесных посёлках.

Артистов представляли и они уходили со сцены под бурные аплодисменты. Все, кроме двух тёмных фигур в чёрных балахонах, которые так и стояли по двум сторонам сцены. Глашатай призвал всех успокоится и быть сдержанными, чтобы не мешать артистам.

Зазвонил городской колокол. На седьмой удар глашатай объявил о начале представления.

Первыми на сцену поднялись лесные эльфы. Позади них серый фон смелся изображением садов эльфов: первозданных лесов высоких деревьев настолько, что, казалось, они касались облаков. Эльфы в стихах рассказывая о том, чем горд их народ — они прекрасные целители и банкиры. Они самые лучшие в мире и никого не будет им ровней, ибо все остальные расы неспособны тягаться с ними целительстве.

Полотно с садов эльфов сменилось на величественные горы и на сцену вышли дворфы. Как и все, говоря в стихах, они рассказали о своих достижениях — о магии и ювелирном деле. Именно их раса самая лучшая в мире, ибо нет тех, кто способен сравнится с ними в магическом ремесле. На фоне необъятной степи орки рассказали, что именно они, войны и пастухи, лучшие в мире — ведь победить орка один на один не способен даже циклоп, значит и на свете нет равных им. Равнинные эльфы на фоне пшеничных полей с гордостью нарекли себя главными в мире, ведь никто сравниться с их умением возделывать землю и печь хлеб, и ковать прекрасное оружие и броню.

Тёмные эльфы, фон которых напоминал мозаику из образов и инструкций о тренировках тела и духа — гордились, что они самые лучшие в деле познания мудрости мира и преодоления пределов тела. Это значило лишь одно — они лучшие в мире и нет им ровни среди остальных. Следующий фон выглядел сплошным лесным ковром с разбросанными фортами, замками, и острогами. Хвалясь своими нарядами, люди хвалились умением покорять континенты с помощью грамотного планирования, и никто не смеет даже пытаться встать с ними на одни и тот же уровень.

Все расы оказались на сцене и принялись ходить по ней строго своими парами, постоянно отталкивали других от себя. Каждый кричал на других и доказывал, что только они самые лучшие, и все остальные должны склонить головы перед ними. Они бросали друг в друга красные тряпки, и всё громче и громче кричали, пока в один момент не отстранились и по очерёдности убежали за кулисы. Поднявшийся на сцену глашатай и объявил перерыв для подготовки следующей сцены.

— Кстати, о равнинных эльфах, — как и положено по этикету Бриан заговорил первым, — ты слышал что-нибудь про Барата, одного из лучших авантюристов города?

— Я сегодня виделся с ним. Он говорил, что уезжает, но причину не назвал. Неприятно, что авантюрист такого уровня уедет: иногда я пользовался его услугами.

— Ты подавал ему прямые заказы?

Мы обменивались пустыми фразами, медленно подводя разговор к главному. Бриан знал, что я не соглашусь на его предложение, но озвучить его не успел. Глашатай сообщил о продолжении спектакля.

На сцену вновь выходили расы парами, но теперь они горевали. У них не было того, что есть у других: высшие эльфы желали одежды людей; люди мечтали о скоте орков; орки грезили заполучить украшения дворфов; дворфам хотелось каждый день есть хлеб равнинных эльфов; равнинные эльфы фантазировали о знаниях тёмных эльфов; а желали обладать богатствами высших эльфов.

Все расы собрались на сцене и, ходя парами, присматривались к присматривались к окружающим. Подбегали, вглядывались, обегали по кругу и возвращались обратно. И вдруг они все показали друг на друга и закричали одновременно: «У вас другие боги! У вас лжебоги!» А после этого каждая пара стала говорить, что заберёт всё что есть у других, и станет она идеальной, самой лучшей расой в мире. «Война!» — крикнули все хором и убежали за кулисы.

На сцену вновь выходили пары, обсуждая, как захватить и поработить других. Они обсуждали стратегию войны, и каждая пара приходила к одному и тому же выводу: у других сильно то, что слабо у нас и мы не сможем выиграть. И каждая пара после этих слов падала на колени и сокрушалась, что не сможет достичь величия, что их дети будут несчастны и что боги отвернулись от них.

В этой части представления зашевелились две тёмные фигуры у края сцены. Они говорили каждой паре, что есть средство и оно позволит одержать победу над всеми сразу. Что цена не высока, но результат велик, что не заметят они потерь, но приобретут все блага. Что нет плохого в том поступке, с помощью которого они вновь будут благословлены богами.

Каждая пара страстно желала этот дар, они на коленях умоляли об этом средстве и клялись, что отплатят в сто раз больше. Фигуры соглашались и протягивали паре синий шарик, называя его кристаллом. В нём запечатана первозданная магия, с её помощью они усилят свои лучшие достижения и качества.

Пара радостно кружилась с синим шаром вместе с одной из тёмных фигур, а в это время другая забегала за сцену и возвращалась с белым свёртком, похожим на новорождённого ребёнка. Фигура показывала свёрток паре, но те даже и не замечали его. Фигура подпрыгивала от радости, бежала к другому краю и резко швыряла свёрток за сцену. И каждый раз на фоне начинался театр теней — вспыхивал огонь и тысячи руку разрывали на части свёрток. И так шесть раз, пока каждая из пар не получила по синему шару.

На сцену вновь взошёл глашатай и объявил десятиминутный перерыв.

— Раз мы говорили о Барате, — настал мой черёд начать разговор. — Недавно он рассказал занятную историю. Я бы хотел рассказать её, если, конечно, дама позволит. Всё же там не самый пристойный слог.

Сонтьяла своим обомлевшим видом больше напоминала податливое тесто: замыленный взгляд, чуть приоткрытый рот и далёкие от мирских забот мысли. Она с восхищением наблюдала за происходящим на сцене, что не удивительно: она впервые видела подобное представление. Иногда караван заезжал в город во время праздника, но слишком поздно и все места были заняты, и она довольствовалась лишь пересказами.

— Да, конечно, разрешаю, — наконец выпалила Сонтьяла.

Я рассказал, что в далёком городе с давно забытым названием, произошёл настолько ужасный случай, что долетел до нас через весь континент и осел на языке лишь у одного-единственного странника. В тот город заехала труппа бродячих артистов. Вполне обычные, если закрыть глаза на то, что все артисты были девушками. Они путешествовали без охраны и мастера, того самого разумного, кто бы занимался всеми документами и прочей бумажной волокитой. Да и собрались-то они, как оказалось, буквально за месяц до приезда в тот давно забытый город. Одну девушку звали Зара, о чьём спортивном и подтянутом теле грезят мужчины; Рида, чьи сладкие речи оплели любовными цепями десятки сердец; Лука, чей хитрый и обольстительный взгляд пленил сознание; и Ирма, чей скромный и кроткий вид пробуждал желание защитить её ценой всего.

Наудачу, стоило только четвёрке приехать в город, как к ним подошёл какой-то галантный разумный с длинными и волнистыми каштановыми волосами цвета. Этот человек предложил девушкам стать им мастером, пока те в городе. Артистки приняли предложение и стали готовится к своему первому выступлению. И в назначенный день на городской площади перед вагончиком и сценой заполнила толпа. Весь город пришёл смотреть на прекрасных нимф. Девушки вышли на сцену, собираясь показать городу настолько прекрасный танец, что он должен был ещё десятки лет будоражить сознания зрителей. Но, увлёкшись репетициями, девушки не проверили качества своих костюмов и на сцене их платья рассыпались трухой. Всё бы нечего, но невинный цветок по имени Ирма оказался парнем. И вместо девичьих прелестей толпа увидела его мужские причиндалы.

Разгневанный народ бушевал три дня, а на столбах раскачивались три тела. Поговаривают, что стоило их вздёрнуть, как красота их испарилась, обнажая грязных старых усохших старух, чья молодость давно прошла. Четвёртый столб пустовал — никто не смог найти Ирму, оказавшуюся парнем. Злые языки шепчут, что рядом проходила злобная тёмная фигура в балахоне и спрятала этого парня.

— Вот так и влюбляйся в прекрасных дам, которые могут и вовсе такими не быть, — я усмехнулся и посмотрел на Бриана. Он всё это время внимательно слушал, но даже бровью не повёл, когда Ирма оказалась парнем. Но я отчётливо видел, как шевельнулся большой палец на его руке с бокалом вина.

— А что стало с тем галантным человеком? — спросила Сонтьяла, слушая мой рассказ с таким же интересом, с которым до этого смотрела представление.

— Он узнал о случившемся, но вот что сделал дальше — я не помню, прослушал этот момент.

— Те трое обманывали других. Их повесили за дело, — заговорил Бриан, — но судьба парня необычна. Что могло заставить его надеть платье и примкнуть к старухам?

— Нам остаётся только гадать, глава. Я что-то слышал, что в тех краях спорили…

Меня перебил глашатай, объявивший о начале третьей части спектакля.

На сцену вышли все пары с синима шарами в руках. Каждая пара подбегала к другой и толкала её, но та не падала. Терпя неудачу за неудачей, действующая пара возвращалась на своё место, и начинала толкаться следующая пара. А между ними бегала чёрная фигура и говорила каждой паре, что их раса лучше всех и они обязательно выиграют, ведь только лучший достоин всех благ. Другая же тёмная фигура продолжала утаскивать белые свёртки.

Площадь оглушил звук горна настолько утробный, что кто-то из зрителей в толпе потерял сознание от испуга. Пришло новое действующее лицо. Скверна опустилась тёмной вуалью на задний фон сцены, погружая мир во мрак. Из-за части сцены, за которую тёмная фигура выкидывала свёртки, выбежали актёры в костюмах низших разумных и монстров, чаще всего встречаемых на континентах: гоблин, крысолюд, орук, минотавр, циклоп, гнолл, гарпия, энт, фея и арахнид. Они сбежались к стоящей на площади тёмной фигуре, оббежали во круг неё несколько раз и сели на одно колено в ожидании приказа.

Из-за кулис выбежали помощники в чёрных одеждах, держа в руках длинные палки высотой не меньше шести метров. На их концах макеты с развивающимися тряпичными крыльями: два побольше зелёного и чёрного цвета, остальные красного, белого, синего и коричневого цвета. Олицетворение шести рас драконов летало в воздухе где-то с краю и не вмешивалось в происходящее.

Фигура на площади дёрнула рукой, и монстры бросились выкрадывать белые свёртки. Пары на сцене потянулись к монстрам, пытаясь их остановить и защитить своих детей — но вторая тёмная фигура постоянно отвлекала их и показывала на другие расы, намекая на покорение мира. У неё это получилось, в все вернулись к войне.

Вновь прозвучал горн. Скверна нанесла новый удар, упустив все расы на колени. Нижняя тёмная фигура отошла в угол вместе с монстрами, драконы улетели за сцену, фигура наверху отошла в сторону, позволяя выступить так и сидящим на коленях парам.

Каждая пара сокрушалась, что не справляется с бедствием и что готова примирится с другими, дабы дать отпор напасти. Но как же это сделать, когда все они поклоняются лжебогам? Как примирится с тем, кто так чуждо тебе? Как поступить, если у других есть то, чего нет у тебя? Пары опять пришла подбадривать тёмная фигура сладкими речами о скорой победе, предлагая второй камень маны. В этот раз пары сопротивлялись. Фигура смогла убедить всех вернуться к войне. И хоть у каждой расы теперь было по два камня маны, они не спешили толкать друг друга. Теперь пары разделились и встречались с другими поодиночке, легонько трогали за плечи и убегали вспять.

Тёмные фигуры разозлились и закричали, что расы не смеют дружить, они должны воевать. Фигуры постоянно отталкивали разумных друг от друга, даже когда те тянули руки друг к другу. А внизу всё бегали монстры и утаскивали белые свёртки. Как по команде все расы замерли и стали отталкивать подстрекателей, сгоняя их к центру сцены. И прокричали хором: «Нет!». Они показали пальцами на фигуры и обвинили их в том, что это они виновны в пришествии скверны и в том, что до сих пор не воцарился мир. «Война! Всеобщая война!» — прокричали пары и ушли за кулисы.

Оставшиеся на сцене две тёмных фигуры закричали, что они не справятся они со всеми сразу и что надо вновь попытаться их всех поссорить. Нет им спасенья, ведь их родина бедна, они голодают и умирают от болезней и им тоже нужно то, чем обладают остальные. Фигуры упали на колени и взмолились, чтобы хоть кто-то пришёл им на помощь.

Под звук горна вылетели драконы, и кружились они над площадкой, пока не остановились рядом со сценой. Хор драконьих голосов произнёс: «Подарим своё благословенье в обмен на вечное служенье». Преклонили две фигуры свои головы, принимая дар драконов. Два актёра в костюмах монстров выскочили из-за сцены с кружками в руках. Фигуры без промедления выпили, под очередной звук горна закорчились в припадках. И упали навзничь, замерев.

На сцену поднялся глашатай и объявил пятиминутный перерыв. Толпа на площади загудела, за соседними столами разумные оживились.

— Эта история, которую ты рассказал, очень интересна. Но вернёмся к Барату, — Бриан задал тему разговора. — Он уезжает. Я предлагаю тебе занять его место.

— При всём уважении, но я вынужден отказаться.

— Подумай ещё раз: постоянное жалование, личные заказы. И ты получишь доступ к гильдейской библиотеке, к её главной части.

— Звучит привлекательно, но я бы хотел в ближайшие пару месяцев заниматься своими делами. Да, пара месяцев — это то, что мне нужно, чтобы заняться первичной подготовкой к исследованию.

— Эти месяцы важны для тебя — понимаю. Ты магос, и для тебя это на первом месте. Но и ты займёшь место Барата временно. От тебя много не потребуется. Даже наставничество не поручим. Нужно будет лишь твоё редкое присутствие в гильдии, — в этот момент Бриан посмотрел на меня так, словно умолял согласиться.

— Временно?

— Только временно. И когда всё закончишь.

Мне пришлось согласится, подозревая, что уговоры Бриана всяко связанны с Мильтарой. Остаётся надеяться, что за эти два месяца он узнает, какого лешего все думали, что она парень. Ведь так думал и тёмный эльф, притащивший зелье для выведения татуировки. Глава скупо поблагодарил меня за согласие и переключился на Сонтьялу. Спросив что-то про этот спектакль, тема разговора практически сразу перешла на обсуждение лошадей, должных появиться на представлении.

Вскоре новая шумная волна прокатилась по площади вместе с объявлением о начале четвёртой части спектакля.

Сцена и площадка перед ней пустовала долго, народ постепенно начинал возмущаться. Под звук горна на площадку выбежали артисты в костюмах монстров. Их вела за собой тёмная фигура в балахоне, но уже с откинутым капюшоном. Его лицо разукрашено в узор морщин, а на голове три ряда шипов на голове. Стоило ксату появиться и народ завыл и зарычал, показывая своё возмущение.

Актёр в костюме ксата вышел на середину площадки, и указал монстрам на зрителей. Монстры послушно разбежались и принялись хватать зрителей за руки, пытаясь вытащить их. И по первому взмаху руки возвращались к ксату. Так продолжалось несколько раз, пока не раздался звук горна. Но уже другой. Первый горн загробный и ухающий, а новый — радостный как боевой клич.

На площадку гарцующим шагом вышло шесть коней. На них ехали по представителю от каждой расы. Если монстры выбегали с левой стороны сцены, то лошади выходили с правой. И выходили они под оглушительные аплодисменты зрителей.

— Какие хорошенькие! Ликус, смотри, действительно лошади! И даже кони есть! Какие гривы, ты посмотри, как их провязали в косы! И ленты яркие, и попоны. А какие ноги, ты смотри ноги, ноги какие, Ликус! Да такой конь стоит не меньше двух сотен золотых Ганзы! Вот этот чёрный, ой какой красивый, какой статный! А какая кобылка, какой круп…

— Сонтьяла? — я взглядом показал девушке на соседние столики. Все сидящие на террасе иронично смотрели на нас. Сонтьяле всё поняла и залилась краской.

— Простите, — едва слышимо проговорила она, попутно вжимая голову в плечи и поглядывая под стол, подумывая там спрятаться.

Вновь прозвучал боевой горн, и всадники на конях пошли на монстров. Они дошли до середины площадки и монстры пошли им навстречу. У всадников не было магического камня в руках, а у ксата он был и каждый раз он поднимал камень, а всадники отступали.

Монстры подошли к ксату и встали в победные позы. Всадники спешились и вышли в центр площади, поникшие и грустные. Дворф вспоминал свою избранницу, девушку орка, что сейчас далеко от него, а тёмная эльфийка вспоминала человеческого паренька. Всё вспомнили дорогих их сердцу разумных и просили у них прощения — им не хватило сил противостоять скверне на родных землях. Каждый молил своих богов, чтобы они благословили на победу тех, кто сейчас далеко. Всадники вдруг стали спорить между собой, чьи боги главнее, а в этот момент их окружили монстры. Всадники сдались, подняв руки.

Раздался короткий и ритмичный бой барабанов. Фон на сцене сменился синим с белёсыми волнами, изображая океан, а на левой четверти фона изображён белый песок. С левой стороны на сцену поднялся второй ксат с синим камнем в руках, а с правой стороны вышли шесть представителей рас. Они плыли в сторону родины ксатов и вспоминали своих возлюбленных, и просили своих богов благословить их победу. И также спорили: чей же бог заслуживает большего почёта.

Ксат засмеялся и поднял руку с камнем маны. Каждый на сцене пошатнулся. Отбросив споры, они пошли вперёд. Кста опять поднял камень, все пошатнулись — но пошли дальше. Когда разумные приблизились к ксату — прозвучал страшный горн и вылетели драконы. Они кружили повсюду, помощники наклоняли палки и казалось, что дракон пикирует в толпу. Шестеро рас на кораблях тоже атаковали драконы, и им пришлось отступить. Все разумные на сцене и площадке склонили головы и признали поражение. Все, кроме ксатов.

Запел церковный хор. На сцену и на площадку вышли разумные в белых одеждах и с закрытыми капюшонами лицами. У одних церковников в руках факел, другие несли круглые чёрные шарики. Хор затих и два церковника сказали, что выход есть: надо отбросить гордыню, но оставить гордость. Ведь боги одинаковы для всех и светят каждому из нас одинаково. Люди в белом говорили праведные речи, а представители рас медленно шли к ним. Они присели на одно колено перед церковниками и те хором объявили, что теперь все едины под защитой Всебогов — богов, собранных в одном доме и не делящих разумных на расы, ибо все разумные для богов их дети и нет нужды спорить о них. Ведь ребёнок одного бога — дитя всех богов. Разумные поднимали руки к небу и с гордостью вставали, приняв благословение от церковников. Актёры на площадке взяли по факелу, собираясь разогнать тьму; актёры на сцене взяли по чёрному шарику, собираясь оружием богов сокрушит зло.

Разумные на площадке оседлали коней и пошли на монстров не боясь их, ведь с ними свет богов. Они поднимали коней на дыбы, и монстры отступали. Монстры постоянно попытались атаковать, но каждый раз их теснили и вскоре они были вынуждены убежать за сцену. В это время разумные на сцене бросали чёрные шарики в драконов. Те тряслись, опускались, поднимались, пытались сопротивляться. Но сдались и улетели. Ксаты остались одни, и тоже убежали. Всадники спешились и поднялись на сцену.

Представители рас сгруппировались как в самом начале, по расам, но неуверенно стали подходить к своим возлюбленным из других рас и спрашивать: смогут ли быть они всегда вместе? Они сами себе отвечали — могут, ведь нет теперь преград! Понимая, что больше не надо разлучаться, они бросались в объятья и кружились в радостном вихре. Церковники стали медленно покидать сцену говоря, что их миссия исполнена — но их остановили.

Все говорили, что без церковников не бывать счастья: ведь именно они принесли свет богов. А раз так, то пусть впредь освещают общий путь. Церковники вернулись и обступили разумных кругом. Пение хора возобновилось и постепенно нарастало. Он замолк, когда на площадку выбежали монстры. В этот раз церковники не смогли прогнать их, сколько бы ни махали факелами. Монстры так и остались стоять перед сценой. На сцену поднялись два ксата, с камнями маны в руках. Только разумные хотели броситься на них, как вылетели драконы. Разумные встали обратно в круг церковников, и драконы улетели. Атака повторилась, как и повторился прилёт драконов.

Когда драконы вновь улетели — на сцену поднялись двенадцать помощников в серых одеждах. Шестеро из них держали в руках по белому свёртку, сильно похожему на новорождённого ребёнка. Другие несли в руках маленькую корзинку: в первой бутылка вина, в другой хлебом, платье, меч, лечебные травы и инструменты. Они положили всё в центре сцены и ушли. К этим вещам ксаты положили шесть камней маны — но не ушли, а отошли в сторону и дождались, когда им передадут по посоху. Двум главным церковникам помощники вынесли по скипетру.

Ксаты с церковниками указали на центр сцены и хором потребовали, чтобы разумные выбрали то, что им дорого, и то, чем они готовы торговать в обмен на силу. Каждая пара вместе с сими камнем забирала белый свёрток. Они возвращались в круг и отдавала церковникам камень и те вновь взмахивали факелами, пытаясь отогнать монстров. С первым камнем монстры не пошевелились, со вторым чуть отступили, с четвёртым пригнулись. На шестой камень маны монстры завизжали и стремглав умчались за сцену.

Мир получил возможность сражаться с порождениями скверны и началась торжественная процессия. Все спустились на площадку и выстроились в колонну. Впереди шли два церковника со скипетрами, по краям освещали путь церковники с факелами, в конце шли два ксата с посохами. В центре колонны, разбившись на пары, шли разумные и показывали в толпу белые свёртки.

Процессия прошла круг и вернулась на сцену: представители рас встали у края, а ксаты и два главных церковника вышли в центр. Они о чём-то перешёптывались. Прочертили посохами и скипетрами линию между ними, повернулись к зрителям и в четыре рта заговорили:

Мы будем рядом жить,

Но и семьёй не станем мы.

Друг без друга нам не жить,

Но и дружить не станем мы.

Не жди союза и помощи не жди,

А лишь торгуй и бед не приноси.

Покажет же добро на зло,

И зло укажет на добро.

— Вы, — церковники указали на ксатов, — необходимое для жизни зло.

— Вы, — ксаты показали на церковников, — нужное добро.

Церковники и ксаты отошли назад и на передний план вышли все шесть пар разумных. Они уже не были едины по расе, но были едины как семья.

Мы будем жить семьёй,

И церковь мы возьмём с собой.

Ксаты пусть стоят недалеко,

Без них нам будет тяжело.

Без зла мы не поймём добро,

А без добра в глазах темно.

Весна не только лишь тепло —

Оно благую весть нам принесло:

Мы все — семья, мы будем вместе,

Забудем старые обиды.

И как семья, сплотимся вместе,

Построив мир… — они подняли руки, показывая белые свёртки, — … для новой жизни!

Воздух взорвался аплодисментами и восторженными криками. Даже сидящие на террасе разумные и те встали и принялись аплодировать. Для меня это лучшая возможность, чтобы уйти, пока толпа не заполонила улицу, хотя Сонтьяла была не против ещё минут пять неистово хлопать артистам.

До отъезда в деревню оставался ещё час, Ренс лично приведёт Лину к воротам, поэтому я решил довести смуглянку до гостиницы. Может она девушка бойкая, а город спокойный — но под вечер любого праздника на улицах много чего может произойти. И пока мы шли, то Сонтьяла без умолку обсуждала уведённое. И спросила: как я отношусь к тому, что ксаты были показаны такими плохими?

На этот вопрос нет правильного ответа. Каждая из сторон одновременно обрая, и плохая. Что ксаты пытаются выжить и торгуют кристаллами маны, что остальные расы, пытавшиеся уничтожить других — все похожи друг на друга. Но Сонтьяла спрашивала не про это. Вопрос о том, что островной народ показан приспешниками скверны, словно скверна призвала монстров и драконов в этот мир и передала их под управление ксатов.

— Вы в своём праве, — задумчиво произнёс я.

Сонтьяла приняла мой ответ, хоть и изменилась в лице. Решив, что весёлую атмосферу портить не стоит, она продолжила делиться впечатлениями от увиденного. Я слушал её внимательно, даже участвовал в обсуждении, изредка поддакивая и вставляя замечания — но думал о своём.

Обычный животный страх перед тем, кто одновременно похоже на тебя и сильно отличается. А ещё — банальный эгоизм. Зачем разумным признавать ошибки прошлого, если можно назначить виновного во всех бедах? Да и этот спектакль правдив как россказни пьяного авантюриста о несметных сокровищах. Чего стоит заявление о том, что церковь появилась, когда расы пошли войной на ксатов. Нет, церковь появилась задолго до катаклизма давностью в две тысячи лет.

Да и драконов изобразили летающими птицами и даже не показали, как стираются в пыль города. Но северный континент не так сильно подвергался разрушениям за последние двадцать веков. Вот на южным всем весело пришлось — мало того, что три из пяти самых страшных скверных мест находится на южном континенте, так ещё почти все государства там сметались подчистую сияющим зелёным вихрем. Там тоже весной проводят подобные праздники и показывают похожие спектакли. Ксаты так же показаны как вынужденное зло, но вот драконы не скверны, а сама по себе скверна. Или они как раз и призвали скверну, чтобы поработить все народы? Не помню уже.

И хоть северный континент спокойней, но мне привычней на южном. Неважно, чем закончится эксперимент с зельями — все дороги приведут меня на южный континент.

Порыв ветра пронёсся по улице, заставив нас поёжиться, а Сонтьяла так вовсе шмыгнула носом. Мы практически подошли к гостинице, а рядышком находилась питейная и с вынесенными на улицу высокими столиками без стульев. И это даже хорошо: не получится засидеться и пропустить отбытие в деревню. Я заказал по кружке с горячим разбавленными вином, собираюсь согреться перед долгой дорогой в деревню.

— Тепло, — с наслаждением выдохнула Сонтьяла, обхватив двумя руками кружку с горячим вином. И грустно улыбнулась, смотря на красноватую жидкость.

— Что случилось? — на мой вопрос смуглянка удивлённо посмотрела на меня. — Ты только что, с самым трагичным видом, хотела утопиться в кружке с вином.

— Ничего не случилось. Честно.

— Ты слишком правильная и честная девушка. Такие, как ты, врать не умеют.

Сонтьяла опустила взгляд. Решительно посмотрела на меня, но уже спустя секунду отвела взгляд в сторону. Потом опять на меня, и опять в сторону.

— Можно спросить? Как ты так живёшь? — спросила она робко и неуверенно, покосившись на прохожих. Они с завидным постоянством смотрели на меня как на плесень в бутылке любимого вина. — Ксатов же ненавидят. Как ты так спокойно ходишь по улицам?

— Я, по-твоему, должен забиться в пещеру?

— Нет, я про другое. Как ты можешь терпеть эту ненависть?

— А я в силах её изменить?

— Да, если все узнают, что ты хороший.

— Зачем, и как? — мне не понравилось, куда начала клонить Сонтьяла.

— Ну. Хотя бы рассказать: как ты смог спасти тех дворфов.

— Мы уже обсуждали, что это ты их…

— Парт с Бромом всё рассказали. И как ты узнал эти узоры, как отдал все деньги для стражи, как время тянул. Они рассказали мне когда… — Сонтьяла запнулась. — Когда пришёл целитель… после всего. И я очнулась. Тогда и рассказали всё.

— Давай ещё раз скажу и больше мы к этому не вернёмся: это ты их спасла. Можешь думать, что хочешь, а я буду думать то, что я хочу. Их. Спасла. Ты. Точка. Они бы сдохли, не прими ты их в караван.

— Вот именно. Если бы я знала об этой гадкой традиции, то сразу бы им всё рассказала.

— И дальше что?

— Не знаю. Но я бы придумала что-нибудь, если бы знала.

— Слишком много «если бы».

— Но я торговец, — Сонтьяла ударила кулаком по столу. — Хороший торговец обязан знать всё.

Теперь понятно, откуда у Сонтьялы вся эта неуверенность. Даже не столько неуверенность, а какая-то замкнутость. У неё всё сплелось в единый клубок: и принятые в караван дворфы с нарушением правил; и их традиция с битвами; и факт серьёзной ошибки во время обучения.

— Тогда позволь спросить: кем ты хочешь быть? Ты мечтаешь иметь свою конюшню, так? — спросил я.

— Да, но сначала…

— Но сначала тебе надо накопить денег. Поэтому ты стала торговцем. Но сейчас мне показалось, что ты хочешь стать каким-то мудрецом.

— Нет, я хочу быть торговцем. На дорогах опасно, но каждый раз приезжать в новое место или видеть, как изменилось старое — мне нравится это. Но…

— Но ты не знаешь многого и поэтому считаешь себя плохой? А окружающие тебе на что? — Сонтьяла посмотрела на меня не понимая, о чём именно я спросил. — Ты в караване одна?

— Нет, я ещё не могу самостоятельно торговать. Со мной всегда Парт, Бром, Лекс. Оглаф с Торклом последние полгода тоже.

— Ну ведь здорово, что во круг тебя столько разумных, к котором ты можешь подойти с вопросом. И, поверь мне: они с радостью тебе на него ответят.

— При чём тут это?

— Да при том, что знать всё на свете невозможно. Понимаешь? Просто невозможно узнать всё за одну жизнь, какой бы длинной она ни была. Именно поэтому мы всегда сбиваемся в группы, дополняя друг друга. Ты же только что смотрела постановку, где у каждой расы было то, чего не было у других и пока они не объединились — не стали жить счастливо. Они дополнили друг друга, устранив свои слабости. С тобой то же самое: ты не сможешь всё узнать.

Сонтьяла попыталась что-то возразить, но я ещё не закончил вправлять ей мозги.

— Подойди как-нибудь к Парту и спроси: что он не знает. Ты сильно удивишься длинному списку тех вещей. А потом спроси у Брома и Лекса: знают ли они то, что не знает Парт. И ты вновь удивишься — они будут знать что-то из того списка. Понимаешь? Они помогают друг другу. И тебе тоже.

— Они всегда помогают, — Сонтьяла с теплотой в голосе вспомнила про учителей.

— Поодиночке каждый разумный слаб, но стоит ему вступить в группу таких же слабых, и многое изменится. Они все вместе смогут противиться даже смерчу. Не надо бояться своего незнания — бойся, что не захочешь это узнать.

— Я могу узнать про эти традиции? — спросила смуглянка спустя минуту раздумий.

— Ты про то, что было сегодня? — девчонка в ответ кивнула. — У Оглафа спросить хочешь? — она опять кивнула. — Ну так иди и спроси. Я не знаю, ответит ли он тебе или нет. Но по крайней мере ты будешь честна сама с собой и попробуешь узнать что-то новое.

Сонтьяла сказала, что попробует, и опять с грустным лицом уставилась в кружку. Вино в ней давно остыло и уже не согревало. В принципе, как и моё. Я поморщился и выпил залпом.

— Что тебя ещё волнует? — спросил я у девчонки

— Правило, — еле слышно проговорила она. — Я нарушила правило, взяв в караван без обсуждения с начальником охраны.

— Правила нарушать — это плохо, — протянул я задумчиво. Если её проблемы «незнайки» решаются быстро, то вот это уже действительно серьёзная проблема. К ней есть туповатое решение, но ничего другого я придумать не могу. — Можешь ответить честно: ты хочешь быть торговцем?

— Да, — Сонтьяла посмотрела на меня, словно ища спасения.

— Ты обещаешь мне, что будешь внимательно относиться к своим обязанностям и не нарушишь больше правила?

— Да.

— Значит, я могу быть уверенным, что ты станешь хорошим торговцем. Просто сделаем вид, что это был урок, который ты запомнишь на всю жизнь и больше никогда не оплошаешь. Я верю в тебя.

Сонтьяла что-то сконфуженно прошептала и опустила голову, коротко улыбнувшись даже не радостно, но облегчённо.

Пустая кружка в моих руках намекала, что пора заканчивать этот день. Слишком много всего произошло незапланированного, хочется забрать Лину и просто поехать обратно домой. И сразу лечь спать. Ещё больше хочется проснуться через неделю — жаль, что это невозможно.

Расходившийся по домам народ проходил мимо, одаривая меня презрительным взглядом. Вначале это жутко раздражало, когда я впервые показался на континенте — но со временем я привык настолько, что чувствую себя странно, если не ловлю презрительные взгляды.

Одно хорошо: народ почти весь разошёлся по домам, и улица практически опустела. До такой степени, что долгих пять секунд я мог увидеть стену дома с противоположной стороны улицы и стоящий рядом закрытый прилавок, вместе с пустыми столиками и табуретками, и не замечать прохожих.

На противоположной стороне улицы проявилась Лина. Она быстрым шагом шла по направлению к восточным воротам. За ней шёл Ренс и что-то говорил ей. Она резко развернулась и стала отвечать так быстро говорила, что я даже подумал, что обознался. Но когда Ренс что-то сказал, она сложила кулаки на груди и принялась поглаживать большой палец левой руки правым.

— Ликус, я хочу при… Это что, Лина? Какая хорошенькая стала, — восторженно произнесла Сонтьяла, когда я только собирался активировать «Слух гончей» и подслушать их разговор.

— Да, это она, — посмотрев в глаза девчонки, я повернулся, желая закончить начатое. Но не успел.

За прошедшие пару секунд Ренс успел взять эльфийку за обе руки и постарался подтянуть к себе. Та вырвалась и собралась убежать прочь — парень протянулся к ней. Он хотел схватить её за плечо. Но вместо этого ухватился за ворот платья и резко дёрнул на себя. И без «Слуха гончей» я прекрасно слышал звук рвущейся ткани и сдавленный крик. Стоило Лине упасть, как она тут же скрутилась в калачик, подогнула под себя ноги, закрыла голову руками и согнула спину, по привычке готовясь к избиению.

Ренс всё это время держался за ворот её платья. Когда эльфийка согнулась и платье ещё больше отошло от её тела — он смог увидеть её белый мех с изумрудными полосками.

Он испуганно закричал, словно его руку обдали кипящим маслом и отпрыгнул назад, всё держась за ворот платья. Лину потянуло за ним и ударилась лицом об каменное покрытие улицы. Только тогда Ренс отпустил её и закричал, что она проклята. Пятясь назад, он размахивал руками, пока не ухватился за уличный табурет.

— Не позволю, — я прорычал, бросаясь к ним и коснувшись гримуара.

Заклинание «Паутина» подействовало

Время действия — 3 минуты

Ноги Ренса оплелись серебряными нитями и приросли к земле, и парень по инерции стал падать вперёд. Выпустив табурет из рук. Он полетел в голову Лине. Она прикрывала её руками, и удар пришёлся острым краем сиденья в кисть. Раздался хруст, и Лина взвыла от боли. Поджав руки под себя, она ещё сильней скрутилась, рыдая и моля не бить её.

Я оказался рядом и сразу же дал в морду рыжему утырку. Ренс свалился, но как только попытался встать на колени — тут же почувствовал конец моего посоха на своём виске.

— Она моя вещь, — я чуть повысил голос, чтобы каждый из собравшихся зевак понял, что эта свернувшаяся калачиком и кричащая от боли девушка — мой раб. И никто не смеет ей вредить.

— Она…

— Ты заплатишь за то, что навредил ей.

— Она…

— Закрой пасть, сучонок.

— Она пога…

Я не мог позволить Ренсу договорить. Я опустил конец посоха до земли и резко поднял вверх. Удар пришёлся в подбородок. Щёлкнули зубы и Ренс, зажав руками рот, сам скорчился от боли. Хотя бы заткнулся — уже хорошо.

Я снял с себя плащ и накрыл им Лину. Толпа зевак окружила нас троих широким кольцом. Они обсуждали увиденное, но ещё не пришли к единому мнению. Где-то среди них показалось шокированное лицо Сонтьялы.

— Она моя вещь, — сказал я в толпу. Надо действовать быстро, а то меня вместе с Линой на кусочки разорвут. — Он навредил ей. Он напал первым. Вопросы? — Все замолчали. Повисла тишина. Это верный знак того, что не накинуться. Если бы хотели, то заорали бы ещё сильнее.

— Ликус… — из толпы неуверенно раздался голос Сонтьялы.

— Иди в гостиницу, — я даже не смотрел на девчонку. Ей лишние проблемы ни к чему.

Я присел рядом со скрючившейся эльфийкой и попросил её встать, но она не отвечала, впав шоковое состояние от боли. Я чуть было не сплюнул, понимая, что придётся нести Лину без защитных перчаток. Если что-то случится с её белой шерстью на спине, то я всенепременнейше убью рыжего идиота.

Я аккуратно поднял Лину на руки. Она оказалась легче, чем я думал. Толпа сразу расступилась, народ смотрел на меня со страхом и злостью, но не решаясь напасть. Но меня больше волновала Лина, её переломанные пальцы и шерсть на спине. Будет обидно, если труды полутора лет окажутся напрасными.

Интересно, а как нас сейчас видят прохожие? Ксат несёт на руках девушку — крайне странное явление. Единственное, что может сравниться с этим — если девушка будет носить на руках ксата. В скверну их всех. Если хотят, то могут смотреть: у них сегодня праздник.

— Х-хозяин? — голос Лины прозвучал тихо. Она смотрела на меня со священным трепетом и какой-то неосознанностью.

— Как рука?

— Б-больно.

— Терпи.

По дороге к воротам я заприметил вывеску целителя. Он всё ещё работал, но оставшихся в моём поясе денег едва хватило, чтобы лекарь шиной зафиксировал сломанные пальцы и провел самый незначительный сеанс лечения магией. Даже на зелье не хватило денег. И не только у меня.

— На что ты деньги потратила? — мы вышли от целителя, и я наконец смог спросить.

— Булочка. С молоком. И вино, две кружки. Как вы и сказали.

— И это стоило трёх золотых?

Это всё ей обошлось в десятую часть золотого. Оставшееся же было потрачено Ренсом. Он взял инициативу на себя, добавил к деньгам Лины свои семьдесят серебряников и попытался купить место в здании, чтобы посмотреть представление, но смог только пробраться на крышу. Оттуда Лина видела и представление, и меня. А потом выяснилось, что Ренс прикарманил себе золотой. Он случайно выпал из кармана. Парень сразу стал оправдываться, что-то объяснять про любовь, что хотел на эти деньги ей что-то купить. Лина не собиралась слушать оправдания, и на её счастье в тот момент рядом был я.

Около ворот шум стоял сродни рынку в самый оживлённый час. Помимо половины деревенских жителей, там уже стоял Гильм с семьёй и Ренсом. Увидев меня, они сначала испугались, потом попытались закричать. Но не стали.

Они дождались, когда я подойду, и обвинили меня в сокрытии сущности Лины. Им было противно и тошно, что их ненаглядный сынок чуть не замарался об это мерзкое существо. Я намекнул им, что не обязан хоть что-то говорить о ней, и показал на забинтованные пальцы эльфийки. Семья старосты показала на Ренса — у того были сломаны пять передних зубов. Мы условились, что инцидент исчерпан. Про Лину они ничего не расскажут остальным деревенским, а я должен буду снять с Ренса обещание женится.

Обратно мы ехали таким же составом и в той же телеге, но никто не проронил и слова. Лишь мелкая мечтательница о магии изредка украдкой поглядывала то на меня, то на Лину.