За высокими стенами миссии ксатов здания выбелены и украшены разноцветными флажками, деревянными шариками и ленточками. Там, куда десять дней назад выносили мебель — сейчас воздвигнута каменная жаровня с вертелом. Лина вращала головой из стороны в сторону как сова, с неподкупным интересом пытаясь рассмотреть каждую мелочь в непривычном ей месте.

Здания миссии ксатов преобразились и внутри. Особенно главный зал. В центре стоял стол намного большего размера, чем раньше, да и диванчиков прибавилось. В помещения вернулись серванты, забитые до отказа посудой и всяческими бутылками, а стены вновь украшали гобелены и ковры. Единственное, что осталось неизменным, так это состав миссии. Все пятнадцать ксатов сейчас сидели на диванах и что-то живо обсуждали.

— Ликус, — мормит встретил меня с распростёртыми объятьями. — Я рад, что ты решился посетить нас. Проходи, скоро обедать будем. А это кто такая? И с ребёнком? — за мной в зал зашла Лина и все замолчали. А одна девушка ксат невольно встала от удивления.

— Я не предупредил, что принесу с собой проблемы. Прости, Моглус, но помощь мне нужна.

— Что случилось?

Все ксаты в зале подскочили, готовые помочь чем только смогут. Я потратил не меньше минуты на убеждения, что мне ничего не угрожает, прежде чем ксаты сели обратно. И молча ждали объяснения.

— Так всё же какая помощь тебе нужна? — настороженно спросил Моглус.

— Надо решить вопрос с ребёнком.

— Нееет, — как обезумевшая закричала Лина, с белым как мел лицом. — Не надо! Съешьте меня, хозяин, молю, не его!

— Молчать, — приказал я.

Рот эльфийки тут же закрылся, но вместо него говорил запалённый животным страхом взгляд. Лина попятилась к выходу, мне пришлось приказать ей остановиться. И, как на зло, в этот самый момент ребёнок на руках эльфийки проснулся, ощутив горячие слёзы на своём личике, и стал громко орать.

— Тамиса, пожалуйста, можешь заняться ребёнком? — я обратился к девушке. Та взволнованно посмотрела на отца, на что он кивнул.

Тамиса попыталась взять дитя, но Лина прижала его к себе стальной хваткой. Я отдал приказ, чтобы она передала ребёнка и её ошейник, до этого блёкло светившийся красным, засиял насыщенным красным цветом. Лина затрясло, она изо всех сил прижала ребёнка к себе, а в её глазах от боли полопались сосуды. Пришлось подойти вплотную и прям в ухо чуть ли не прокричать, что эльфийка — тупая как пробка, и что ксаты не едят детей. Только после этого она перестала сопротивляться.

Перепуганная Тамиса наконец смогла вырвать малыша из ослабевших рук эльфы и побежала успокаивать его в другую комнату. Я лишь успел крикнуть вдогонку, что это тот самый ребёнок скверны. Но она отмахнулась, мол, ребёнок есть ребёнок.

Стоило Тамисе скрыться за дверью, как я отменил недавние приказы. Лина тут же обессилила, на подкошенных ногах упала на колени и зарыдала, полностью потеряв себя.

— Ты бы утешил её, Ликус, — Моглус показал на неё. — Всё же твоя раба. Чти заветы Спасительницы.

— Утешил бы, но нельзя, — я пальцем показал на свою шею. Моглус всё понял и попросил двух ксатов помочь эльфийке. Они взяли её на руки и понесли к кушеткам, где сидели прочие ксаты.

Лину посадили на диван, её сознание немного прояснилось. Она попыталась потянуться в мою сторону и чуть не упала, в безумной попытке пробраться сквозь ксатов и дотянуться до меня — но я отстранился, опасаясь за её здоровье. Лина поникла, осознав, что я не собираюсь до неё дотрагиваться. Она поджала к груди колени, обхватила их руками и беззвучно зарыдала.

— Красивое платье пачкается. Моей дочери нравятся такие. Без лишних вычурных деталей, но с красивыми узорами. Ну, ну, будет, не плачь, — Моглус подошёл к Лине и дотронулся до её головы, на что она вздрогнула и ещё сильнее сжалась. — Бедное дитя. О чём ты хотел попросить, Ликус?

— Ребёнка надо зарегистрировать как моего раба. Документ от церкви есть, осталось лишь внедрить печать да имя придумать, но, — я показал на рыдающую Лину, — сейчас это трудно сделать. И ещё хотел попросить присмотреть за ним где-то с неделю.

Я вкратце рассказал о стычке с Хубаром, умлочав о многих деталях, включая эксперименты трихтиха — но намекнул, что подобных детей в церкви сейчас держать не могут. Под конец моего разговора Лина перестала рыдать и сидела, отрешённо смотря в одну точку.

— История ясна. Идея есть, почему его гнилое нутро вылезло наружу, — Моглус на секунду задумался. — Надо будет потом спросить наших невольных узнать, кто сегодня читает обеденную проповедь.

— Хубар должен. Никто не упустит шанса выступить на такую толпу.

— Вот тебе моя идея. Кто-то увидел заваленный хламом подвал и забрал право выступления.

— Это не лишено смысла. Ну так что, ты можешь помочь с ребёнком?

— Молчи, Ликус. Мы обязательно поможем. Это то малое, чем мы можем отплатить тебе, родич. В прошлом году у нас не было праздника, а в этом, — мормит показал в ту сторону, где соорудили жаровню, — он случится лишь благодаря тебе. Присядь пока что, надо подождать Тамису.

Я встал позади Лины, не притрагиваясь, но стараясь быть как можно ближе. Особенно в тот момент, когда она придёт в себя. С улицы донеслись удары колокола. Его звук отвлёк всех от случившегося и ксаты, немного расслабившись, возвратились к непринуждённым разговорам.

— Х-х-хозя-яин? — раздался тихий, сдавленный голос Лины, пропитанный горечью и сожалением и заглушивший вообще все разговоры. Заплаканные красные глаза, один из которых налит кровью, трясущиеся руки, подрагивающие губы, сбивчивое дыхание. Лина просто смотрела на меня, пыталась что-то сказать — но лишь беззвучно открывала рот.

— Ты должна стыдиться того, что не поверила своему хозяину. Стыдиться настолько, что твоё неблагодарное сердце должно гореть от стыда всю оставшуюся жизнь, — напирал я на эльфийку под ошалелые взгляды ксатов. — Как ты могла подумать, что я спас его лишь для того, чтобы потом сожрать? Неужели то добро, что я сделал, обернулось непослушанием? Знаешь, что я хочу тебе сказать? На меня посмотри.

Лина, до этого опустившая голову, вновь подняла её и уставилась на меня безжизненными глазами сломанной куклы.

— Ты молодец. Действительно молодец. Ты старалась защитить ребёнка ценой собственной жизни, и ты поступила правильно, хоть и ослушалась приказа. Слишком сложно объяснять тебе всё, да и не нужно оно тебе. Но скажу так: только что ты поступила, как завещала Спасительница. Ты молодец, я горжусь тобой.

Стоило мне закончить, как глаза эльфийки наполнились слезами. Она попыталась что-то сказать, но смогла только что-то нечленораздельно промычать и подалась в мою сторону, опасно приблизившись к краю дивана. На её спасение раздался голос. Лина сразу же повернулась и потянула в ту сторону руки.

— Прекрасные слова, Ликус, — в дверном проёме стояла Тамиса. Она перевела взгляд на эльфийку. — Чего ты ко мне руки тянешь, больная? Ты в своём уме: какое съесть?

— Мал-лышь, — Лина всё продолжала тянуть руки к Тамисе.

— Спит маленький, успокоился и спит. Ты его чуть не раздавила, понимаешь? Ликус, сделай что-нибудь, она же сейчас на пол свалится.

— Лина, посмотри на меня. Ребёнок спит, ему ничто не угрожает. Поняла? Или ты не веришь мне?

— В-верю. Верю, н-но…

— Никаких «но». Лучше посиди здесь и отдохни, ребёнка ты ещё увидишь. Ты же интересовалась культурой и обычаями моего народа, ведь так? К старосте ходила, что-то спрашивала. Так вот послушай об одной традиции.

Я решил рассказать про обычай держать угощение на столе и сидеть дружной компанией, но вскоре рассказ перехватил один из ксатов. У него выходило в разы интересней объяснять какие у традиции истоки, что лучше ставить на стол, какой порядок гостей стоит соблюдать и прочие тонкости. Вскоре Лина успокоилась и принялась внимательно слушать и запоминать каждую деталь. Не знаю на её счёт, но мне всегда нравилась та часть традиции, где по праздникам готовили десерт.

Ксат закончил рассказ, все присутствующие посмотрели на Лину с немым вопросом. Её до жути перепугало всеобщее внимание, она затряслась и, стараясь выглядеть как можно незаметней, едва слышно попыталась спросить у меня о причинах пристального внимания. Посоветовав подумать над услышанном и посмотреть, где и на чём она сидит, я стал ждать её действий.

Долгую минуту Лина осмысляла ситуацию, прежде чем зашуганной мышью медленно подошла к тарелкам, где взяла маленький кусочек хлеба. И боязливо осмотрелась. Никто из ксатов не шелохнулся. Лина молящим о подсказке взглядом посмотрела на меня, но я сам не двигался. Тогда эльфийка медленно вернулась к дивану и вновь осмотрелась. В этот раз так же никто не пытался её наказать, поэтому она села и отправила хлеб в рот.

Ксаты разразились аплодисментами в честь сообразительности эльфийки. Та от неожиданности чуть не подавилась, и принялась испуганно озираться на подбадривавших её ксатов. И только что зашедших в зал рабов миссии. Они сами присоединилась к аплодисментам, а когда всё стихло — со всем почтением обратились к Моглусу. Обед готов.

Мормит миссии сказал накрывать на стол, и рабы тут же разбежались: одни пошли за посудой, другие за скатертями, третьи расставляли мебель в зале. Каждый ксат встал и пришёл им на помощь. Лина, не понимая причин происходящего, тоже хотела встать — но вздрогнула, когда Моглус положил руку ей на плечо.

— Ликус. Я надеюсь, вы оба присоединитесь к нам? — спросил у меня Моглус. И я бы с удовольствием остался, по праздникам ксаты всегда готовят вкуснейшее фруктовое желе и подают его с терпким медовым ликёром, но, к сожалению, оставалось ещё много дел. Как минимум — надо добраться до гильдии торговцев и узнать о караване Парта. Вчера специально ради них ходил в город, но от них не было и весточки.

— Хотелось бы, но надо бежать к торговцам. Времени мало осталось, а чья-то истерика и так его много сожрала. Но и вас всех обидеть не хочется. За меня вам компанию составит Лина.

— Неужели торговцы важнее, чем обед с семьёй?

— Семья важна, ты прав. Но мне ещё товарища проводить надо. Старый знакомый, авантюрист, что уезжает навсегда из города после праздника. Надо попрощаться.

— Дело важное. Но Лина останется у нас?

— Я был бы рад, если бы ты позволил.

— Ни слова больше, — Моглус жестом подозвал Тамису. — Ликус покинет нас, но гость всё же будет за нашим столом, — мормит похлопал Лину по плечу, отчего та аж подпрыгнула. На её заплаканное, опухшее лицо больно смотреть. Я озадачил Лину поиском подходящего имени для ребёнка, и передл в заботливые руки Тамисы.

Я вышел в город и направился в сторону гильдии торговцев, уворачиваясь от снующих прохожих. Появление этого ребёнка изрядно подпортило мои планы. Теперь нужно всё опять продумать заново, но уже учитывая не двух рабов, а трёх, притом третий может лишь орать да сраться под себя. Ничего не сказать — полезное приобретение.

— Куда спешишь ты, страшный маг? — сбоку раздался насмешливый окрик, когда двери гильдии свободных торговцев оказались в прямой видимости. Стоя за круглым столиком на краю улицы, забитой другими такими же столиками, два закадычных приятеля держали руки на кружках с выпивкой. И ехидно лыбились.

— Ты посмотри на него, — Джосс махнул в мою сторону, — идёт такой весь важный из себя, посох в руке, котомка за спиной и друзей не замечает.

— А разве мы ему друзья? — с горечью спросил Барат.

— Ты прав. Его род не терпит никого.

— Ну раз друзей у меня нет, — я развёл руками, — то и смысла мне тут стоять тоже нет.

— Э, господин маг, вы куда это? — Джосс показал на столик. — Не соизволите ли откинуть гордость мага и присоединится к простым разумным, что на жизнь свою лишь мечом способны заработать?

— Сначала гильдия, — на мои слова оба авантюриста кивнули.

В здании оказалось народу столько, что в гаме толпы я едва слышал собственные мысли. Мне не хотелось задерживаться в гильдии дольше необходимого, поэтому я воспользовался действенным методом. Подойдя к крайнему в очереди к стойкам с работниками, я сильно постучал посохом об пол, привлекая внимание — стоило разумному обернуться и перед его лицом оказывался ксат, что грозно смотрел и настойчиво просил пропустить вперёд. Этот метод работает всегда, на всё про всё мне потребовалось меньше пяти минут. Но плохая новость в том, что и сегодня караван Парта не объявился в городе. Возможно, что-то по дороге случилось. Так-то без разницы, но неопределённость давила на душу.

Два друга, успевших за короткое время заставить небольшую поверхность стола закусками и кувшинами, хитро смотрели на шедшего в их сторону ксата и прикидывали, сколько потребуется влить в меня вина, прежде чем я свалюсь без сознания. Пошутив, что в этой жизни двум клоунам не увидеть пьяного ксата и услышав пару едких замечаний о моём отношении к ближнему своему — мы приступили к обсуждению городских слухов.

На одиннадцатый удар городского колокола мы как раз обсуждали историю, где Бриан раскрыл своё сердце работнице гильдии. Джосс и Барат более чем согласны со мной, что союз главы и работницы не продержится дольше трёх месяцев. Рано или поздно горожане забудут историю с благородными, и тогда кто-то в ком-то обязательно разочаруется. Мы слишком хорошо знали Бриана, чтобы верить в его любовь к той кареглазой девушке.

— Что насчёт подарка? — спросил я. Наш столик удачно стоял на краю улицы. Было достаточно немного отодвинуться и вход в гильдию торговцев оказывался в прямой видимости. Рядом с ним суетливо расхаживал рыжеволосый разумный.

— Чё? — одновременно спросили авантюристы.

— Я спрашиваю: кто хочет поиздеваться над парнем с юным и невинным сознанием?

— Где?

Барат чуть не выронил кружку, а Джосс едва не лишился пальца вместе с куском вяленого мяса. Теперь же они крутили головами и пытались найти этот желанный объект для издевательств. Я направился к Ренсу, попросив их быть нежными и галантными. И намекнув, что парню пить необязательно.

— Господин ящур, где Лина? Она не с вами?

— Успокойся. Вначале надо здороваться, а только потом вопросы задавать. Пошли, со взрослыми немного поговоришь.

— Простите. Здравствуйте.

— Здравствуй, Ренс. С Линой всё хорошо, она сейчас отдыхает у моих. Скоро ты её увидишь, не волнуйся. Вот, познакомься с Баратом и Джоссом: авантюристами, о подвигах которых слагают легенды.

— Ну не надо нас перехваливать, Ликус. Никаких легенд о нас не ходит, парень. Тебя как звать-то? — Барат излучал желание поскорее начать издеваться над парнем и кое-как прикрывался дружелюбием.

— Ренс, — несколько застенчиво произнёс парень.

— Очень приятно, — Джосс хлопнул Ренса по плечу, чуть не сбив того с ног. — Ты ксата не слушай, он правду говорить не может. Всё, что ты дождёшься от него, будет самой простой и гнусной лестью.

— Вот-вот, — потряс пальцем Барат. — Не слагает о нас никто никаких легенд. Понимаешь? Может быть, барды где-то и поют песни о нас. Но почувствуй разницу между какими-то песнями и легендами, воспетыми в веках на страницах пыльных книг, лежащих на полках давно забытых библиотек.

— Вот ответь мне, — Джосс притянул Ренса к себе, — как взрослый разумный: что такое какие-то песни, исполняемыми какими-то бардами, во всех каких-то питейных, во всех каких-то городах на каком-то всём нашем северном материке?

— Разве к такой всеобщей славе стремится авантюрист? — Барат чуть подался вперёд. Эти двое окончательно взяли парня в оборот. Ренс слушал их с приоткрытым ртом и только успевал переводить взгляд с одного авантюриста на другого.

Оба друга были обязаны найти общий язык. Страшно представить мир без дуэта этих клоунов, пойди тогда события по другому пути. Но всё пошло так, и сейчас два разумных в неподкупной актёрской игре, не сговариваясь, с самыми серьёзными лицами несут отборнейшую ахинею и бред. Да и Ренс тоже хорош: стоит, молчит и глазами хлопает. На конкурсе лучших развешивателей лапши на уши и лучшего держателя этой самой лапши на этих самых ушах они втроём точно бы заняли первые места.

Постепенно авантюристы ещё больше насели на Ренса и вскоре он отвечал на идиотские вопросы а-ля «зачем сеять рожь, если можно сеять пшеницу». Я потягивал вино, едва пряча ухмылку. И кто знает, сколько бы всё продолжалось — но перед гильдией появилась нужная мне группа разумных. Вот только, почему-то, с Партом и Сонтьялой шёл дворф Оглаф.

Сказав Ренсу и приятелям подождать меня — я быстрым шагом направился к гильдии.

— … прошу тебя! — смуглянка с мольбой смотрела на Парта. — Как так можно? Мы же все вместе были в одном караване!

— Были, но городские ворота мы пересекли и всё, нет больше каравана, — Оглаф, как и остальные, говорил на повышенных тонах.

— Оглаф, ну как же…

— Вот так, — отрезал дворф. — Это устои моего народа, и мы с честью исполним их. Даже если придётся стать врагами для всех в этом городе!

— Даже для меня?

— Даже для всех вас.

— Что случилось? — спросил я, поравнявшись с троицей, прежде чем они зашли в гильдию.

— Ликус, чертяка эдакая, ты вовремя, — Оглаф улыбнулся мне.

— Ликус! Сделай хоть что-нибудь с ним!

— Сонтьяла, успокойся, — Парт прикрикнул на свою ученицу. — Бром с остальными около западных ворот, Лекс в ратушу пошёл. Как думаешь, у нас есть хоть какие-то шансы успокоить их?

— Спокойней буду только в могиле, — дворф смотрел на меня пристально. — Для круга десяти не хватает четырёх воинов. В тебе я уверен. Станешь седьмым?

— Оглаф, одумайся! — взмолилась девушка.

— Помолчи, Сонтьяла, — в голосе Парта отчётливо звучал прямой приказ, отчего грустное лицо девушки ещё сильнее помрачнело. — Оглаф уже всё решил. Пойдём, заполним бумаги, — Парт повёл Сонтьялу в гильдию, сказав дворфу искать их внутри.

— Ну так что, поможешь? — спросил у меня дворф. — Ты говорил, что знаешь наши традиции.

— Круг десяти? Я помню только одну вашу традицию, связанную с кругом. И то, там что-то было связано с войной сильных.

— Гдо братар была давно. Эти, — он кивнул в сторону западных ворот, — недобитые слабаки. Но я отгрызу себе член, если не признаю в них хоть каплю чести.

— Подожди, слишком много всего. Ты говоришь о гдо братаре за Доргтогрос?

— Именно из той самой горы эти и пришли сюда. Помоги нам, стань седьмым.

— Там же было какое-то исключение и можно бы…

— Можно, если бы они не набили узоры отречения себе на лбы. А подбородки у них чистые. Но это и делает им честь.

— Но ведь праздник в городе.

— Как раз по этому поводу Лекс и побежал в ратушу. Если не получим разрешения, то придётся отъехать от города на день пути. Но он договорится, я уверен. Традиции будут исполнены.

— У меня есть ещё два воина, — я покосился в сторону. Стоящая за столиком троица не сводила с нас глаз. — В них я уверен. Давно, но состояли в одной группе и сражались рядом.

— Приведи их и я напою вас так, что боги позавидуют! — дворф радостно улыбнулся и забежал в гильдию, предварительно сказав идти за западные ворота, а после них по дорожке налево.

Я вернулся к столику и объяснил Джоссу и Барату, что нас приглашают поучаствовать в скором представлении. Надо будет постоять рядом, а потом подтвердить, что всё было честно.

— Слишком мутно звучит, — отмахнулся Барат.

— Если дворф выиграет, то накачает вас алкоголем до потери сознания.

— Вот твоя главная проблема: ты всегда оставляешь самое важное на потом! Веди.

Ренс попытался что-то сказать про Лину, но хлопок по спине и вежливый голос Джосса намекнули ему, что парню следует больше проводить время в мужской компании. И, заодно, всучил тому кувшин вина.

С трудом проходя по переполненным улицам и кое-где срезав через проулки, мы добрались до западных ворот. Стражники крайне заняты проверкой телег и разумных, нескончаемым потоком прибывших в город и выходивших за его пределы. Мы могли бы простоять и до вечера, дожидаясь своей очереди, если бы Джосс не проявил солдатскую смекалку. Он оставил нас позади и стал пробиваться сквозь толпу, на ходу матеря окружающих самыми отборными словами, которые только способен знать бывший служака. Через пару минут он вернулся, и мы быстро проскочили мимо толпы и не заметившей нас охраны.

Я знал, куда вела дорожка, уходящая налево от западных ворот. К специальной площадке для тех, кому неймётся отправить недруга на аудиенцию с его богами. Посыпанный песком подиум из мощёного камня на высоту ладони возвышался над землёй. В той части, что ближе к городским воротам, стояла небольшая деревянная вышка. Рядом с ней две группы разумных из шести человек, они сбились недалеко от дворфов. По правой стороне от вышки их трое, а по левой стоял лишь один житель горных царств. Рядом с одиночным дфорвом стоял лысый мужчина с густыми бакенбардами.

— Бром, приветствую тебя, — помахал я мужику рукой.

— Ликус, рад видеть тебя в добром здравии. С тобой? — караванщик показал на троицу за моей спиной.

— Да. Я так понял, — я показал на отряды, собравшиеся недалеко от дворфов, — эти тут за тем же?

— Именно, — Бром показал на дворфа рядом. — Торкл, тут к тебе от Оглафа.

— Кем будете? — спросил дворф.

— Группой поддержки коренастого населения, — съязвил Барат, видя сурового воина.

— Смешно. Меня Торклом звать.

— Ликус, Барат, Джосс, — я рукой показал на каждого из нас. — Пришли по просьбе Оглафа, на круг десяти. Это Ренс, но он так, рядом постоит.

— Что вообще происходит, господин ящур? — при упоминании своего имени парень оживился.

— Сюрприз Ренс, — Джосс хлопнул его по плечу, отчего парень чуть не выронил кувшин. — Ты скоро много чего интересного увидишь.

— Ликус? — Торкл вопросительно посмотрел на меня. — Не ты ли тот ксат, что спас моего племяша от волков? И тот, за кого он молился последние дни? Я про Оглафа.

— А молитвы тут при чём?

— Сонтьялу знаешь? Она тебе голову оторвёт. Что-то передаст в руки, а потом оторвёт. И их, и голову. Вообще всё оторвёт и скормит шакальему племени, — Торкл повернулся в сторону троицы дворфов и громко сплюнул.

— Помянем, — Джосс с Баратом синхронно проговорили и по очереди отхлебнули из кувшина.

— Значит, я тот ксат. Но я не спасал Оглафа, а лишь помог в бою товарищу.

— Помог — значит спас. Рад приветствовать тебя и твоих друзей. С вами будет девять, проходите к остальным. Скоро племянник десятого приведёт

— А если не приведёт? — задал вопрос Барат.

— Ради этих шакалов приведёт.

Мы отошли в сторону, пуская кувшин вина по кругу. Я видел много представителей этого горного народа, но странно наблюдать Торкла в лёгком кожаном доспехе и всего лишь с двумя кинжалами, когда против него стоят хорошо вооружённые войны. Понятное дело, что к Торклу присоединится Оглаф с щитом и мечом, но против них не только два щита с мечом и топором, так ещё и лучник. И, может быть, дворфийские луки уступают всем остальным по дальности стрельбы, но скорострельность у них высочайшая. На узких улочках дворфийских городов во время войны нельзя найти что-то лучше, чем десятка дворфийских застрельщиков: хорошо обученных, вымуштрованных и прокачанных до уровня пятидесятого. Пока обычный лучник только закладывает стрелу на тетиву, дворф успевает выпустить три стрелы в противника и идёт пьянствовать в ближайший кабак. Но шансы на победу Оглафа малы только в том случае, если у Торкла два обычных кинжала

— Слышь, — Барат шёпотом обратился к Джоссу. — Как зовут дворфов, которые магией пользуются через кинжалы?

— Дакгтаг камгоктар, — Джосс улыбнулся, радуясь своей прекрасной памяти.

— Даготар, — я поправил его. — Ты сказал правильно, но лучше это не использовать. Слишком длинное выражение, и двояко читается. И в интонации ошибиться легко. А вот даготар произнести легко.

— О чём вы? — Ренс выглядел так, словно только проснулся. — Как это понять?

— Даготар? «Да» означает магия, «го» — мысль, а «тар» — лезвие.

— Магия, мысль, лезвие?

— Это значит, — Барат наклонился поближе к парню, — что Торкл такой же как Ликус. Только Ликус пользуется книгой, а дворф заклинания хранит в кинжалах.

— Хоть в мой гримуар и больше влезет, но вот в мощности они уступят. Если он действительно маг, то по пять камней на каждую сторону рукояти, десять на кинжал и в итоге двадцать. Не знаю какие они там, но заклинания всяко мощные.

— Насколько? — заинтересовался Джосс. — На примере «Шара огня» давай.

— Сложно сказать, — я призадумался, пытаясь прикинуть в уме, сколько может нанести урона подобное заклинание. — Я думаю, что не менее пятисот урона.

— Не слабо, — присвистнул Джосс.

— Но всегда есть «но»? — уточнил Барат.

— Да. В отличие от подобных мне, такие как Торкл расплачиваются за мощь не только количеством заклинаний, но и тем, что приходится в ладони на ходу формировать магическую энергию особым узором, и пускать её в определённый камень.

— Опасно, — подытожил Барат.

— Чем? — подал голос рыжеволосый парень.

— А тем Ренс, глупая твоя рыжая голова, — Джосс решил лаконично ответить, — что руку оторвёт, если ошибиться. Ликус, они там скоро? Вино в кувшине не вечное.

Стоило ему только закончить фразу, как со стороны ворот вышел Оглаф. Он шёл вместе с Партом и ещё одним разумным, ставшим десятым в нашем кругу. Дворф направился к дяде, а Парт к нам. Он пояснил, что шестеро из круга и все дворфы ехали в город в одном караване, и Оглаф исполнял обязанности начальника охраны. Что произошло между двумя враждующими группами дворфов Парт не сказал, лишь добавил, что это уже случившаяся часть мироздания.

— Всё уже случилось, Ликус, — продолжал отнекиваться Парт, — Ты лучше сам скажи: зачем тебе этот набор? Решил профессию сменить?

— А знаешь, что я до сих пор понять не могу?

— Ликус, хватит! Мне Сонтьялы хватило.

— Это их разборки и плевать, что они делать будут. Я другое понять не могу: если Оглаф был начальником, то как вы вообще проморгали этих троих?

— Там всё сложно, Ликус.

— Не сомневаюсь. Кто из вас троих дурак?

— Это моя вина. Закончим на этом.

— Вина моя, но я — не я. Ты себя сейчас слышал? — Парт в ответ презрительно посмотрел на меня. — Вот не надо этого взгляда. Ксата презрением не удивить! Как эти трое оказались в караване? Давай без херни, рассказывай уже.

Парт грозно посмотрел на меня, потом зачем-то глянул в сторону ворот: — У тебя какие планы на вечер?

— Сяду где-нибудь и дождусь отъезда в деревню.

— То есть свободен, — протянул Парт. — Проведёшь вечером с Сонтьялой столько времени, сколько она попросит и сделаешь всё, чтобы она улыбнулась. Это моё условие или я буду молчать.

— Вечером мне в деревню ехать, но до того момента я попробую её развеселить, — конечно, странная просьба, но чуйка подсказала не медлить и соглашаться.

— Спасибо, — Парт устало выдохнул. — Не можем мы больше смотреть как она сидит и чуть не плачет. За всю неделю ни разу не улыбнулась. Она такая впервые с того дня, как взяли её в ученики.

Полгода назад Оглаф остался в караване вместо того, чтобы поехать дальше на север, куда он изначально направлялся работать каменщиком. Где-то в пути они наткнулись на Торкла и в караване стало на одного дворфа-охранника больше. И каждый раз, когда караван собирался вновь, дворфы оказывались самыми опытными бойцами, так что они просто чередовали должность начальника охраны.

В соседнем с Эльбеном городе, откуда отправили мне письмо, все забегались по делам и караван собрать-то собрали, но оставили должность начальника охраны пустой. Дворфы тогда ушли опустошать городские запасы браги, так что решили оставить всё как есть до следующего дня. А тут как раз моё письмо пришло. Сонтьяла ему обрадовалась настолько, что своим счастливым видом уговорила караванщиков подать документы на допуск к обычно недоступным для неё процедурам. И не дожидаясь следующего дня, а за несколько минут до закрытия гильдии свободных торговцев. Без этих послаблений на неё контракт не оформить. На следующий день, купив с утра набор, Сонтьяла осталась дожидаться в гильдии возможных попутчиков, а караванщики пошли искать дворфов. Вот благодаря этим послаблениям в караван и добавились троица коренастых разумных с татуировками на лбах. Эльбен для них — конечная остановка.

Я выслушал караванщика и заверил, что постараюсь помочь Сонтьяле. И невольно поёжился. Мы дурочками стояли битый час, Лекс всё не возвращался из ратуши, а я уже начинал подмерзать. Да, сейчас по-осеннему тепло и свети солнышко, на мне были тёплые вещи и на ногах, помимо сапог и обычных носков ещё и шерстяные надеты — но всё равно холодно.

Наверно троице дворфов с татуировками на лбах тепло в их одеждах. Чего только стоил стёганый камзол на самом мелком. Он явно при деньгах, раз смог позволить себе столь качественную вещь с золотыми узорами на краях. Волнистые, они завораживают и привлекают взгляд. И похожи на те, что вышиты на платье Лины. И не только у него, но и у всех из троицы.

— Ликус, ты куда? — Оглаф удивился, стоило мне выйти из толпы. Я показал на троицу дворфов, хотелось кое-что узнать. — Без обид, но только у нас. Ты в нашем круге.

— Я тебя понял. Бром может узнать?

— Может, он как судья. Но говори рядом с нами, — Торкл и Оглаф переглянулись, но подозвали караванщика.

— Подойди к тем троим и спроси… — я перебрал в голове воспоминания недельной давности. — Спроси у них вот это: «Похвала — это мыло для…». Нет, вот так: «Мыльная вода для шерсти, как похвала сродни бальзаму для души?»

— Чего? — все трое не верили своим ушам. — Ликус, ты в порядке?

— Более чем.

Бром посмотрел на дворфов, а они посмотрели на Брома. Потом они все посмотрели на меня, пытаясь убедится: не отморозил ли я себе мозги.

Покачав головой, Торкл сообщил, что это можно узнать. Не знаю, дословно ли караванщик повторил мою фразу, но вся троица замотала головами, смотря то на меня, то на Брома. Самый высокий что-то пробормотал и глаза Брома расширились от удивления. Он так и пошёл к нам, с широко раскрытыми глазами и лишь изредка моргая.

— Тот высокий переспрашивает: «Мыльная вода для гефской ткани?»

— Спроси следующее: «Гефская ткань любит мыльную воду, как душа любит мыльный раствор?»

— Ликус, что за херню ты несёшь? — возмутился Оглаф. Я бросил на дворфа суровый взгляд.

Брому второй раз разрешили сходить и спросить. Но этот раз был последним — на что-то большее у Торкла терпения не найдётся. Караванщик подошёл к троице. Услышав фразу, они уставились на свои камзолы. Что-то быстро протараторили Брому, потом одёрнули его и сказали что-то ещё. Опять одёрнули и опять сказали. В этот раз Бром смог вернуться.

— Они говорят: «Всегда».

— Может, объяснишься? — Оглаф выглядел крайне растерянным.

— Обязательно, но только когда всё закончится. Иначе нарушу ваши традиции.

Вернувшись обратно к Парту и остальным, я рассказал о своих догадках, изложил план действий и попросил помочь.

— Да я с удовольствием, — ответил Джосс, — но уже так просто не пройти в воротах. Деньги нужны, раз такое дело, а у меня кошелёк не бездонный.

— Пользуйся всем, — я передал Джоссу свой кошелёк, заполненные монетами. Джосс переглянулся с Баратом, Партом и Ренсом. И все четверо тут же сорвались с места.

Мне оставалось надеяться, что Джосс быстро пройдёт через ворота; что Ренс, бегущий с ним, включит голову и будет его слушаться; что Барат с Партом вовремя увидят и смогут задержать идущую с ратуши группу. И вместе со мной попробуют выиграть время здесь, у площадки. Одно радует: Оглаф, ещё когда караван приехал в город, признал право Парта стать одним из круга. Тот повременил со вступлением, оставив свою персону на крайний случай. И этот самый случай произойдёт, если Джосс не успеет вовремя.

Каждый, кто был около площадки и видел убежавших, не понимал происходящего. В особом шоке находился Оглаф вместе с дядей. Мне даже пришлось поднять правую руку в клятвенном жесте и пообещать, что круг не будет нарушен.

Время тянулось медленно. Я стоял, привычно перенеся часть веса на посох в левой руке, и скучал. Пока стоявший недалеко караванщик Бром окрикнул колонну, шедшую от западных ворот. Шедший впереди Лекс задумчиво смотрел под ноги, а Парт и Барат грустно мотали головами. За ними шла группа клерков из администрации города — важные и с охраной, готовые к любому развитию событий. Особенно отличался своим гордым видом дворф из администрации, с густой бородой и распущенными волосами, приглашённый для проведения обряда — в нём нужен был именно дворф.

Караванщики собрались вместе с клерками и пятью дворфами и стали что-то обсуждать.

— Ещё дольше задержать не могли, он и так едва не лопнул от злости, — Барат показал на приглашённого дворфа.

Как назло прозвучали удары колокола. Закончились все приготовления, и администратор направился к центру площадки. Где приступил к исполнению своих обязанностей. Трудно сказать, как долго он проговаривал формальности и особенности этой кровавой традиции — но я был готов заплатить ему по золотому за каждую дополнительную минуту. Лишь бы тот не замолкал. Но дворф замолк.

Начался обряд круга десяти, цель которого в подтверждении наших личностей. Мы лишь простые свидетели, кто потом скажет, что всё прошло честно.

— … разрешено всё, и магия, и оружие, — администратор закончил озвучивать условия.

Мы отошли в сторону так, чтобы нам ничто не угрожало. На противоположной стороне от нас стоял администратор с другими работниками ратуши. Оглаф и Торкл стояли по правую руку от нас, троица по левую. Дворфы пристально смотрели на своих врагов, готовые бросится друг на друга по первой отмашке.

— Пусть будет испол… — начал говорить последнюю фразу клерк.

— Воин из круга хочет говорить, — я шагнул вперёд.

— Воин может говорить, — клерк жестом показал мне подойти к площадке.

— Как вы знаете, сегодня тот самый день, когда мы познаем… — я должен тянуть время, — … потому что каждый из дворфов… — каждая секунда может стать решающей, — … кровь течёт в наших жилах… — Оглаф с Торклом смотрят на меня с негодованием, — … ведь можно представить гнев богов… — только не останавливаться, — … смотря в глаза предкам невозможно… — уже и администратор злится, — … предвидеть невозможное возможно… — хотя бы ещё одну минутку, — … свет далёких звёзд… — тебя скверна пожрала, что ли, Джосс, где ты? — … славные деяния каждого… — всё, больше нельзя, администратор уже красный от гнева и что-то уже говорит своим помощникам. — Воин из круга закончил.

Все шесть дворфов одновременно сплюнули и приготовились к битве. Идя обратно, я пересёкся взглядом с Партом и он едва заметно кивнул.

— Пусть будет…

— Воин из круга хочет говорить.

— Воин может говорить.

Под неодобрительные взгляды дворфов караванщик стал нести схожую ахинею с той лишь разницей, что рассказывал он про тяжёлую долю разумных, оторванных от родного дома. Я специально вышел первым, чтобы не терять возможность выступить: пойди я последним и мне бы просто запретили говорить. А так я смог выиграть время, притом много: всё же разумным немного боязно перечить ксату.

— Воин из круга закончил.

Дворфы покачали головами и вновь приготовились к битве.

— Пусть…

— Воин из круга хочет говорить.

Оглаф едва не бросил щит на землю от негодования, а в Барата чуть не полетел топор из троицы. Неважно, что эта троица недовольна моими действиями — я не ради них стараюсь. И не ради Оглафа или кого ещё всё это было затеяно. Да пусть начнут убивать друг друга хоть сейчас — это их право. И не ради Сонтьялы, которую явно сломает эта вся история. Если уже не сломала.

Барат протянул время сколько смог и вернулся обратно. Администратор, как и другие дворфы, смотрели на нас с недоверием, но делали они это зря: больше никто не выйдет.

— Пусть, — администратор замолчал и ещё раз посмотрел на всех собравшихся. И удовлетворённо кивнул.

Со стороны ворот никто не шёл. Надежды больше нет. Хотя, это уже неважно. Всё это было только ради меня — кто бы из собравшихся что не думал.

Я со своим заказом виновен в произошедшем, именно моё письмо Сонтьяле запустило роковую цепочку событий. Но теперь моя совесть чиста, я сделал всё возможное, чтобы чужая кровь не пролилась. Я могу лишить жизни другого разумного и спать спокойно, потому что я сделал это лично, а значит — это мой выбор и моя ответственность. Но сложно жить зная, что своими непродуманными действиями я убил других, и ничего не сделал для предотвращения трагедии. Хватит с меня ошибок прошлого. Теперь же остаётся лишь расслабиться и насладиться битвой: редко когда можно увидеть сражающегося даготара.

Из собравшихся никто не хотел взять слово. Администратор поднял руку:

— Пусть…

— … рю…

Из города доносятся странные выкрики. Похоже, закончилось какое-то представление.

— … будет исполнен…

— … рю!

— … священный обычай…

— … дарю!

— … и кровь решит…

— … овь дарю!

— … кто достоин…

— Кровь дарю!

Администратор изменился в лице и посмотрел в сторону ворот. А раздавшийся новый крик заставил его опустить руку и замереть в ожидании. Крики усиливались, пока из-за изгиба стены не выбежала разумная многоножка: одна пара ног тащила на спине вторую, а третья, упёршись руками в бока второй, подталкивала первую.

Кричал сидевший на спине Джосса дворф. Силы покинули авантюриста, тот споткнулся и едва не упал вместе со своей ношей, но Ренс вовремя потянул на себя дворфа и тот ловко соскочил, приземлился на ноги и побежал в нашу сторону, оставив позади валяющегося на земле Джосса и осевшего рядом парня. Авантюрист хватал ртом воздух, как загнанная лошадь и махал рукой в мою сторону намекая, что с меня нечто большее, чем кувшин простого пойла. Я рассчитаюсь, даже если кошелёк опустел — в моём поясе всегда замотан десяток золотых монет.

Дворф с татуированным лбом и подбородком вбежал в центр площадки. Развернув бумажный лист, он назвал своё имя и огласил, что в соответствии с традициями эта троица находится под защитой города — так как они были приглашены на постоянное проживание. Закончив, он передал документ администратору.

Спустя долгую тягучую минуту кропотливого изучения документа тот сообщил, что традиции не нарушены и каждый из собравшихся с гордостью всё исполнил и не посрамил свои семьи. Поединок крови, через который проходит каждый дворф, пока не найдёт защиту, закончен по всем правилам. Так и не начавшись.

— Отец! — вся троица бросилась в объятья побелевшего от страха и неврного возбуждения портного. Торкл выглядел раздосадованным, но принял случившееся. Даже облегчённо выдохнул. Как и Оглаф.

— Так, Ликус, иди сюда, — прокричал похабный дворф, когда всё было закончено.

Торкл, его племянник и портной с сыновьями успели поговорить с администратором. Тот ушёл вместе с остальными клерками и охранниками. Ушли и участники круга десяти, получив от дворфов по золотой монете. Кроме нашей компании, с которой уговор на совсем других условиях. Я стоял с авантюристами, Ренсом и караванщиками, и брал со всех слово, что Сонтьяла не узнает, кто именно разрешил конфликт. Хотя бы сегодня. Пусть думает, что её опять боги сберегли.

— Чего тебе? — спросил я у Оглафа, когда приблизился к нему и ехидно улыбнулся.

— Ну-ка, давай объясняйся, чертяка эдакая, от начала и до конца.

— Слушай внимательно. Вначале были лишь Первобоги, и звали их Изустария и Нефаус. Но пришли они в этот мир не одни, а…

— Я готов слушать эти чудесные истории хоть всю жизнь, но давай поближе к сегодняшнему дню.

— Хорошо. Сегодня поутру, когда я был в уборной…

— Ликус, морщинистая твоя морда — не издевайся над дворфом, — съязвил Барат. К нам приблизились остальные и на площадке образовалась толпа из радостных разумных, будто недавно никто и не собирался пускать ближнего своего на мелко рубленный фарш.

— Откуда вы знаете нашего отца? — хором спросила троица.

— Гордо быть одной расы с такими добрыми воинами, — кивал Торкл.

— Господин ящур, ещё бы чуть-чуть и всё!

— Ликус, прости, но твой кошель — того. Я оставил его на воротах, когда сюда бежали, — Джосс передал мне пустой кошель.

— Оглаф, Торкл! Ликус просил ничего не говорить Сонтьяле. Я потом вам сам всё объясню.

— Я три дня себе места не находил. Думал уж всё, не увижу своих мальчиков! — взмолился портной.

— Всем молчать, — твёрдым командирским голосом Торкл перекрыл разговоры и на площадке наконец-то воцарилась тишина. — Есть кто старше ста сорока семи лет? Нет? Значит, я старший и по праву могу говорить за всех. Первое: я хочу бабу! Второе: я хочу брагу! Третье: я хочу доброй попойки, где не раз подниму чарку за этих трёх добрых воинов. Четвёртое: ты, ксат, нам всё объяснишь. Кто знает, где в городе всё это можно исполнить?

— У меня! — радостно выпалил портной. — Я накупил столько браги в честь приезда сыновей, что хватит на две жизни вперёд.

— Значит, сначала к бабам. Куда?

— Есть одно местечко, — стоило Джоссу заговорить, как Барат хитро посмотрел на друга. — Хорошее и не бьёт по карману. Но попрошу к одной даме руки не тянуть. И ты, рыжая голова, будешь с нами. Понял?

— А я же…

— Мы потом присоединимся, надо Сонтьялу успокоить. Да и бумаги ещё кой-какие остались пустыми, — Парт задумчиво посмотрел на меня. — Ликус, ты бы тоже подошёл. Понимаешь, о чём я?

— Я иду к своим, а там посмотрим. Есть план. Озвучить?