Пролётка с Соломоном и Рахиль скрылась за поворотом. Я стоял посреди двора, засунув руки в карманы шубы, и смотрел вслед уехавшему экипажу, пока створки ворот не сомкнулись со скрипом.

В общем-то, всё идёт неплохо. С Ковальским мы договорились — если верить Блауну, это огромный шаг вперёд, крепкий фундамент под наше светлое будущее. По идее, сейчас надо радоваться и праздновать удачную сделку. По идее…

Однако в голове упорно крутилось совсем другое. Предатель на лесопилке. И то, что на эту роль есть пока только один кандидат — Михаил. Я должен либо убедиться, что это так, либо оправдать грузинского аристократа для самого себя. Тянуть с проверкой нельзя. Каждый лишний день — риск.

Слив информации пошёл к губернатору. Значит, и проверять надо через Бао. Необходимо придумать такую наживку, чтобы предатель клюнул и донёс информацию Гуйцину. Но при этом данная информация не должна вылиться в очередную локальную войну. Чисто создать небольшую суету. Есть только одна тема, на которую Бао отреагирует незамедлительно, и я сразу пойму, причастен ли Михаил. Это Манью.

Губернатор не в курсе, что мне известна правда о девчонке. Если до него дойдут сведения, что князь Арсеньев на самом деле осведомлён гораздо больше, чем показывает, Бао засуетится. Начнёт форсировать сватовство. Потому что, по его логике, моё молчание может иметь лишь одну причину: если я сам планирую прибрать к рукам красивую девицу с миллионами в шанхайских банках и фамилией, которая позволит мне перевернуть всю Маньчжурию с ног на голову. Да что там Маньчжурию. Весь Китай.

Я развернулся и двинулся к столовой на поиски Селиванова. По-моему, он проскочил туда как раз в тот момент, когда я провожал семейство Блаунов.

Мои предположения оказались верными, Пётр и правда был в столовой. Он тряс перед бабкой Ариной своим блокнотом и отчитывал её за перерасход соли. Арина стояла, скрестив руки на груди, и всем видом изображала оскорблённую невинность. Она ждала, пока Селиванов выскажется, чтобы потом обрушить на него свой праведный гнев.

Такие стычки между ними происходили постоянно. Соль, сахар, мука — управляющий подсчитывал каждый пуд и при этом искренне верил, если кухня не будет более экономной, мы все скоро пойдём по миру.

— Пётр, — позвал я Селиванова, отвлекая его от разборок века. — Поди сюда, есть разговор.

Управляющий тут же оставил повариху в покое, вышел за мной на улицу.

— Слушаю, Павел Александрович.

— Для тебя особое задание. Через пять минут я поднимусь в кабинет вместе с князем Манджгаладзе. Ещё через десять минут после этого пришли ко мне Манью. Найди её сам, лично. Скажешь так: князь просил зайти по важному делу. Главное — предупреди, пусть ничему не удивляется, ведёт себя спокойно. Позже ей объясню всю ситуацию.

Селиванов посмотрел на меня внимательно, но лишних вопросов задавать не стал. Привык к тому, что у «его сиятельства» бывают иной раз странные приказы.

— Сделаю в лучшем виде, — кивнул управляющий.

Он крутанулся на месте и потопал через двор к лазарету. Я направился на поиски главного участника будущего представления.

Михаила нашёл в «офисе» на первом этаже конторы. Грузин корпел над амбарной книгой в компании Шаховской. Вера Николаевна что-то ему тихо втолковывала, тыча пальцем в столбец цифр. Сегодня, похоже, все мои хозяйственники решили свести дебет с кредитом.

— Михаил, — окликнул я грузина с порога, — оторвитесь на четверть часа. Идемте ко мне, есть разговор.

Манджгаладзе извинился перед Верой Николаевной и мы поднялись на второй этаж.

— Присаживайтесь, друг мой. — Я указал ему на свободный стул, сам уселся в кресло.

Грузинский аристократ устроился напротив. Держался, как всегда, безупречно. Спина прямая, руки на коленях, взгляд внимательный.

— Сегодня мы посетили первого покупателя, — начал я издалека. — Некий поляк Ковальский.

— Прекрасная новость, Павел.

— Прекрасная, но хотелось бы узнать вот что: вы же в Харбине уже больше года, знаете многих. Мнение Соломона я ценю, однако расскажите, что вам известно об этом Ковальском.

Михаил на мгновение задумался, потом ответил.

— Юзеф Ковальский… Да, конечно, знаю. Не лично, но фамилия на слуху. В Харбине его уважают, причём именно в тех кругах, чьё мнение чего-то стоит. Отставные офицеры, дипломатический корпус, старая купеческая гвардия. К нему в «Викторию» ходят люди, которые в «Модерне» не появляются из принципа, считая это заведение слишком… ммм… вычурным, что ли.

Пока грузин говорил, я поднялся из-за стола, взял с печки чайник. Селиванов уже успел раскочегарить буржуйку и даже оставил заваренный чай. Разлил напиток по чашкам, одну поставил перед Михаилом. Манджгаладзе тем временем продолжал свой рассказ.

— Ковальский прибыл сюда, если не ошибаюсь, году в девятьсот пятом. Так вроде бы говорят. Начинал с крохотной кофейни, буквально на четыре столика. За пятнадцать лет вырос до одного из самых уважаемых рестораторов Пристани. Причём — заметьте, Павел, — без единого скандала. В Харбине это редкость. Здесь любой мало-мальски успешный делец рано или поздно попадает в газетную хронику. То война с конкурентом, то склока с администрацией, то ещё какая-нибудь неприятность. А Ковальский — ни разу. Ни одной строчки в бульварных листках.

— Занятно, — кивнул я, усаживаясь обратно в кресло. — Значит, работает чисто.

— Более чем. И вот что важно, друг мой. Ковальский держит собственный винный погреб. Настоящий, с полками из морёного дуба. Слышал, у него там имеются бутылки, за которые в Париже до войны отдавали по пятьсот франков. Он в напитках разбирается лучше, чем некоторые сомелье во Франции. Если поляк взял у нас продукт, это значит, профессор Бессонов действительно сотворил чудо.

— Замечательно… Михаил, а расскажите мне, кто, на ваш взгляд, ещё мог бы стать для нас полезным в вопросах торговли…

Грузин принялся вдохновенно вещать о местных торгашах. Я слушал с умным видом, кивал, а сам краем глаза следил за настенными часами.

Ровно через десять минут раздался стук в дверь.

— Войдите, — крикнул я.

На пороге появилась Манью. Куртка расстёгнута, рукава закатаны — видимо, оторвали от работы в мастерской Шэня. Выглядела она, как обычно, немного колючей. Заметила Михаила, слегка удивилась. Но постаралась виду не показать.

Грузин, увидев Манью, тут же поднялся.

— Не буду мешать, Павел. Договорим позже.

— Сидите, князь.

Михаил замер, вопросительно приподнял брови.

— От вас у меня секретов нет, — продолжил я ровным тоном. — А тема, которую сейчас обсудим, отчасти вас даже касается. Вы человек грамотный, знаете все китайские обычаи не хуже самих китайцев. Возможно, придётся консультироваться.

Манджгаладзе, теперь удивлённый не менее самой китаянки, снова опустился на стул. Манью перевела взгляд с меня на грузина и обратно. Она пока не торопилась проходить.

— Присаживайся, — я кивнул девчонке на свободный стул возле печки. — Чаю тебе налить?

— Благодарю, не надо, — коротко бросила китаянка.

Прошла в комнату, заняла предложенное место. Плечи напряжены, руки сцеплены на коленях. Девчонка явно была настороже.

— Разговор будет неприятный, — предупредил я её. — Но откладывать смысла не вижу. Помнишь, говорил, что вопрос с Бао Гуйцином решаем? Так вот. Вчера в «Модерне» мы обо всём договорились. Кордон отменён. Лесопилку в ближайший год не тронут. Это ты уже в курсе.

Манью еле заметно кивнула. Ждала продолжения. Умница. Уже сообразила, что задарма хороших новостей не бывает.

— Однако у всякого соглашения есть цена. Своё слово Бао сдержал, теперь моя очередь держать своё. В общем…я согласился, что губернатор продолжит свои притязания в отношении твоей персоны. Не мог отказать напрямую — это было бы приравнено к плевку. Человек пошёл нам навстречу, а я кочевряжусь. Пришлось согласиться, но на моих условиях. Он будет добиваться твоего расположения по всем правилам… — Я многозначительно посмотрел на китаянку. — По всем правилам русской традиции. Ты же теперь моя подопечная, а я твой опекун… Ухаживания, визиты, подарки, всё как положено.

Девчонка несколько секунд молча смотрела на меня, потом открыла рот — судя по выражению лица и яростному блеску в глазах, собиралась нагрубить. Я успел раньше — поднял ладонь.

— Погоди. Не отвергай сразу. Это способ выиграть время. Год, может, полтора. За это время многое изменится. Многое, Манью. Выдвинуть свои правила, ссылаясь на условности, — единственный ход, при котором все в выигрыше.

Китаянка продолжала молчать. Только на щеках проступил лёгкий румянец.

Я повернулся к Михаилу.

— Князь, тут есть один нюанс, о котором вы не знаете. Обстоятельства такие, что скрывать его от вас дольше не имеет смысла. Раз уж будете помогать с этикетом при визитах Бао, должны понимать масштаб. Наша очаровательная травница не внучка старого Шэня. Все считают её таковой, но это легенда. Манью — дочь Чжан Жуна.

Кружка в руке Манджгаладзе замерла на полпути ко рту. Только на секунду. Потом продолжила движение — грузин отпил, аккуратно поставил её на стол. Он изо всех сил пытался сохранить спокойное выражение лица, как человек, который узнал интересную, но не сокрушительную новость. Хотя по его на мгновение округлившимся глазам я понял — Михаил в шоке от услышанного. Он точно знает, кем был Чжан Жун.

— Понимаете, что это значит? — спросил я грузина.

— Понимаю, — тихо ответил Михаил.

Голос ровный. Не дрогнул. Ни тени лишнего волнения. Либо он реально ни в чём не замешан. Либо играет так, что мне поаплодировать хочется. Если Михаил и правда стучит Бао, он должен уже мысленно рваться к хозяину, чтобы рассказать новость об осведомленности князя Арсеньева и о том, кем является Манью на самом деле. Вряд ли грузин в курсе планов сановника, но рассказать столь полезную информацию просто обязан.

А вот Манью смотрела на меня так, что я невольно порадовался — слава богу, у неё в руках нет горячего чаю. Боюсь, она бы уже плеснула его в меня.

— Ну и конечно, — продолжил я, глядя на Михаила в упор. — Правду о девушке на лесопилке знают единицы, не распространяйтесь на эту тему.

Я специально упомянул при Манджгаладзе мифических людей, посвящённых в историю Манью: если он будет знать, что сведения есть только у него, может побояться донести их Бао, чтобы не спалиться.

Грузинский аристократ выдержал мой взгляд, чуть склонил голову.

— Разумеется, Павел. Даю слово чести.

Ну что ж. Слово чести — штука полезная. Вопрос лишь в том, есть ли эта честь у Манджгаладзе. Тимоха уверен, что есть. А его мнению я доверяю. Если бы не вахмистр, ситуация с грузином развивалась бы совсем по другому сценарию. Можно сказать, Тимоха, сам того не зная, спас Михаила от переломов и синяков.

— Хорошо, — я переключился на девчонку. — Манью, ступай. Мы с князем закончим рабочие вопросы. О твоей ситуации всё, что хотел сказать, сказал.

Китаянка поднялась. Сделала шаг к двери. Затем ещё один. У самого порога обернулась и бросила на меня быстрый взгляд. В нём читалось всё разом — злость, недоумение, обещание, что этот разговор ещё будет продолжен. Затем решительно промаршировала к двери и покинула комнату.

Думаю, столь спокойная реакция — результат предупреждения, которое я передал ей через Селиванова. В любом другом случае наш разговор прошел бы на более эмоциональной ноте. Девчонка пока просто не понимает, что за игру веду, но уверена: всё не просто так.

Я неторопливо долил Михаилу чая. Продолжил обсуждение харбинских торгашей, будто никакой Манью и никакого Чжан Жуна не было и в помине. Заодно поинтересовался, как у него самочувствие после вчерашней беготни за Приходько. Михаил заверил, что всё в норме, ноги молодые, отдохнул за ночь.

Ещё минут десять мы мило беседовали о чём угодно, но только не о китаянке. Пусть решит, что тема закрыта, а сегодняшний разговор — обычная деловая планёрка.

В итоге поблагодарил князя за помощь, лично проводил до двери. Манджгаладзе поклонился ровно на положенный градус и вышел.

Грузин спустился на первый этаж, позвал Шаховскую. Они снова занялись своими делами.

Всё правильно. Умный человек и не должен рвануть к воротам сразу. Дождётся вечера, придумает благовидный предлог для выхода. Может, даже не будет суетиться до утра.

А может, вообще никуда не пойдёт. И тогда я мысленно извинюсь перед грузинским аристократом. Со всей душой извинюсь. Мне, честное слово, будет только радостно.

Но проверить надо.

А ещё надо найти человека, который проследит за Михаилом, если тот покинет лесопилку. И такой человек у меня есть.

Я вышел из конторы, двинулся к вагону с танком.

Француз сидел на перевёрнутом ящике, курил, наблюдая, как Осеев с двумя парнями возится в моторном отсеке «Рено».

— Как дела? — спросил я с ходу.

Гастон, не глядя на меня, поднял большой палец.

— Коленвал провернули полчаса назад, mon prince. Пошёл без хруста. К вечеру попробуем задуть.

— Отойдём, — кивнул я в сторону.

Француз без лишних вопросов вскочил на ноги и двинул к штабелю, возле которого мы день назад точно так же вели секретные переговоры о походе в «Модерн». Это у нас уже становится какой-то традицией.

— Помнишь наш разговор? Про предателя, — начал я без предисловий.

— Помню.

— Есть один кандидат. Нужно проверить. Задача: следить. Если попытается выйти с лесопилки — идёшь следом. смотришь, куда пошёл, с кем встретился, что передал. Думаю, не надо говорить, что ты должен оставаться для него невидимым.

Гастон кивнул и сразу в лоб спросил:

— Кто?

— Князь Манджгаладзе.

Ни удивления, ни вопросов не последовало. Танкист затянулся, выпустил дым в сторону, задумчиво прищурился.

— Ясно.

— Если тебе придётся отлучиться, Осеев пусть найдёт ещё кого-то в помощь. Главное — проследи за князем от лесопилки и обратно. Я должен знать каждый его шаг. И вот ещё что. Если он покинет базу и ты двинешь за ним, а я буду отсутствовать, информацию передай через Петра. Скажи просто, что срочно понадобилось отлучиться.

Француз снова кивнул. Я хлопнул его по плечу и пошёл обратно к конторе.

В кабинете сел за стол, придвинул чистый лист бумаги. Пора было заняться следующим вопросом.

Красильников. Задача, которую надо решать. Такова договорённость с Бао. Губернатор ждёт результата, а сам есаул со дня на день получит сигнал, что кордон отменили.

Своими силами лезть к семёновцам — глупо. Слишком заметно. Шума будет на весь Харбин. И людьми рисковать не хочу.

К тому же, я не обещал, что прикончу Красильникова лично. Всего лишь гарантировал губернатору голову есаула на блюдечке. Обсуждался, конечно, еще такой вариант, что Красильников может попасть в руки Бао живым, но это я слегка преувеличил. Мне такой расклад не выгоден. Так что будет только голова. В переносном, естественно, смысле.

Для подобных мероприятий у меня теперь есть партнёры, которым разобраться с кучкой белогвардейцев — плёвое дело.

Я откинулся на спинку кресла, задумался.

Психованный Секач? Нет, пожалуй. Его лучше не просить о помощи. Причина ясна — он наведет слишком много шума. Этот хунхуз отбитый на голову.

Чжао — вот кто нужен. Триада работает чисто. Если Линь возьмётся, всё будет сделано безупречно.

И есть ещё одна задача, которую можно решить тем же способом. Приходько. Очкастая гнида болтается где-то в городе, служит курьером у Хондзё. Своими силами я его буду искать неделю. А сеть Триады накрывает Пристань и Фуцзядянь, как одеяло. Достаточно дать словесный портрет, назвать пару мест, где он уже мелькал, — через несколько дней они его притащат на лесопилку. Живым, разумеется. С этим господином я ещё хочу побеседовать.

Вытащил из стола бумагу, подвинул чернила. Обмакнул перо, начал выводить послание:

«Господин Чжао. Есть два дела, оба денежные, оба срочные и крайне деликатные. Требуют вашей манеры работы, а не грубой силы. Готов встретиться в удобном для вас месте в течение суток. Место назначайте сами».

Писал обычным русским языком, без всяких «ятей». Надеюсь, для китайца это не будет выглядеть странно. В конце концов, если мне не изменяет память, в бывшей империи уже года два как отказались от прежнего стиля письма. До Харбина эти новшества еще не докатились, но князь Арсеньев вполне продвинутый господин.

Выглянул в окно, позвал Ерёму.

Извозчик появился на пороге через пять минут, комкая шапку в руках.

— Ерёма, слушай внимательно. Едешь в «Красный дракон». Знаешь такой?

— Как не знать, ваше сиятельство. Мы с Марусей туда уже наведывались, когда вы с Тимофеем Ильичом с китайскими господами беседовали.

— Верно. Значит, дорогу помнишь. Отдашь управляющему это, — я протянул конверт. — Скажешь ровно два слова: «От князя». Всё. Никаких пояснений, никаких вопросов. Отдал — и обратно. Понял?

Ерёма спрятал конверт за пазуху, застегнул тулуп на верхнюю пуговицу.

— Понял, Павел Александрович.

— Вот и хорошо. Езжай.

Возница развернулся, водрузил шапку на голову и вышел.

Я удовлетворенно выдохнул. Наживка закинута, вопрос с исполнителями, надеюсь, тоже сегодня решится. Теперь можно и о приятном поговорить. Например, найти Шаховскую и обсудить крестины ее внука.