Первым делом решил поговорить с Шаховской. Заскочил обратно в офис, но Михаил сидел уже в одиночестве, обложившись книгами. Оказалось, Вера Николаевна успела куда-то удалиться по хозяйственным делам. Хозяйственные — это значит столовая или барак. Отправился первым делом в столовую.

Внутри пакгауза суетились женщины. Они домывали посуду после обеда и сразу готовились к ужину. Арина, увидев меня, тут же прервала свои дела и метнулась навстречу. Взмахнула руками, как курица-наседка:

— Ох, батюшка-князь, никак покушать захотели? Сейчас всё будет, только присядьте, чайку покамест налью!

— Спасибо, Никитична, — притормозил я активную старушку, — чуть позже. Мне бы Веру Николаевну.

— Так вот она, сердешная, в углу сидит, делами занимается.

Я оглянулся в сторону, куда указывала Арина. Шаховская и правда сидела за дальним столом. В руках она держала детскую распашонку и иглу с тонкой шелковой нитью. Видимо, княгиня ни одной минуты не тратит даром. Даже тут, в столовой, урвала время, чтобы заняться «гардеробом» для внука.

Поблагодарил стряпуху за подсказку и направился к Вере Николаевне.

— Павел Александрович. — Заметив меня, она сразу отложила работу, чуть привстала.

— Сидите, Вера Николаевна, ради бога. Не хотел отрывать. Просто по нашему прошлому вопросу зашёл. Крестины на носу, а мы толком ничего не проговорили, не подготовили. Суета за суетой. А дело-то важное.

Шаховская сложила распашонку на колени. Взгляд у неё стал сосредоточенным.

— Занимаемся, ваше сиятельство. Отец Иоанн согласился крестить маленького князя, — начала она. — Тимофей ещё на прошлой неделе к нему на Пристань ездил, всё оговорил. По-хорошему, князь, крестить малыша нужно на восьмой день, как условились. Но вы сами знаете, как оно сложилось. На Тимофея нашего обрушилось это несчастье. Я не могла даже помыслить о том, чтобы совершить таинство крещения без господина вахмистра. Он — правая рука ваша, крестник — родня вам почти что будет, значит, и Тимофею. Нехорошо без казака нашего затеваться.

Я с благодарностью посмотрел на Веру Николаевну.

— Правильно решили. Полностью поддерживаю. Однако отменять ничего не будем. Думаю, вахмистр к нам всё же присоединится. Ему же лучше.

Шаховская еле заметно качнула головой, взгляд ее посветлел. Новость о том, что Тимоха идёт на поправку, она встретила с искренней радостью.

— Ну, тогда всё складывается как нельзя лучше. Купель Пётр Иванович уже сделал, из чистой сосны, всё по совести, — продолжила Вера Николаевна. — Стоит в дальней комнате лазарета, накрытая чистой холстиной. Крестильную рубашку Александра сшила сама, вышло на удивление хорошо. Полотенце вышивала Дарья — думаю, замаливала так свою вину за ту историю в бане.

— Хорошо, — высказался я после короткой паузы. — Крестик куплю тогда прямо на днях. Пора уже.

Княгиня чуть склонила голову.

— Как пожелаете, Павел Александрович. Одно только волнует — Тимофей поспеет ли встать хотя бы на ноги?

— Поспеет. Он сегодня в сознании был, говорил со мной, пусть и слабо. К воскресенью, думаю, поднимется. Если не сам — с моей помощью и Осеева.

— Дай-то Бог. — Шаховская перекрестилась.

Помолчали. Послушали, как в кухне гремят чугунком, как одна из женщин, моющих посуду, что-то тихонько напевает.

— Хорошо ли чувствует себя Александра? — поинтересовался я у Веры Николаевны.

Лицо княгини смягчилось.

— Александра уже встаёт с постели. Ненадолго, слаба пока ещё, но всё же. Сына кормит, на руках качает. Доктор Лебедев доволен. Хвалит обоих: и мать, и ребёночка. Молока хватает, маленький князь хорошим аппетитом отличается. И знаете, что вам скажу, — Вера Николаевна улыбнулась, — крестник у вас будет с характером.

— С характером — это по-нашему, — тихо рассмеялся я в ответ.

Затем распрощался с княгиней и вышел на улицу.

Дневной свет уже уступил место сизым сумеркам. Двор освещали три керосиновых фонаря на столбах — Селиванов повесил их ещё на прошлой неделе. Морозный воздух приятно щипал щёки после натопленной кухни.

Несколько минут просто стоял посреди двора. Возвращения Еремея ждать не меньше часа — путь до Фуцзядяня и обратно неблизкий. Надо чем-то занять себя. Чем-то полезным.

Тут же, как по заказу, во дворе нарисовался Селиванов. С Ариной за потраченную соль он разбирался не просто так: именно сегодня Петру приспичило отчитаться перед «его сиятельством» по финансово-хозяйственной части.

Через десять минут я уже сидел в своем кабинете и с грустью пялился на записи управляющего. Предстояло свести дебет с кредитом. Выглядело всё это очень муторно — Селиванов педантично фиксировал каждую потраченную иену. Но и такая работа тоже входит в круг моей ответственности. Пришлось заняться делом.

Вооружившись карандашом, погрузился в цифры. Скрупулёзно высчитывал потраченное, израсходованное, приобретённое, но главное — остатки наличности. Прикидывал, на сколько недель автономного существования хватит артели, если не привязываться к производству и отталкиваться только от той финансовой подушки, которая у нас появилась после продажи золотых слитков. Первая поставка случится уже скоро, но пока в расчёт её лучше не брать.

За подсчётами и планированием пролетел почти час.

Закончил с цифрами и отправился в цех. Не успел переступить порог, как сразу нарвался на дурное настроение Бессонова.

— Павел Александрович, уголь садится! Фильтры берут хуже, я по мягкости чувствую. Через двое суток перегружать все три, а берёзового у Петра осталось на одну.

— Нажжём.

— Нажечь мало! Его прокалить надо, отсеять пыль, фракцию выбрать… — Профессор осёкся, вгляделся в моё лицо. — Ваше сиятельство, вы пришли сообщить какие-то новости?

— Да. Есть первый покупатель. Господин Ковальский. Знаете такого? Он возьмёт двадцать вёдер для начала.

Химик снял очки. Протёр их полой фартука, водрузил обратно. И только после этого заговорил:

— Ковальского знаю, конечно, Павел Александрович. Персона в Харбине известная. Уверяю вас, он вернётся за второй партией.

— На то и расчёт, — кивнул я профессору. — Вот ещё что, Семён Андреевич. Склад готовой продукции надо оформить отдельно, под замок. Ключи будут у вас и у меня. Да… в цех посторонних тоже больше не пускаем.

На самом деле моё решение было продиктовано тем фактом, что на территории лесопилки шляется предатель. Михаил или не Михаил — конкретно в данном случае не особо важно. Этот человек может проникнуть в цех и насыпать в наш товар какого-нибудь дерьма. А я потом окажусь виноват в том, что половина города потравилась моим замечательным продуктом. Зачем мне такие сложности?

Если моё распоряжение Бессонова удивило, то виду он не показал. Пообещал заняться этим вопросом прямо сегодня. С другой стороны, выделить для товара отдельное место было вполне разумно.

Я вышел во двор, остановился, размышляя, что ещё полезного сделать. Но именно в этот момент со стороны ворот донёсся знакомый звук. Скрип пролётки. Нашей пролётки. Уже научился отличать её от прочих.

Еремей вернулся.

Двинулся к воротам. Створки со скрежетом разошлись, впустив на территорию экипаж. Ерёма спрыгнул на снег, стянул шапку с головы, замахал ею мне.

— Ваше сиятельство! Вам передали вот это! — Из-за пазухи появился конверт. — Сказали, князю лично в руки.

Я забрал письмо, повертел его. Печати не имелось — вместо неё конверт был обмотан тонкой шёлковой нитью с узелком особой формы. Один из тех сигналов, которые Триада использует между своими. Значит, письмо действительно от Чжао, а не подложено кем-то в дороге.

— Быстро обернулся, Ерёма, — заметил я.

— Так они, ваше сиятельство, меня внутрь не пустили. Только отдал ваше послание, а через пять минут ужо ответ принесли.

— Молодец. Иди отогревайся, Никитична как раз щей наварила.

— Спасибо, Павел Александрович!

Возница резво двинул к столовой.

Я подцепил ногтем узелок, распустил нить. Развернул листок бумаги. Всего одна строчка, написанная аккуратным, уверенным почерком, по-русски:

«Готов сейчас. Обычное место. С одним сопровождающим».

Ни подписи, ни времени, ни лишних любезностей. Чжао даже в своей обычной лаконичности превзошёл сам себя.

Я крутанулся на месте, окликнул возницу, который уже подошёл к пакгаузу и потянулся к двери.

— Ерёма! Стой!

Он обернулся. Лицо его в одно мгновение вытянулось и погрустнело. Еремей понял, что со щами не задалось. Сразу понял — отдых отменяется, куда-то поедем.

— Возвращайся, — махнул я ему рукой, — нужно в город прямо сейчас.

— Слушаюсь, ваше сиятельство. — Еремей сдвинул шапку на лоб, почесал затылок. — Мне бы только водицы испить.

— Успеешь и водицы, и кусок хлеба закинуть. Я как раз с бароном Корфом переговорю.

Возница рванул дверь на себя и заскочил в пакгауз, чтобы быстро перекусить, пока есть возможность.

Я же отправился на поиски Владимира Николаевича — требовалось решить вопрос с сопровождением.

Отвлекать Осеева от танка нельзя. Алексей второй день вылизывает «Рено», к вечеру они с Гастоном обещали задуть двигатель. Оторвать инженера сейчас — потерять весь прогресс. Значит, возьму кого-то из парней Корфа.

Барон обнаружился у железнодорожных ворот — проверял, как его подчинённые укрепляют засов дополнительной поперечиной. Заметив меня, отряхнул ладони, шагнул навстречу.

— Владимир Николаевич, времени в обрез, — с ходу начал я. — Мне срочно нужен один толковый парень в сопровождение. Осеева не трогаю — он занят делом. Дайте кого-нибудь из ваших. Не самого сильного, а самого сообразительного. Чтобы не лез на рожон, не суетился и не терял головы, если случится непредвиденная ситуация.

Корф чуть прищурился, соображая.

— Макар подойдёт, — ответил без колебаний. — Он у ворот стоял в тот день, когда вы Тимофея привезли. Спокойный, глазастый, лишнего не болтает. Стреляет средне, но для сопровождения хватит.

— Отлично. Давайте его. Пусть переодевается в тёплое и через десять минут ждёт у пролётки. Скажите, едем в Фуцзядянь.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

Барон развернулся и шустро рванул к центральным воротам. Так понимаю, Макар был сегодня в карауле.

Я двинулся к конторе. Поднялся в кабинет. Взял «маузер», сунул его за пояс. Заглянул в ящик стола, где у меня лежит мешочек с даянами, прихватил и его. Мало ли. Наличность пригодится. Обычно при мне роль ходячего банковского сейфа выполнял Тимоха, надо теперь самому такие нюансы не упускать из виду.

Спустился обратно во двор.

Ерёма уже стоял у облучка, поправлял вожжи. Маруся флегматично покачивала головой над куском попоны и жевала овёс из подвешенного мешка.

Рядом с пролёткой топтался Макар. Молодой парень лет двадцати пяти, невысокий, крепкий. Тёмная борода, глаза серьёзные, чуть настороженные. Тулуп нараспашку, на голове малахай. В общем, вполне себе обычный парень. Мне понравились две вещи: его взгляд (он был достаточно сообразительный) и висевший на поясе «наган» в самошитой кобуре.

— Ваше сиятельство, — поклонился Макар, как только увидел меня.

— Полно тебе. Хватит поклоны бить, — я подошёл ближе, хлопнул его по плечу. — Владимир Николаевич объяснил задачу?

— Так точно. Едем в Фуцзядянь. Господин барон сказал, главное — смотреть в оба глаза, не бестолковиться и не дурковать.

— Всё верно, — кивнул я. — Забирайся.

Мы залезли в пролётку, Ерёма прыгнул на облучок.

Створки ворот разошлись. Наш экипаж выкатился на пустырь и повернул в сторону моста.

По Пристани двигались быстро. Улицы к этому часу опустели, приличная публика разошлась по домам и ресторанам, а сомнительная ещё не выбралась на промысел. Мороз к ночи крепчал. Дыхание оседало на воротнике инеем. Макар рядом молчал, смотрел вперёд, изредка поправлял «наган» под тулупом, чтобы был под рукой. Держался спокойно, без нервоза. Корф не ошибся с выбором.

— Макар, — заговорил я, когда до конечной точки оставалось всего-ничего, — задача такая. В сам «Дракон» не пойдёшь, останешься у пролётки. Наблюдай за улицей. Если через полчаса не выйду — не геройствуй, гони на базу и подымай барона. Понял?

— Понял, Павел Александрович.

Мы с Линь Чжао, конечно, теперь партнёры, но это совсем не означает, что я верю ему на сто процентов. Ситуации могут быть разные.

Фуцзядянь встретил нас той самой картиной, которая мне уже была знакома. Тесные проулки, зажатые между двухэтажными деревянными хибарами. Резные крыши нависали друг над другом. Плотный сизый дым от печек-кан застревал в узких коридорах между домами. Тут же суетились местные — ночные торговцы лапшой, рикши и просто мутные типы, с которыми я бы точно поостерёгся встречаться в тёмном переулке.

Ерёма остановил пролётку возле чайной.

— Ждите здесь, — велел я обоим, вознице и сопровождающему. Последнему ещё раз напомнил: — Макар, ты знаешь, что делать.

— Знаю, ваше сиятельство.

Выбрался из пролётки, уверенно подошёл к дверям чайной. Рукой скользнул под полу шубы, нащупал «маузер». Стрелять, конечно, из него вряд ли придётся, но когда оружие на месте, всё равно спокойнее. Соваться в глубины Фуцзядяня без какой-либо защиты — верный способ закончить жизнь в ближайшем сугробе.

Под светом бумажных фонариков переминались с ноги на ногу двое охранников. Один из них — тот самый скуластый китаец, что преграждал нам с Тимофеем дорогу в прошлый визит. Заметив меня, он моментально подобрался. Коротко кивнул напарнику и услужливо распахнул передо мной дверь.

Куда идти, я уже знал, потому прямой наводкой двинул в самый конец коридора, в комнату без окон. Здесь всё выглядело точно так же, как и при моём последнем визите. Алтарь Гуань Юя мерцал в полумраке, курились благовония. Только бойцов не было.

Это охренеть какой показатель доверия со стороны главаря триады.

Чжао встретил меня радушно, даже дёрнул щекой — типа улыбнулся. Я сразу перешёл к делу, попросил его не тратить время на все эти церемонии в виде чаепитий и подобной ерунды. После недавней встречи с губернатором на чай вообще пока смотреть не могу. Аж воротит.

— У меня есть два дела. Оба срочные. За оба плачу щедро. Первое — есаул Красильников. Думаю, ты знаешь такого. Человек он в Харбине известный. Он мне нужен. Живым или мёртвым — на твоё усмотрение, но лучше мёртвым.

Китаец сохранил абсолютную невозмутимость.

— Как скоро? — уточнил мафиози.

— Ещё вчера.

— Хм… хорошо, понял, — кивнул Чжао

— Замечательно. Второе дело — некий Матвей Приходько. Русский, около сорока пяти лет. Носит очки, козлиную бородку, серое пальто. Прибыл в Харбин вместе со мной, на одном поезде. Потом пытался пристроить свой зад к местным бандитам из бывших белогвардейцев. Не вышло. Сейчас бегает на посылках у майора Хондзё. Приходько нужен мне живым.

Китаец задумался на мгновение, потом выдал вердикт:

— Красильников обойдётся в две тысячи даянов. Приходько — пятьсот. По есаулу потребуется от трёх до семи дней. Чем тише, тем дольше. Приходько найдём за пару суток.

— Согласен, — ответил, не раздумывая.

Мы обменялись рукопожатиями и расстались максимально довольные друг другом.

Я покинул чайную, вышел на улицу. Еремей и Макар, увидев меня, облегчённо выдохнули. Оба они были до одури рады, что с «его сиятельством» ничего не случилось.

Мы тут же развернулись и поехали к лесопилке. Всю дорогу до базы я молчал, прикидывал в голове ближайшие дни. Макар тактично сопел в уголочке и с разговорами ко мне не лез. Действительно сообразительный малый. Надо сказать Корфу, пусть обратит на парня внимание. Можно Макару давать и более серьёзные поручения.

Как только пролётка въехала на территорию лесопилки, сразу выбрался на улицу и собрался наведаться в лазарет. Посмотреть, как там Тимофей.

Не успел. Из конторы вынырнул Пётр Селиванов.

— Ваше сиятельство. Ждал вас, — управляющий подошёл вплотную, чуть понизил голос. — Должон передать вам кое-что. Гастон наш около получаса назад отбыл с лесопилки. Велел сказать, мол, срочно понадобилось отлучиться. Полагаю, между вами уговор имелся? Он потребовал, чтобы я слово в слово повторил.

— Прогуляться? — я усмехнулся, покачал головой. — А Михаил где?

— Так князь тоже ушёл, приблизительно в такое же время. Он в нонешней газете увидал объявление о смерти какого-то господина. Вот и запереживал. Сказал, господин этот очень ему помогал в Харбине некоторое время. Отправился к нему домой. Я уж ему говорил, мол, подождите возвращения Еремея, он отвезёт. Не послушался.

Селиванов замолчал, глядя на меня с расстроенной физиономией. Мне же расстраиваться точно не хотелось. Запланированная мной схема сработала. Француз сел на хвост Манджгаладзе.