Я отправил Корфа восвояси, велев ему продолжать подготовку лесопилки к возможному нападению. Сам тоже вышел во двор. Предварительно попросил барона не говорить с французом о вечерней прогулке. Сообщу танкисту сам.

Мороз, как всегда бывает к вечеру, крепчал, но после натопленной конторы это даже бодрило. Остановился, немного потупил. Вдыхал холодный воздух, пытаясь успокоить внутренний азарт, который, чего уж скрывать, начал щекотать нервы. Видимо, натуру один черт не переделаешь. Есть во мне эта тяга к хождению по острию ножа. А я еще, дурачок, искренне верил, что в новой жизни все будет по-другому. Очень зря.

Двинулся к вагону, на ходу выстраивая в голове чёткую схему предстоящего вечера.

Оружие мы туда пронесём, в гробу я видел все эти условия губернатора. Надо быть совсем идиотом, чтобы с пустыми руками идти на встречу с человеком, который до одури хочет меня закопать где-нибудь на задворках Харбина. Соломон, конечно, молодец, но в том, как правильно организовывать «стрелки», я всё же знаю побольше.

Вопрос: как именно пронести пистолет? На самом деле ответ достаточно прост. «Модерн» открылся в 1913 году как самая передовая гостиница на всём Дальнем Востоке. Её строили с прицелом на европейские стандарты — электричество, лифт, паровое отопление, ватерклозеты в номерах. Об этом наперебой кричат рекламные проспекты «Модерна», развешанные по всему городу, не раз обращал на них внимание.

Чисто теоретически общественные туалеты со смывными системами в отелях класса «Модерна» должны действовать ровно по той схеме, которая известна в моём времени, вернее, которая была широко распространена в конце двадцатого века. Бачок расположен высоко, воду он спускает, когда тянешь специальную цепочку. меня такой вариант вполне устраивает.

Мы провернем схему, которая стара как мир. Гастон отправится в ресторан раньше, спрячет оружие в сортире. И тут отлично вписывается второй момент, который склонил чашу весов в пользу танкиста. Никто в Харбине не знает, что француз теперь работает на князя Арсеньева. Значит, никто и не додумается связать появление Гастона со мной. А это — охренеть, какое преимущество.

Другой вопрос — озвучивать придуманную схему с оружием сам не собираюсь. Юный князь Арсеньев такого знать не может по определению. Гастон пока не настолько мне близок и понятен, чтобы позволить ему увидеть все особенности нового работодателя. Тут Корф прав, надо дозированно показывать французу мою реальную личность.

Гастон обнаружился ровно там, где и должен быть — у товарного вагона. Осеева рядом уже не было, Алексей ушёл распорядиться насчёт жаровен. Лягушатник, стянув перчатки, копался в моторном отсеке «Рено». Пальцы у него от холода покраснели, но работал он спокойно, без спешки. Танкист чувствовал машину как опытный доктор чувствует пациента.

— Гастон, — позвал я француза.

Он выпрямился, вытер руки о ветошь, выбрался из вагона на улицу. Взгляд у него был усталый, чувствовалось, что наш танк его знатно подвымотал, но при этом собранность и сосредоточенность никуда не делись. Как и желание разобраться с машиной.

— Mon prince, — кивнул танкист. — Что-то срочное?

— Да, — Я махнул лягушатнику рукой, предлагая отойти в сторону, — Отвлекись на десять минут. Есть разговор.

Мы зашли за штабель досок, теперь нас не было видно ни от бараков, ни с вышки. Гастон достал папиросу, прикурил, вопросительно поднял бровь. Ждал пояснений.

— Сегодня вечером идём в «Модерн», — начал я без прелюдий, сразу в лоб. — Мы с тобой и ещё один господин. Встреча назначена на семь вечера. Скажу сразу, она не совсем обычная. Буду вести переговоры с губернатором Бао Гуйцином, который очень сильно желает изжить меня со свету.

Гастон никак не отреагировал. Не выказал удивления, не начал задавать вопросы. Затянулся глубоко, выпустил дым. Взгляд его по прежнему оставался сосредоточенным и ожидающим. Француз хотел больше вводных.

— По требованию Гуйцина, — продолжил я, — каждая сторона приводит по два человека сопровождающих. Оружие сдаётся при входе метрдотелю. Ложа на втором этаже, открытая, отделена от общего зала только занавесом. Снизу нас будет видно.

— Ясно. Пока что ситуация выглядит настораживающе.

Ну хоть какая-то реакция. А то я уже подумал, что этот француз каждый день ходит на встречи заклятых врагов в качестве участника.

— Скажу честно, разговор будет напряжённый. Нет ни малейшей уверенности что он пройдёт спокойно. Более того, я имею веские основания подозревать, что губернатор приготовил мне парочку неприятных сюрпризов. За недолгое время пребывания в Харбине прочувствовал на собственной шкуре одну интересную особенность. Китайцы живут по старой русской схеме — закон что дышло, куда повернёшь, туда и вышло. Их обещания и договорённости действуют, только когда им самим это выгодно. В любом другом случае правила игры они меняют очень быстро, прямо в процессе.

Гастон еле заметно кивнул, но высказываться пока по-прежнему не торопился. Ждал, когда обрисую ему полную картину.

— Мне не нравится идея идти туда с пустыми руками, — я сразу перешёл к главному.

В глазах француза мелькнуло ободрение. Он явно был согласен со мной.

— C’est intéressant, — сказал Гастон тихо. — Что предлагаешь, князь?

— Ничего не предлагаю. Хочу услышать, что скажешь ты. У тебя предостаточно опыта определенного толка.

Француз посмотрел на меня внимательно. Затянулся. Помолчал. Похоже, до него дошло, что я сейчас нарочно не даю своих вариантов стратегии. И, что интересно, лягушатника это никак не задело. Наоборот, кажется, чуть развеселило.

— Bien, — обронил он. — Дай подумать.

Лягушатник отвернулся, уставился куда-то поверх штабеля. Секунд десять-пятнадцать курил молча. Потом заговорил, медленно, будто вслух проверял мысль.

— «Модерн» я знаю. Бывал там пару раз.

— И?

— Второй этаж, говоришь? Значит ложи расположены в левом крыле. Это очень хорошо. Там же, в конце коридора, есть туалетная комната. Мужская. Обслуживают её редко, потому что весь основной поток гостей — на первом этаже, в главном зале ресторана. Туалетными комнатами, что наверху, пользуются только — гости в ложах.

— Понятно. Дальше, — поторопил я танкиста.

— Бачки высокие. Под потолком. Чугунные, круглые, с цепью. Крышка тяжёлая, но снимается. — Гастон посмотрел мне в глаза, ухмыльнулся. — Alors, imagine, mon prince. Если, например, какой-то человек придёт в «Модерн» за два-три часа до встречи, спокойно пообедает в общем зале, отлучится в уборную, поднимется на второй этаж — никто не задаст ни одного вопроса. Заведение большое, посетителей много. Такой человек оставит один свёрток в бачке, вернётся, доест обед, уйдёт. А вечером, когда проследует с князем Арсеньевым через парадный вход, сдаст оружие, поднимется в ложу — всё соответственно договорённостям. Ну а если человеку захочется, pardon, по нужде, так тут уж простите.

Я мысленно потёр ладоши. Всё, как и рассчитывал. Гастон дошёл до нужной точки сам, за минуту. Молодец, лягушатник. Не подвёл.

— Теперь про оружие, — перешёл я к дальнейшей части плана. — У меня «маузер». Длинный, деревянная кобура-приклад. В бачок не влезет, это будет чистое мучение. Нужно что-то компактное.

— «Наган» тоже большой, — задумчиво протянул Гастон. — И семь патронов, это мало на серьёзный случай.

— Знаю. Но есть другой вариант.

Ровно после ухода Корфа, прежде чем отправиться к французу, вспомнил один момент. Он случился три дня назад, когда мне понадобился срочно барон и я зашёл к нему в комнату. Владимир Николаевич возился с бумагами за столом, а на столе лежала чёрная коробка в потёртой сафьяновой коже, открытая. Внутри — маленький пистолет с длинной рукоятью, покрытой мелкой насечкой, и надписью гравировкой на корпусе.

В тот момент я не стал пытать Корфа, потому как не заострил внимания. Не было в том необходимости. К тому же, судя по гравировке, которую не успел разглядеть, оружие именное, воспоминание о былой славе. Докапываться к Владимиру Николаевичу с расспросами было немного нетактично.

А вот теперь, думаю, оно нам подойдёт более чем. Барон не должен отказать.

— Идём, — сказал я Гастону. — Тебе надо кое-что увидеть.

Корф обнаружился, ясное дело, у ворот — гонял парней, ставивших дополнительные брусья на створки. Заметил нас, двинулся навстречу.

— Владимир Николаевич, — я коротко кивнул. — Разговор есть.

Мы отошли в сторону. Гастон остался в трёх шагах позади, деликатно давая нам побеседовать наедине.

— Владимир Николаевич, помнится, дня три назад заглядывал к вам, на столе лежала коробка. Сафьяновая. С пистолетом. Не разглядывал тогда толком, но зацепился взглядом.

Корф ответил не сразу, пару секунд он молча смотрел на меня, потом коротко улыбнулся — сдержанно, без веселья.

— Вы очень наблюдательны, ваше сиятельство. Есть такое. Вам нужен мой пистолет? Идёмте в комнату.

Я махнул Гастону, чтобы он не отставал, и двинулся следом за бароном, который уже торопился в контору.

По лестнице поднялись молча. Владимир Николаевич вообще не задавал никаких вопросов. Француз тоже помалкивал, понимал, что сейчас его роль — исключительно наблюдатель.

Барон открыл дверь своей комнаты, пропустил меня вперёд.

Комнатка у генерала была небольшая, аккуратная. Узкий стол у окна, широкая кровать, потёртое кресло, шкаф. Супруга его отсутствовала — наверное, занята с женщинами хозяйственными делами.

Владимир Николаевич подошёл к шкафу, открыл дверцу, достал ту самую коробку. Положил на стол, откинул крышку.

Внутри лежал небольшой пистолет — компактный, ладный, с длинной рукоятью, покрытой мелкой насечкой. Оружие оказалось «браунингом» — я узнал его. Бельгийская работа, аккуратная. Именно то, что нужно. На корпусе — гравировка. Чисто машинально наклонился, прочитал.

«Полковнику В. Н. Корфу — за верность и доблесть. Николай II. 1902».

Молча посмотрел на барона. Просить такую памятную вещь стало как-то неудобно. Это уже не просто пистолет, это настоящая реликвия.

Корф подвинул коробку ко мне.

— Возьмите, Павел Александрович. Имеются ещё два запасных магазина.

— Владимир Николаевич…

— Не надо, ваше сиятельство. — Барон покачал головой. — Государь эту вещь подарил не для того, чтобы она в шкафу пылилась. Ей на самом деле давно пора послужить благому делу. Возьмите, потом вернёте. Но главное — вернитесь сами. Живым. Это единственное, о чём вас прошу.

Я взял «браунинг» из коробки. Он лёг в руку удобно, будто создан под меня. Проверил патронник, поставил на предохранитель. Корф вытащил из ящика стола два запасных магазина, протянул мне.

Гастон, стоявший в дверях, ни слова не проронил. Наблюдал за нами молча, серьёзно. Он понял, насколько важно все это для барона, и никак не собирался вмешиваться.

Я искренне поблагодарил Владимира Николаевича, затем отправился к себе в кабинет. Француз, естественно, топал следом.

Как только оказался в комнате, достал кусок промасленной клеёнки, которую держал для чистки «маузера». Положил «браунинг», аккуратно завернул в два слоя. Сверху — ещё раз обернул чистой тряпкой. Свёрток получился плотный, компактный.

Затем из ящика стола вытащил моток крепкой пеньковой бечёвки — Селиванов такой перевязывал бумаги. Обмотал свёрток крест-накрест, туго затянул узел. Оставил свободный конец, локтя в полтора длиной, с петлёй на конце.

— Значит, так, — я повернулся к Гастону. — Едешь один, к пяти часам. Ерёме скажу, отвезёт до перекрёстка, дальше пешим ходом, чтобы никто не увидел. В «Модерне» садишься в общем зале, заказываешь обед подороже. Ешь спокойно, будто зашёл убить время. Через сорок минут отлучаешься, поднимаешься на второй этаж. И вот тут внимательно. Просто в бачок бросать нельзя — пистолет уйдёт в воду. Снимаешь крышку, аккуратно, без шума. Внутри сверху идёт спускная цепь, та самая, за которую тянут. Она через крышку выходит на кольце. Накидываешь петлю на это кольцо. Свёрток повиснет в воздухе, ниже крышки, над водой. Поплавку не мешает, механизм работает как обычно. Крышку возвращаешь на место, чтобы никто снаружи и не заметил. Понял?

— Compris, mon prince. Понял. — Он усмехнулся уголком губ. — Cкладно у тебя всё выходит. Будто раз двадцать проделывал.

— Не двадцать, но приходилось, — обронил я, отводя взгляд.

Врать не хотелось, а говорить правду тем более.

— Возвращаешься, — продолжил после паузы, — Доедаешь, платишь. Выходишь и ждёшь меня неподалёку от «Модерна».

— Bien. — Гастон помолчал, а потом добавил, — Mon prince, одно скажу. Как бы там ни было, мы в любом случае уедем с этой встречи живыми и невредимыми.

Я молча кивнул танкисту в знак благодарности за такую уверенность, затем отправил его готовиться к предстоящему мероприятию. Пообещал присоединиться через полчаса. Как только Гастон покинул кабинет, открыл окно, выглянул на улицу и позвал Селиванова.

Пётр появился через пару минут, слегка запыхавшийся.

— Звали, Павел Александрович?

— Звал. Дело срочное. Тот «Додж», на котором мы вернулись из города, с ним всё в порядке?

— Конечно. Стоит под навесом, накрыт брезентом. Целёхонький.

— Отлично. Значит, так, Пётр. Бери самого расторопного парня, выделяй ему пролётку с Ерёмой. Пусть срочно едет к греку Попандопулосу. Надо на словах передать ему следующее: князь Арсеньев благодарит за автомобиль и готов вернуть его хозяину. Пусть грек присылает человека или приезжает сам. Взамен посыльный должен забрать мою шубу и шинель вахмистра. Они остались в кабаке.

— Сделаю в лучшем виде, ваше сиятельство.

Управляющий выскочил из конторы почти рысью, рванул выполнять распоряжение.

Теперь можно было проследовать за французом в барак. Он по моему настоятельному совету в первую очередь отправился к Шаховской, чтобы она переодела его во что-нибудь приличное. Иначе лягушатника в «Модерн» и на порог не пустят.

Вера Николаевна взялась за поручение ответственно. Принесла из кладовой на выбор несколько вариантов. Чего там только не было, успел заметить даже один фрак.

Я представил, как мы сейчас будем играть с танкистом в «модный приговор», ужаснулся и попросил Шаховскую исходить из её вкуса, он у аристократки точно есть. Через полчаса передо мной предстал обновлённый Гастон. Выглядел он крайне непривычно, Вера Николаевна постаралась на славу.

Тёмный шерстяной костюм — не новый, но добротный, отменного покроя. Белая крахмальная сорочка, тёмный галстук, аккуратно повязанный узлом. Поверх — тёплое драповое пальто с бархатным воротником. На голове — котелок. В руках — трость, которую княгиня всучила ему, скорее всего, для завершения образа.

Я не удержался и хмыкнул. Впервые за всё время нашего короткого знакомства француз действительно был похож на француза, а не на пропойцу со стажем — настоящий пижон. Именно то, что нужно.

Поблагодарили Шаховскую и вернулись в мой кабинет. Дело оставалось за малым — дождаться возвращения Ерёмы.

Минут через двадцать за воротами послышалось знакомое Марусино ржание. Створки распахнулись, пролётка вкатилась на территорию лесопилки. Рядом с нашим посыльным сидел Васька — тот самый пижон в жилете, только теперь поверх жилета был накинут коротенький овчинный полушубок. Парня тут же препроводили ко мне.

Он вошёл в комнату, смущённо потоптался у порога. В руках держал шубу и шинель.

— Ваше сиятельство, господин Пападопулос велел кланяться и просить о снисхождении. Вещи ваши он лично отчистил, привёл в порядок. Дозвольте передать.

Я принял вещи, положил их на топчан. Надо сказать, они действительно выглядели как новые.

Постарался грек. Не пожалел ни сил, ни, судя по всему, средств. Причина понятна — Попандопулос очень хорошо помнит, что в его кабаке чуть не убили человека князя Арсеньева.

— Передай хозяину, претензий к нему нет. Автомобиль забирай. И вот тебе за расторопность.

Достал из ящика стола серебряный даян, кинул Ваське. Тот поймал монету на лету, сунул в карман, поклонился с благодарностями и торопливо ретировался.

Через десять минут пролетка, в которой сидел Гастон, выехала с территории лесопилки.

Я проводил француза взглядом. Странное чувство — вроде и рассчитал всё, а один чёрт неспокойно. Брать на такую серьёзную встречу человека, которого знаешь меньше суток, — не самое разумное решение. Но других вариантов нет.