Пролетка остановилась у ссудной лавки на Артиллерийской ровно за двадцать минут до назначенного часа. Соломон в письме не указывал, что мне надлежит забрать его по дороге к «Модерну», но это подразумевалось само собой.

Ростовщик появился почти сразу, будто ждал под дверью. Он забрался на сиденье, уселся рядом, зябко кутаясь в пальто с богатым каракулевым воротником. Мы поприветствовали друг друга, и пролетка тронулась с места. До «Модерна» добрались быстро, поэтому успели только обменяться вежливыми фразами типа: «Как у вас дела? Все ли хорошо?».

Неподалёку от парадного входа гостиницы я сразу увидел Гастона. Он стоял, прислонившись плечом к фонарному столбу, и курил. Вид у танкиста был, как всегда, флегматично-равнодушный.

Заметив знакомую пролетку и Ерёму на облучке, лягушатник оторвался от столба, сделал несколько шагов вперед. Дождался, пока мы выберемся на брусчатку, и поприветствовал нас кивком.

Ростовщик замер, с удивлением разглядывая француза.

— Ой, Павел Александрович, — Соломон сложил руки на животе, физиономия его выражала крайнюю степень озадаченности. — И кто этот хмурый господин? Скажите на милость, куда подевался наш огромный казак, рядом с которым даже хунхузы начинают вежливо заикаться? Имею сказать, без широкой спины Тимофея мне становится как-то зябко ходить на столь важные и серьезные встречи. По наивности подумал, что господин вахмистр будет ждать нас возле «Модерна», а тут такая рокировка…

— Тимофей приболел, — ровно ответил я, поправляя перчатки. Естественно, говорить Соломону правду о состоянии Тимохи не собирался. Лишнее это. — Вы же сами знаете, как опасны маньчжурские ветра. Господин вахмистр пока на домашнем лечении. Наш доктор запретил ему выезжать. А Гастон — мой новый консультант по безопасности. Прошу любить и жаловать.

Ростовщик окинул француза с головы до ног внимательным взглядом, прищурился. Он явно заметил некоторые особенности Гастона. Например — военную выправку, которую даже бесконечная пьянка не смогла уничтожить.

— Консультант… Ну да, ну да, — выразительно хмыкнул Блаун и покачал головой. — Надеюсь, его консультации не обойдутся старому Соломону слишком дорого. Идемте, пока окончательно не превратились в ледяные статуи.

Еврей направился к стеклянным дверям гостиницы. Мы с Гастоном пошли следом.

Стоило нам переступить порог гостиницы, я сразу почувствовал обволакивающее тепло. На отоплении хозяева «Модерна» точно не экономили. В нос тут же полезли всевозможные ароматы. Запах жаркого, французские духи, сигары — неповторимый коктейль сытой, богатой жизни.

Наперерез нашей троице, через весь холл, тут же бросился метрдотель — лощеный господин с идеальным, будто прочерченным пробором… Его волосы были набриолинены так сильно, что казалось, если он чуть сильнее тряхнет головой, эта склизкая дрянь начнет стекать на пол. Следом за метрдотелем двинулся крепкий китаец в униформе гостиничной охраны. Он держался чуть позади, но всем своим видом демонстрировал, что готов к любым неожиданностям.

Распорядитель зала подскочил к нам, расплылся в фальшивой дежурной улыбке:

— Добрый вечер, ваше сиятельство! Соломон Маркович, рад приветствовать. Нас уведомили о вашем приезде. Ложа готова. Прошу к гардеробу.

Его взгляд скользнул дальше, наткнулся на Гастона. Дежурная учтивость на долю секунды дала сбой. Уголок рта метрдотеля дрогнул, в глазах проступило явное сомнение. Он знал в лицо всю элиту Харбина, однако Гастона явно видел впервые. Оно и понятно. Танкист предпочитает заведения, в которых можно не только выпить и покушать, но и знатно отвести душу хорошим качественным мордобоем. Это точно не про «Модерн».

— Ваш… эм… друг… — администратор запнулся, перевел вопросительный взгляд на меня. — Он тоже будет ужинать?

— Мой консультант, — коротко поправил я.

Метрдотель понятливо склонил голову, мгновенно вернув себе невозмутимый вид.

— Разумеется, князь. Я все понял. Ваш консультант тоже приглашен. Пожалуйте.

Он провел нас к гардеробу, но прежде чем помочь снять верхнюю одежду, все с той же тошнотворной улыбкой напомнил:

— Господа, оружие надлежит оставить здесь, если у вас таковое, конечно, имеется. Можете не переживать за сохранность, на выходе получите его обратно.

Я расстегнул шубу, вытащил тяжелый «Маузер» и положил на обитую бархатом стойку гардероба. Гастон молча развел руками.

— Ваше сиятельство, вы не против, если наш дорогой Ли убедиться, что ваш консультант действительно не имеет оружия? — вежливо поинтересовался метрдотель. — Простите за такую неприятность, просто господин губернатор однозначно дал понять свои пожелания на этот счет.

— Проверяйте, конечно, — небрежно пожал я плечами, затем глянул на Гастона, — Ты же не имеешь возражений, друг мой?

Гастон заверил всех присутствующих, что возражений у него нет. Гостиничный охранник тут же приблизился, умело прохлопал одежду француза и утвердительно кивнул администратору — чисто.

Подошла очередь Соломона Марковича. Я, если честно, думал — ростовщик явился без оружия. Был в этом уверен. Потому как никогда не видел у еврея даже ножика. Ну если только для резки бумаги.

Однако господин Блаун меня удивил. Он сокрушенно цокнул языком, запустил руку во внутренний карман и вытащил маленький револьвер с перламутровыми накладками на рукояти.

— Заметьте, исключительно от бродячих собак, — проворчал ростовщик, пристраивая крошечный ствол рядом с моим массивным пистолетом. — В этом городе приличному коммерсанту страшно выйти на улицу. Куда не плюнь, непременно попадешь в того или иного бешенного пса.

Самое забавное — старый лис ничуть не лукавил. На бархате лежал настоящий французский «Велодог». Эту карманную модель со складным спусковым крючком и укороченным стволом когда-то создали именно для европейских велосипедистов — отбиваться от кидающихся под колеса дворняг. При общей длине от силы сантиметров двенадцать это скромное оружие идеально пряталась в жилете, совершенно не выдавая своего владельца.

Когда со всеми подготовительными процедурами была покончено, метрдотель проводил нас наверх, в приватную ложу. Со стороны главного зала она была ограждена резными дубовыми перилами и напоминала очень большой балкон, с которого открывался отличный вид на гостей ресторана, сидящих внизу. Я обратил внимание, что по углам, прямо над перилами, подняты и собраны атласной лентой шторы. Видимо, при желании их можно опустить. Тогда ложа окажется полностью закрытой от любопытных глаз.

Бао Гуйцин уже был на месте. Это, прямо скажем, меня удивило. Я думал, губернатор непременно опоздает, чтобы нам пришлось его ждать. А он вообще явился раньше.

Бао вольготно расположился в глубоком кресле. расположенном в углу ложи. Одет сановник был с иголочки — строгий европейский френч из первоклассного сукна, который сидел на нем безупречно, белая сорочка, начищенные до зеркального блеска штиблеты. На груди губернатора поблескивала эмалью свежая награда от маршала Цзолиня. На френче она смотрелась так же неуместно, как если бы я напялил поверх бобровой шубы еще одну, например соболиную. Типа, смотрите, что у меня есть.

Заметив наше появление из-за небольшой двери, которая соединяла ложу с широким коридором, губернатор медленно поднялся из кресла и подошел к круглому столу. Отодвинул стул, замер рядом с ним опираясь о спинку одной рукой.

Я с интересом разглядывал китайского генерала. Мы с ним встретились впервые и мне, конечно, хотелось понять, что он из себя представляет.

Навскидку Бао перевалило за пятьдесят. Классический френч не мог скрыть, что передо мной — военный человек. Об этом говорила отменная выправка сановника. Тяжелая, квадратная челюсть выдавала жесткий нрав и упрямство человека, привыкшего подавлять чужую волю. Тронутые сединой усы прятали узкие, слишком тонкие для такого лица, губы.

Больше всего меня зацепил его взгляд. Губернатор Маньчжурии смотрел на всех окружающих его людей с надменностью истинного диктатора.

Ну, да… С таким порешать вопросы добром будет сложно. Как прекрасно, что я в подобное заблуждение не впадал изначально. Лучшее добро — то, что с кулаками.

В углу ложи, ближе к тому креслу, в котором только что сидел губернатор, замерли двое китайцев. Суда по каменным физиономиям и напряженным позам — личная охрана сановника.

— Рад приветствовать вас, князь Арсеньев, — Бао плавно указал на свободные стулья. Говорил он на чистом русском языке, практически без акцента, — Харбинская зима нынче сурова. Надеюсь, холода не доставляют вам лишних неудобств.

— Благодарю, ваше превосходительство. Русским не привыкать к морозам, — ответил я с легкой улыбкой, занимая место напротив. — К тому же, гостеприимство вашего города с лихвой компенсирует капризы природы.

— Разумно подмечено, — взгляд Бао переместился к ростовщику, — Господин Блаун, рад видеть вас.

— Взаимно, господин Гуйцин, — Соломон Маркович склонил голову в знак приветствия. Жест у еврея вышел идеальным. Вроде бы уважил, но при этом —никакого раболепия.

Только мы расселись за столом, дверца, ведущая в ложу, открылась, из-за нее неслышно вынырнул прислужник. Он выставил на стол тонкостенные фарфоровые пиалы. Ловко, не издав ни единого звука, разлил из пузатого чайника горячий напиток и так же тенью исчез.

Бао неторопливо коснулся края чашки длинными пальцами. Прикрыл глаза, вдыхая аромат.

Ну ясно. Никто не собирается сразу переходить к делу. Нас ждет классическая восточная дипломатия во всей ее красе. Демонстрация статуса через паузы и церемонии.

Всё вышло, как я и предполагал. Первые минут десять мы просто сидели в тишине и пили этот треклятый чай. Бао Гуйцин неторопливо подносил пиалу к губам, делал глоток, потом прикрывал глаза и всем своим видом показывал, как ему нравится напиток. Где-то на восьмой минуте меня начало накрывать раздражение. Этот цирк бесил неимоверно. Все прекрасно понимают, что нас в этой ложе свела вовсе не любовь к чертовому чаю, на хрена кривляться?

Однако внешне я не показывал истинных эмоций. Точно так же, как Бао, цедил из чашки темный ароматный чай с абсолютно благостным выражением на лице.

Губернатор специально тянул с разговорами. Он хотел, чтобы я задергался, занервничал. Намеренно испытывал терпение русского выскочки. Дешевый, но, надо признать, действенный психологический трюк. На ком-то другом он, может, и сработал бы.

Соломон Маркович, тонко уловив настроение за столом, деликатно кашлянул в кулак.

— Поистине божественный нектар, ваше превосходительство, — елейным голосом произнес ростовщик, аккуратно возвращая пиалу на блюдце. — В такие неспокойные времена глоток подобного чая заставляет забыть о суете. Настоящая гармония посреди океана харбинских страстей. Скажу как на духу: человек, способный оценить столь тонкий вкус, определенно наделен великой мудростью.

Губернатор едва заметно, снисходительно кивнул, принимая лесть как должное.

А вот Гастон меня откровенно порадовал. Стоило нам войти в ложу, он вдруг резко изменился. Сначала на его породистой физиономии появилось выражение скуки. Кстати, физиономия у танкиста и впрям оказалась породистая, я только разглядел эту особенность. Потом Гастон начал демонстративно искать, чем бы развлечь себя. Он без зазрения совести или смущения рассматривал через резные перила дам в главном зале ресторана, некоторым даже пытался делать какие-то знаки. То ли приглашал к нам в ложу, то ли намекал на откровенные непристойности.

Губернатор уже начал недовольно коситься в сторону Гастона. Мне даже пришлось объяснить, что мой друг — француз, он недавно в городе, и я взял его с собой исключительно для того, чтобы бедняга иностранец не заскучал на лесопилке.

Бао такое объяснение заметно удивило. Учитывая специфику нашей встречи, только идиот мог притащить легкомысленного французского друга с собой. С другой стороны, все русские аристократы, особенно по мнению азиатов, отличаются некоторой эксцентричностью. Или, как минимум, китайцам широта нашей души не до конца понятна. Бао списал присутствие Гастона именно на это.

Взгляд губернатора даже слегка посветлел. Он пришел к выводу — не так страшен черт, как его малюют. На самом деле князь Арсеньев скорее просто везучий сукин сын, а не тот опасный противник, которого обещали губернатору.

Из-за ширмы снова появилась безмолвная тень прислужника. Фарфоровые пиалы наполнились дымящимся напитком по второму кругу. Да твою ж мать…

Гастон посмотрел на чашку, шумно выдохнул и резко поднялся на ноги. Стул неприятно скрипнул по паркету.

Один из телохранителей Бао мгновенно среагировал на движение. Шагнул вперед, словно собирался остановить француза.

Лягушатник удивленно вскинул брови. Театрально, с грацией балетного премьера, всплеснул руками.

— O là là! — воскликнул он, картинно округлив глаза. — Mon ami, какая пугающая прыть! Расслабьтесь, умоляю. Мне всего лишь нужно посетить клозет. Припудрить носик, так сказать.

Гастон с обезоруживающей улыбкой одернул пиджак, бросил насмешливый взгляд на напряженного телохранителя, затем перевел глаза на губернатора.

— Скажите, ваше превосходительство, разве в китайских традициях принято ходить по нужде непременно парами? Incroyable! Не знал, право слово, не знал… В Париже мы предпочитаем в столь деликатных вопросах уеденение. Но если вашему человеку так уж хочется составить мне компанию… Pardon, можете проводить! Только давайте договоримся на берегу — чур, не подглядывать! C’est la vie, у каждого свои недостатки, но я стеснителен!

Француз небрежно подмигнул опешившему охраннику и тут же послал воздушный поцелуй какой-то даме в зале внизу. Дама, к слову сказать, уже минут пять как таращилась на симпатичного блондина томным взглядом, полностью игнорируя своего спутника.

Сейчас бывший солдат выглядел эталонным прожигателем жизни. Пустышкой, которого волнуют только женщины, выпивка и, скорее всего, карточные долги. Легкомысленный повеса, случайно оказавшийся на серьезной встрече.

Охранник вопросительно посмотрел на своего господина, ожидая приказа. Бао Гуйцин скользнул по фигуре Гастона пренебрежительным, брезгливым взглядом. Оружие у гостей забрали внизу. Француз в щегольском костюме не представлял абсолютно никакой угрозы. Пустозвон и клоун.

Губернатор отрицательно качнул головой. Коротко, едва заметно. Мол, идти следом нет нужды.

Телохранитель послушно отступил в сторону. Гастон, насвистывая под нос веселый французский мотивчик, танцующей походкой удалился из ложи.

Около пяти минут мы снова цедили чертов чай. Самое идиотское в этой ситуации, что никто не говорил ни слова. Мне кажется, сам губернатор уже начал нервничать. Он ждал от меня какой-то реакции раздражения, злости или хотя бы суетливого волнения. Но я оставался непоколебимо спокоен.

Дверь, ведущая из коридора в ложу, скрипнула, в нам вернулся француз. Выглядел он слегка помятым: щегольской галстук сбился набок, волосы растрепались, а на правой скуле отчетливо алел свежий след губной помады. Бао Гуйцин, узрев эту живописную картину, едва не поперхнулся чаем. Непроницаемая маска азиатского чиновника дала трещину, брови поползли вверх от изумления. Понять, где этот сукин сын ухитрился раздобыть женский поцелуй по пути в клозет, сановник явно не мог.

Гастон непринужденно подошел к своему стулу. Остановился, подмигнул напряженному телохранителю, который недавно порывался составить ему компанию.

— А вы зря отказались от прогулки, любезный, — бросил он с легкой усмешкой. — В здешних коридорах скрывается столько прекрасных, одиноких дам. Они всем сердцем жаждут большой и чистой любви!

Француз опустился обратно на свое место, поправил манжеты и снова уставился вниз, продолжая изображать легкомысленного повесу.

Этот незапланированный водевиль окончательно вывел губернатора из равновесия. Бао Гуйцин со стуком припечатал пиалу к столешнице. Игры в молчанку закончились.

— Оставим пустые церемонии, князь, — заявил китаец таким тоном, будто это я виноват, что мы бездарно потратили почти полчаса на какую-то несусветную чушь. — Вы искали встречи. Зачем?

Я откинулся на спинку стула, посмотрел Бао Гуйцину прямо в глаза и насмешливо улыбнулся. Наконец-то пошел серьезный разговор. Пора вскрывать карты.