Стрелки настенных часов почти не двигались. По крайней мере, мне так казалось. Время близилось к двум, а от Михаила и Еремея пока ни ответа, ни привета.

Я стоял у окна конторы, смотрел во двор без особого удовольствия. По расчищенной колее топали двое парней Корфа с досками наперевес — старый барон уже колдовал над укреплением ворот. В дальнем углу лесопилки, у товарного вагона, клубился пар. Осеев с Гастоном пробовали разбудить «Рено». Судя по тому, что француз периодически выскакивал прямо на середину двора, давал пару кругов мелкой трусцой, чтобы выплеснуть злость, и при этом матерился то по-русски, то на своём родном, дело шло небыстро.

Время тянулось, и это изрядно выводило из себя. Ненавижу ждать.

Чтобы занять себя и отвлечься от всевозможных мыслей, я даже метнулся в цех, проверил, как идут дела. Дела шли хорошо. В стороне уже стояла разлитая и запечатанная первая партия. Начал пытать Бессонова вопросами, он психанул и натуральным образом выставил меня за дверь.

Потом снова наведался в лазарет. Потоптался дурак дураком у ширмы, послушал, как Шэнь бубнит над Тимохой на китайском. Вахмистр по-прежнему спал. Ровное дыхание, серое лицо, впалые щёки. По словам Лебедева — держится. Ну и слава богу.

Вернулся в свой кабинет, снова замер у окна. Подумал, если в ближайшее время ничего не произойдет, имею в виду из положительного, точно чокнусь.

В двадцать минут третьего створки распахнулись, во двор буквально влетел Михаил. Грузинский аристократ выглядел так, будто преодолел путь от Пристани до лесопилки бегом. Хотя сквозь открытые ворота я увидел, как разворачивается и уезжает наёмный экипаж.

Манджгаладзе почти домчался до конторы, споткнулся, упал на четвереньки. Тут же вскочил и снова рванул вперёд.

Столь внезапное появление князя, прямо скажем, меня сильно напрягло. Если Михаил несётся сломя голову, значит, случилась какая-то жопа.

Я выскочил в коридор, рысью спустился по лестнице. Ждать грузина в кабинете не было ни терпения, ни сил.

Манджгаладзе как раз влетел во входную дверь и рванул ко мне на второй этаж, в итоге мы с ним буквально столкнулись нос к носу.

— Павел… — князь остановился, наклонился вперёд, упёрся ладонями в колени. Он пытался отдышаться.

— Господи, Михаил, вы же прибыли на экипаже, я видел, но выглядите так, будто всю дорогу не лошадь везла вас, а вы её. На собственном горбу. Идёмте в комнату.

Я подхватил грузина под локоть, потянул в офис.

Михаил сразу плюхнулся на стул, стянул шапку, расстегнул бекешу.

— Я видел… — начал он, потом тряхнул головой, сделал глубокий вдох. — Один момент, дайте перевести дух.

Пока князь приходил в себя, я подтянул ещё один свободный стул, сел напротив.

— Так… Теперь по порядку, — заговорил Манджгаладзе минут через пять. — Сделал всё, как вы сказали. Своего напарника оставил у меняльной лавки. Велел ему наблюдать за китайцем. Сам отправился в игорный дом на Пристани. Устроился в кофейне напротив. Пётр выделил мне некоторую сумму на необходимые расходы, решил, что кофейня самое подходящее место. Ждал Драговича. Но…Серб не появился.

Михаил замолчал и посмотрел на меня многозначительно. Я прямо шкурой почуял, сейчас прозвучит нечто крайне неожиданное и скорее всего очень поганое.

— Хорошо, — с трудом сдерживал желание подскочить к грузину и тряхнуть его, чтобы он не прерывал рассказ мхатовскими паузами, — Серб не появился, но по вашему состоянию понятно, что появился кто-то другой. Давайте сразу к делу. Кто?

— Сначала подъехала пролётка, — грузинский аристократ сам не понимал, как рискует, создавая интригу, — Крытая, дорогая. Управлял ею китаец. Из пролетки вышел наш соотечественник. Господин лет сорока, в тёмном пальто, шапке и пенсне. Прошёл мимо парадного входа, свернул за угол, к задней калитке.

По идее, мало ли русских в пенсне ходит по Харбину, тем более вокруг игорных домов. Но Михаил произнёс «пенсне» с таким выражением, что я почти сразу понял, о ком пойдёт речь, но на всякий случай уточнил:

— Вы знаете этого господина?

Грузин посмотрел мне в глаза.

— И вы его знаете, Павел. Матвей Семёнович Приходько.

Я откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, уставился в одну точку.

Приходько. Очкастая гнида. Тот самый интеллигентик, которого Селиванов выкинул на мороз в первый день.

Потом эта тварь всплывала дважды. Сначала слил бандюкам, что на Восьмой ветке живёт наследник Строгановых. Позже накатал донос китайской полиции про контрабандный вагон оружия, императорское золото. Я ведь еще тогда заподозрил, что Приходько действовал не по своей инициативе.

Тимоха искал потом очкарика по всему Харбину, но гнида как сквозь землю провалился. Признаться, я о нём вообще забыл. Дел было по горло, каждый день что-то происходило. Поганый интеллигент казался мелкой блохой на фоне остальных проблем.

Оказалось, зря недооценил урода.

— Продолжайте, — велел Михаилу.

— Двадцать минут его не было, — затараторил князь взахлеб, — Через двадцать минут вышел обратно. С кожаным портфелем, плоским. Раньше портфеля не имелось, я бы точно заметил. Сел в ту же пролётку, она ждала его возле заведения, поехал. Павел, тут я решил довериться интуиции. Вы говорили следить за игорным домом и ждать серба, но я подумал, что появление Приходько случилось неспроста. Взял извозчика и помчался за ним следом. Вел себя очень скрытно, уверяю вас.

— Куда он поехал?

— В «Заимку». Ресторан на Большом проспекте, у самого моста. Приличное заведение с отдельными кабинетами наверху. Никакого шума. Там любят обедать чиновники средней руки. Приходько поднялся в общий зал, заказал чаю, сел так, чтобы видеть лестницу. Через десять минут появился есаул Красильников. Один. Я сразу его узнал. Видел пару раз в газете фотографии атамана Семёнова и его ближайшего соратника. Приходько и есаул зашли в один из кабинетов. Провели там буквально десять минут, не больше. Вернее, уточню. Вышли они по очереди, с интервалом в пять минут. Первым — есаул. Портфель оказался уже у него. Приходько покинул кабинет следом, налегке. Дошёл до угла, поймал извозчика, уехал. Красильников тоже уехал, но в другую сторону.

Михаил замолчал, а я снова задумался. Что же мы имеем? Выходит, Приходько работает на Хондзё? Хотел бы сказать — вот это поворот! Но не скажу. Наоборот, теперь история с полицией и доносом стала предельно понятна. Очкастая гнида снюхался с самураями уже давно. Причем конкретно так снюхался. Майор ему доверяет. Иначе не доверил бы пять тысяч иен. Для Харбина это более чем приличная сумма.

Чёрт, я недооценил очкарика. Не понял, насколько он гнилой. Есть такая категория людей, которые не могут остановиться в своей ненависти и желании мстить. Вот Приходько из этой породы.

Михаил сидел на стуле почти не дыша, ждал реакции.

— Друг мой, — я посмотрел князю в глаза, — Вы большой молодец, что доверились интуиции. Она у вас отлично сработала. Теперь мы знаем достаточно важный факт. Второй парень всё ещё у меняльной лавки?

— Да, — кивнул Манджгаладзе. — Я изначально велел ему ждать до двух часов, потом своим ходом возвращаться. Сейчас начало третьего, значит, скоро прибудет.

— Хорошо. Михаил, идите отдыхать. Ещё раз благодарю за отличную работу.

Грузинский аристократ не заставил себя упрашивать дважды. Молча кивнул, сгрёб шапку, поднялся и промаршировал к выходу. Молодец. Понимает, когда пора исчезнуть.

Оставшись один, я снова подошёл к окну. Двор жил своей жизнью. Гастон и Осеев продолжали пыхтеть над танком, Корф занимался укреплением базы. Всё вроде по плану. Только этот план после новых вводных требовал срочной доработки.

Приходько теперь висел на карте отдельным флажком. И не самым мелким. Но об этом позже. Главное, что мне сейчас требовалось, — письмо от Соломона. Всё упирается в ответ губернатора, согласится ли этот китайский мудак встретиться со мной сегодня.

Не успел додумать мысль до конца, как караульные снова подошли к воротам и створки поехали в разные стороны. На территорию лесопилки въехал Еремей.

Я крутанулся на месте и резво рванул к выходу. Выскочил на улицу, широким шагом направился к пролетке.

— Ваше сиятельство! — Ерёма заметил меня, стянул шапку. — Всё сполнил. От Соломона Марковича вам письмо. — Он полез за пазуху, достал плотный конверт с восковой печатью. — Велено в руки, никому больше не отдавать.

Забрал конверт, кивнул извозчику:

— Марусю накорми, сам ступай в столовую. Если ещё сегодня понадобишься, позову.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Возничий с довольным видом направился к пакгаузу.

Я не стал тратить время и заходить в контору, сразу вскрыл конверт. Слишком оно важное. Каждая секунда на счету.

Текст послания, с одной стороны, выглядел совсем непохоже на Блауна, слишком интеллигентно, слишком вычурно. Ни одного еврейского словечка. С другой стороны, пока читал, так и слышал голос старого лиса. Будто он стоит рядом и говорит всё это лично.

'Дорогой князь мой Павел Александрович. Начну с того, что скажу: если б вы знали, во что мне обошлась эта ваша просьба, вы бы обняли меня как родного отца и налили бы полную рюмку дорогого французского коньяка, которую держите в шкафу для важных гостей. Я не жалуюсь, князь, а констатирую. Просто отметьте это себе на будущее, когда мы с вами сядем считать доли по нашему общему делу — старый Соломон в графе 'расходы" впишет туда одну строчку, а вы в графе 'сделал невозможное" поставите жирную галочку.

По существу. Персона, к которой вы просили обратиться, встречаться с вами не желала. И не собиралась. Более того, скажу вам как есть — персона хочет вас похоронить, князь, и держит на этот счёт вполне определённые планы, о которых, я думаю, вам и без меня прекрасно известно. Убедить персону изменить своё намерение не удалось бы никому. Пришлось воздействовать иначе — через некоторых людей, чьи имена, простите, я не назову даже вам, потому что это моё, и это дорого стоило. Прямых уговоров не было. Была вкрадчивая, аккуратная работа, при которой персоне как бы невзначай дали понять — перед тем, как хоронить русского князя, всегда полезно услышать, что этот русский князь хочет сказать. Персона подумала и согласилась. Но не потому, что изменила планы. А потому, что стала любопытной.

Место — гостиница 'Модерн", ложа на втором этаже. Время — семь часов вечера. Каждая сторона приходит с двумя сопровождающими, не более. Оружие сдаётся при входе метрдотелю(это требование персоны, он со своей стороны готов к такому же жесту). Ложа открыта в общий зал — отделена лишь занавесом, снизу её видно как на ладони. Иначе говоря, у вас будет очень много посторонних глаз. Пункт обоюдоострый: вам не сделают лишнего, но и вы лишнего не выложите.

И последнее, князь, самое важное. Вторым сопровождающим с вашей стороны буду я. Не спорьте. Так надо. Персона согласилась на встречу при одном условии — что я лично привезу вас, лично посажу за стол и лично отвечу перед ней за ваше поведение. Это, князь, не только гарантия для персоны. Это ещё и защита для вас. Пока я сижу рядом, ни один волос не упадёт с вашей головы.

Всегда с уважением, ваш С. М. Блаун'.

Дочитал, свернул листок. Несколько секунд пялился в одну точку.

Ай да Соломон. Ай да сукин сын.

Старый лис не просто выполнил задачу. Он проделал за меня половину работы — и теперь заходит партнёром в эту сделку. Причём как заходит. С двух сторон подпёр: перед Бао ручается за меня, а мне на всякий случай напоминает, что за его собственной спиной есть люди, которых лучше не знать по именам. Тонко. И правильно. У ростовщика, который столько лет работает в Харбине, за спиной обязательно кто-то стоит — было бы удивительно, если б не стоял.

Второе — и главное. Бао встречается со мной не потому, что заинтересовался. Он встречается, потому что Соломон умудрился вызвать у него любопытство. Воткнул иглу в мозжечок. Иглу мелкую, безболезненную, но такую, от которой теперь губернатор не сможет избавиться, пока не поговорит со мной. Соломон предупреждает честно: особа не передумала, она любопытна. Две большие разницы.

Значит, вечером у меня будет одна попытка. Ровно одна. Если моя задумка не сыграет, всё-таки придётся рассматривать оборону базы как основную стратегию. Либо очень быстро искать Красильникова с его людьми и просто вырезать их всех до единого. Такое развитие событий кажется мне менее привлекательным. Впрочем, думаю, до крайностей не дойдет. Губернатор Бао еще не знает, сколь интересная беседа его ожидает.

Конкретно сейчас, мне надо решить, кто пойдёт на встречу в качестве второго сопровождающего.

Я велел пробегающему мимо рабочему найти Корфа и прислать его в офис, сам отправился в контору.

Не прошло и пяти минут, как в комнате появился барон.

— Владимир Николаевич, присаживайтесь, — кивнул генералу на свободный стул. Сам устроился напротив окна, чтобы видеть, как там идут дела у Гастона и Осеева. Когда француз перестанет выскакивать на середину двора и материться, можно считать процесс налаженным.

Корф молча опустился на стул. Взгляд у старого офицера был внимательным, ждущим. Вопросов сам не задавал, инициативы не проявлял.

— Вечером у меня встреча в «Модерне», — начал я. — С губернатором Бао. В семь часов, в ложе на втором этаже. Мне нужен сопровождающий из нашего боевого отряда. Прежде эту роль всегда выполнял Тимофей, но сейчас, сами понимаете, обстоятельства изменились. Кого посоветуете?

Барон подумал секунды три.

— Осеев, — ответил уверенно. — Из всех кандидатур на сегодня — это единственно верная. Проверен и в бою, и на переговорах. Уже сопровождал вас к Секачу. Принимал участие в всех операциях. Кроме того, Алексей всегда чётко понимает поставленную задачу.

Я подумал немного. В принципе, Осеев пришел мне в голову первым делом, ещё до прихода Корфа. Просто не хотелось бы отвлекать его от танка. Кроме того, Алексей всё-таки не вояка, как, например, тот же Тимоха. Он инженер в первую очередь.

Собирался уже согласиться с бароном — просто чтобы двигаться дальше, — но взгляд машинально скользнул за окно. Скользнул и задержался. Во дворе наметилось какое-то оживление.

Корф продолжил приводить доводы в пользу Осеева, я его почти не слушал. Моё внимание полностью переключилось на улицу.

Гастон, который оторвался от танка, чтобы передохнуть, каким-то образом оказался рядом с караульными. Стоял и активно о чём-то разговаривал с ними. Я бы даже сказал, спорил.

Один — здоровяк Тарас — снял с плеча винтовку, протянул Гастону. Второй парень указал куда-то в сторону забора. Француз проследил за пальцем, кивнул.

Из-за ограды, метрах в сорока, торчала сухая ветка — обломок старого сучка, наверное, ещё с прошлой осени. Тонкий, чёрный, кривой. С такого расстояния я бы в него из «маузера» попал только случайно.

Гастон вскинул трёхлинейку. Не суетливо, не картинно — просто вскинул, как подносят ложку ко рту. А потом, не целясь, выстрелил.

Ветка за забором исчезла.

Тарас снял шапку, поскрёб в затылке. Второй парень громко присвистнул. Гастон вернул им винтовку так же спокойно, как брал, коротко бросил что-то и пошёл обратно к вагону.

— Владимир Николаевич, — прервал я Корфа. — Со мной сегодня пойдёт француз.

Барон молча смотрел на меня несколько секунд. Потом всё-таки высказался.

— Павел Александрович, я не спрашиваю почему. Но… Гастон — новый человек, он не проверен. Вдруг на него нельзя положиться.

— Положиться, мой дорогой барон, вообще ни на кого нельзя. Если уж откровенно. Но я сейчас вдруг понял, что Гастон — самая отличная кандидатура. Он воевал, у него отличный опыт, он не трус и, пожалуй, достаточно сообразителен. Плюс…

Я с усмешкой посмотрел на Корфа.

— Если я придумаю, как нам протащить в «Модерн» оружие, Гастон справится с ним лучше остальных, когда ситуация выйдет из-под контроля. Мне бы, конечно, хотелось этого избежать, но не уверен, что получится. Так что сообщите нашему французу, сегодня вечером у него запланирована культурная программа. Пусть зайдет ко мне, обсудим детали.