Иль вот: живой предмет желая изучить,

Чтоб ясное о нем познанье получить,

Ученый прежде душу изгоняет,

Затем предмет на части расчленяет

И видит их, да жаль: духовная их связь

Тем временем исчезла, унеслась!

В начале наших диалогов мы вспоминали фразу великого Павлова, сказанную под конец его жизни: хотел бы знать, что будет, куда сдвинется наука через 50 лет… Удалось ли нам это увидеть в том времени, когда мы беседуем, ведь прошло почти 90 лет… Все-таки есть принципиальный прорыв? Но прорыв где?

В философии – скорее нет, и мы вроде бы согласны, что ей, чтобы не продолжать рекурсивные движения многих столетий, нужен материал из точных наук.

В психологии – трудно ответить, потому что психологий много (и по взглядам, и по видам), но в той части, которая может быть в равной мере отнесена и к физиологии высшей нервной деятельности, как это называется в учебниках, – нет. Строго говоря, большинство психологов, даже очень высокой пробы, открыто говорят, что им для объяснения лучших умений человека – знания о мозге не требуются… Причем говорят не просто уверенно, а даже раздраженно (что-то вроде идиосинкразии и даже вытеснения). С другой стороны, кросс-культурная психология нежданно получила подтверждающие данные о специфичности настройки мозга в зависимости от инпута такого рода. Похожая ситуация с возрастной психологией, но это скорее исключения.

В лингвистике – пожалуй, все-таки такой прорыв есть, в той ее части, которая занимается универсалиями разного рода, не только синтаксическими. Как это ни удивительно, исследования языка значительно приблизились к нейронауке и к ее прикладным изводам (большие языковые модели, автоматический синтез и анализ речи и т. п.). Важно, что нейронаука и лингвистика оказались нужны друг другу на концептуальном уровне.

А что же в самой нейронауке? С одной стороны, миллионы статей, число их растет, и замечательно получаемые все улучшающимися методами совершенно новые данные не успеваешь не только обдумать, но даже воспринять. Да, мы теперь можем посмотреть, «что там внутри», причем все глубже, даже так глубоко, как позволяет оптогенетика. Мало того, мы можем даже влиять на эти механизмы… Павлов был бы рад… Но был бы он (не говоря о Юме, Беркли, Декарте – и далее идет известный список) доволен тем, что мы в итоге узнали о главных наших способностях как пока еще высшего вида на планете? Нет. Джеральд Эдельман констатировал, что двигается в темноте… Мы вышли на свет? Ну хотя бы появился слабый луч? Ориентиры? Поводырь? Не похоже… Пока не будет теории, мы не поймем, что наблюдаем, как это заметил еще Эйнштейн.

И все же я вижу смысл в этих наших диалогах, в них есть движение. Например, мне ясно на первый взгляд тривиальное: надо отказаться от привычки к бинарности: далеко не всё делится на два и даже на четыре.

Даже соотношение фигуры и фона в восприятии зависит от цели того, кто смотрит. Ведь даже само наличие границ объектов зависит от мощности телескопа и микроскопа. Есть сознание или его нет… Есть язык у животных или его нет… Чьи миры эволюционно превосходнее – Аристотеля и Канта или Пенроуза и Моцарта… Алгебра или гармония… Мир диффузен или дискретен… Почему «шум» как основа семиозиса важнее однозначно и надежно читаемой «азбуки Морзе»… Вопрос Шрёдингера «Что такое жизнь?» не только не прояснился, но замутнился еще больше в контексте стремительно развивающихся искусственных систем и их феноменальных имитационных способностей на всех уровнях.

Элейский чужестранец Платона давал, как мы вспоминали, такое определение существования: «Оно есть не что иное, как способность». Действовать. Способность кого? В каком смысле действовать? Двигаться? Но ведь любой объект, если есть достойный/подготовленный реципиент, несет огромную информацию и оказывает мощное воздействие. В одном из моих выступлений на тему «Каково это быть камнем?» (по ассоциации с известным What is it to be the bat?), я отталкивалась от «Портрета» Лермонтова:

и от идеи Кайуа: «Полярная противоположность человеку во Вселенной, камень, возможно, говорит самым убедительным языком. Живя дольше, чем все живое, но сам того не зная, он напоминает: именно такова цена вечности»[47]. В первом случае – создано человеком, во втором – природой. В обоих случаях смысл появляется только при наличии наблюдателя, уже не в квантовом, а во вполне человеческом пространстве. Время, пространство, каузальность… – не эпифеномены ли, вызванные к жизни устройством нашего мозга? Мы надеемся, что нет. Художники, однако, ставят кардинальные вопросы (мы говорили о «Черном квадрате»), и их множество. Например, Королева у Кэролла предлагает Алисе жить в обратную сторону (когда помнишь и прошлое, и будущее), на что Алиса возражает: «У меня память не такая, я не могу помнить то, что еще не случилось…» «Плохая у тебя память», – говорит ей Королева.

Так и нам, похоже, нужно к ней прислушаться. Алиса бежит с Королевой и попутно сокрушается: «Мне кажется, я здесь и оставалась» – на что получает вердикт: «А ты что хотела? Чтобы попасть куда-то, надо бежать по крайней мере в два раза быстрее».