Глава 5 За лесами, за горами…

Грозен враг за горами, а грозней за плечами.

Пословица

Петухи уж пропели; люд уж проснулся, засуматошился, с теремов посыпался.

— Гордей Милорадович! С добрым утром тебя! — пропела Власта, глазами прибавляя, что желаньем горит молвить тайно.

— И тебе, Властелина Сетозаровна, утра доброго, дня пригожего! — не стал делать вид Гордеюшка, что не уразумел взгляда именитой девахи, расстояние скоротил ос старшою княжной.

— Нам, чай, скоро родственниками слыть, Гордей Милорадович! Значит, дружбы не во грех иметь…

— За честь, за радость бы почёл, — без особых восклицаний держал ответ Гордеюшка.

— Считай, дружбы ради путь держу с вами в Спасово. Не забавы для да потехи…

Князюшка бровь изогнул.

— Случай видный, тому правдой послужит.

— Случай видный⁈ — диву волю дал Гордей.

— Ты наметил в дом привесть добрóбут[1] да врата пошире открыть для семейного счастья, — стала пояснять Власта. — И мне в радость будет сестёр в руках надёжных зреть… — говорит княжна, а очи карие её плена не страшатся, ответа жаждут. — Только б не обмануться тебе, Гордей Милорадович, где оно счастье хоронится… Оно, знáмо, не птица — в клетке не усидится!

Догадался Гордей о коей «птице» речь ведёт Властелина. Знает Светозаровна старшая, что Лагоде немила мыслюшка с девичеством прощаться! ЕМУ добром угодить рвётся Власта, ЛАГОДЕ — скверну[2] готовит коварная. Не любит она сестру. Ой, не любит! Да неужто настолько, чтоб и соблазном не гнушаться во вред ОГНЕННОЙ⁈ Вона, как глазами стреляет! Бедовая! Выдает себя шальная — такой объятья мужицкие пылкие давно уж не загадка! Ведает про то ль жених, Радомир Запалов⁈ Да недолжно волновать его счастье Запалова! Об своём бы попечься… Самому б из омута дивных глаз ИЗУМРУДНЫХ вынырнуть бы! ЛАГОДА! Не забыть сладкую, не забыть ягоду-малину!

— Ты, верно[3] , знаешь, Властелина Светозаровна, где за счастьем угнаться? Повезло мне, дружбу с тобой водить, — подмигнул Гордеюшка.

Хитра Властушка, грозна[4] ! Не торопиться Гордеюшка врага наживать себе оного!

Да, благо, в утро эдакое некогда дружбой Власты обременяться, время Доброград с добром оставить. Успела лишь Властелина Гордею нашептать, что Лагода гнева отцова не боится — и затеять может неладное и в дороге, и на земле гостя светлого.

Подыграл Гордей Власте — изобразил усердное изумление.

* * *

«Коли не доведётся вернуться в Доброград…! Слово даю, люд спасовский от хвори своеручно не беречь!» — в сердцах мысленно пригрозила Лагода, испепеляя глазами конного Милорадовича и горделиво обещая себе словами бранными навсегда запомнить прощание с земляками и возненавидеть до конца дней своих виновника её горюшка.

Быстрым твердым шагом мерила она родимую землю в сопровождении постылых спасовцев, оставляя с сёстрами да верными слугами позади город праотцов. Чтобы слово сдержать своё (коли Господь приведёт к тому) — знахарством в Спасово не упражняться, Лагода загодя свои сумы и деревянные ларцы с целебными кореньями да травами тихомолком опорожнила.

Решение было принято: коней покуда не давать седлать княжнам да радивым нянькам — силы свежи еще, дорóги знакомы… Телеги да возки свободные от поклажи наготове катились, ежели ножки девичьи притомляться, они службу свою и сослужат.

Препроводить до границы со Спасово Светозар приставил к путникам и своих ярых ратников во главе с Любшей. А там, было обещано, путешественников встретит сам Огнеслав с дружиною. Дай Бог, в дороге неприятель нечаянно не встретится!

Первая дюжина вёрст пути лежала чрез Негодный лес — прозвали его так местные старожилы, оттого что многовековым он слыл, свежим валежником непролазным необхватным щедро одаривал гостя. Дроворубу сухолом, оно конечно, манна небесная, да седокам — сущая пытка и страшная гроза: проворонил крен сухостоя над головушкой — тпру, приехал!

Светозар только óтдал приказ заняться чисткой мрачного лесища. Оно всё, распри ратные да земельные времени на хозяйствование ладное отымали. Ну теперь Светозарушка рукава засучит! Хорош! Отвоевался. Пора и за дела браться, ЗЯТЬЯМ славным границы охранять доведётся теперича.

Дале[5] путниками меловые взгорья одолеть намечалось, засим — зелёные, цветистые, близ торфяника Бесового. Там они, черти, пляс чинят, коли жертва завернула непрошенная в топи их вязкие! Местный знает — обойдёт. При́шлому обмануться легко — зыбуны бархатистые облыжные[6] , кочкарник[7] пышный коварный.

В брод каменистый Хладную пройдёшь, а там глядишь, до краснолесья[8] рукой подать! Оно-то и укрывает в своей запашной тени межу Доброградову со Спасово.

Да до неё саженей[9] ещё мнóженько!

Одному всаднику дюжина вёрст полдня скоротает, а такой веренице люда разноликого да по такой дороге — обернётся пыткою. День уж к закату, а леший лесища Негодного всё тенёта да ловушки прочит доброградовцам да спасовцам. И ýстали ему нету!

— Гордей Милорадович, отдохнуть бы малость девкам дать! Ужо и в возки попрыгало бабьё-то всё, — несмело протянул Дарьян, тот холоп, что давеча князю-гостю службу сослужил на земле доброградовой.

— Приметил я, Дарьян, — косо глянув на княжий обоз, выдал Гордеюшка. Не изверг я — не боись! На взгорье ночлег — дело дрянное. Татям[10] да разбойникам наше добро, что гостинец. Но и в пуще после захода красного со всех сторон ждать гостей нам негоже. На окраине кущей зорьку встретим — и нас не видать, и нашему брату, дозорному, легше.

— Полверсты, стало быть, минуть надобно. Уразумел, — кивнул Дарьян. — Власте Батьковне шепну.

— Не трудись! Сам уважу, Светозаровн потешу. Тпру! Милый, сбавь ходу! — наказал своему вороному князь, засим поравнялся с невестами. — Что, красные, замаялись⁈ Ступни горят, поди, глаза кашевара ласкают⁈

— Тише едешь — дальше будешь, светлый князь! — потакать стала полнокровная Бабура вместо скромниц.

Лишь Лагода вызвалась укор чинить.

— Ты, князь светлый, — передразнила она Бабуру, — коли хошь скорее в своё Ненаглядово прибыть, рысаков бы нам оседлал!

Одарила Власта сестру свою строптивую взглядом строгим, да одёрнуть не успела — князь вмешался:

— Дело говоришь, лучезарная! Лес оставим — удаль свою наездницы выкажешь. Обещаю!

Боится спасовец потерять след, случись, беглой! В чащобе легше укрыться, всяк про то знает. Раздолье, думает, спугнёт…

— А коли невмоготу на возке трястись, милости прошу на передки моего коня! С ветерком довезу до места бивачного.

Ишь, чего возжелал враль-гридень! Как говорится, лакомый кусок, только бы попал в роток[11] !

— Мне коня жаль! Ему и так несладко богатыря возить! — выкрутилась Лагода.

— Громушка мой приучен, жилист — раненых с полей ратных до дому доносить не впервой живёхоньких, — сказал и погладил по загривку князь своего вороного.

— Я! Я верхом не откажусь до пристанка добраться, — заголосила вдруг Веселина. Чего уступать Лагоде место драгое, коли сама артачится?

— Прыгай, Веселина Светозаровна! Час отрадней минёт! Голоском певучим потешь! — искренне заулыбался Гордеюшка. Нравилась ему Веселина! Забавная, задорная! Да на сестру-строптивицу, что с первой знакомство свёл, не схожая… Эх!

Так песни Весёлы до окраины Негодного да смех живой её да Гордея всех и забавляли, окромя Власты… и Лагоды.

Вот и сумерки день провожают, прохлада вечерняя просыпается, певуны лесные стихают, зверушка по кусточкам расползается, сверчок достал смычок. Костерки бивачные языками пламени красуются, СВОЮ песнь неповторимую тянут. Кашевары над котелками кипящими хлопочут, колдуют, приправами запашными люд голодный с ума сводют[12] .

Мужики кто хворостом, сушняком запасаются, а кто и коней овсом потчуют. Холóпки к ночлегу места готовят: княжнам — на возках распряжённых, самим себе — на землице подле них, ближе к огневищу; еле слышно песня их льётся. Бабура распорядилась княжнам-сёстрам óпашни[13] скромные накинуть. Гордей со своими гриднями решает, кому в дозор идти следом, кому версты дальние первому разведать. Близёхонько от Милорадовича Весёла со своей Яринкой крутится. Со стыдом совсем простилась княжна!

Вдруг подле Весёлки ухнула птица, вскрикнула княжна с перепугу.

— Напугал пернатый⁈ — пожалел Гордей.

— Угу! — призналась Веселинка.

— Неясыть[14] ликует — ночь грядёт, кормилица! Ты, чай, в первóй в лесу ночном, Веселина Светозаровна? — заподозрил князь.

— У-у, — не согласилась Веселинка (кто ж Ивана Купала не празднует до зорьки⁈). — А всё же боязно! — и вдруг интерес выказала девица: — Гордей Милорадович, кто это из твоих людей так справно тетиву натягивает? Что не выстрел, то в цель!

Оглянулся Гордеюшка в сторону стрелка, глазами охотника одобрил и хвастать учеником:

— Оружейник мой, Белояр Багреев! Да-а-а, парень не промах, в этом деле заткнёт за пояс любого! Сам с ним тягаться нонче боюсь, — правдиво признался князюшка.

— А я стрелять вовсе не умею. Смеётся с меня Лагода! Её и батька с толком научал, и Тих… — осеклась Весёла.

— Тихон Валигорович, — продолжил он за дéвицу. — Стало быть, дружбу КРЕПКУЮ имеет с сестрою посадника сын?

Раскраснелась вся Веселина. Когда же она станет язык за зубами держать⁈ И ну выкручиваться:

— Да что то за дружба⁈ И проститься не явился ПЕРВЫЙ СЛУГА после посадника! Завеялся Тишаня! Даст ему отец взбучку, токмо воротится! — и в сторону разговор уводить: — А и мне охота так стрелы пускать! Вишь, удалец!

— Идём! С Белояром потягаешься! — подмигнул Гордеюшка. — Да не позвать ли нам твою сестру-воительницу? Пусть покажет, как ворогам страшиться надобно и нос не казать в наш стан!

Веселина, радость не тая, к Лагоде пустилась, насилу уговорила скуку разогнать сестрицу.

Лагода неспешно подошла к состязающимся. Уговор согласилась держать — шишку прошлогоднюю с самой высоченькой сосны достать, пустив одну стрелу. Первый выстрел за Белояром был. И тут рука не дрогнула парня — в «яблочко» угодила! Второй — ликующая Весёла с помощью Милорадовича учинила. Зашаталось сосновое семечко, да вниз не слетело. Засим Лагоде довелось лук из рук Гордея взять, тетиву она справно натянула, а стрелять не решалась:

— Моя первая сумеречная стрела! Удачи не ждать!

А всё же прицелилась и выпустила шальную. Вот те раз! Не висеть теперь сосновой!

[1] ДОБРÓБУТ — устар./ украинизм (прихоть автора; дословный перевод «добрый быт» ). Спокойное, без каких-л. нарушений течение дел, жизни. То же, что и БЛАГОПОЛУ́ЧИЕ, -я, ср…[2] СКВЕ́РНА , -ы, ж., собир. Книжн. устар. Что-л. скверное, гнусное, порочное. То же, что подлянка .[3] ВЕРНО — здесь: в знач. вводн. сл. Должно быть, вероятно.[4] ГРО́ЗНЫЙ , — ая , — ое ; — зен , — зна́ , — зно . Здесь: одно из знач. Содержащий в себе угрозу, угрожающий.[5] ДА́ЛЕ , нареч. Устар. и обл. То же, что дальше .[6] ОБЛЫ́ЖНЫЙ , — ая , — ое ; — жен , — жна , — жно . Устар. и прост. Заведомо ложный, обманный, несправедливый.[7] КОЧКА́РНИК , -а, м. Обл. Низменное или болотистое место, покрытое кочками.[8] КРАСНОЛЕ́СЬЕ , -я, ср. Хвойный лес.[9] САЖЕ́НЬ , -и, род. мн. — ей и СА́ЖЕНЬ, -и, род. мн. — е́й и са́жен , ж. 1. Русская мера длины, равная 2,134 м , применявшаяся до введения метрической системы мер.[10] Тать — вор.[11] Лакомый кусок, только бы попал в роток — пословица . Синон.: Держи карман шире , Раскатал губищи.[12] СВОДЮТ — верная форма сводят (авторская вольность).[13] О́ПАШЕНЬ , — шня , м. Старинный долгополый летний кафтан с короткими широкими рукавами.[14] НЕЯ́СЫТЬ , -и, ж. Птица отряда сов.