В Высоком мире не существовало смены дня и ночи, лишь вечный, безупречно выверенный зенит. Однако для принца Иллиэля эта ночь казалась бесконечной, привязанной к пульсации далекого хаотичного измерения. Иллиэль неподвижно сидел в высоком кресле, обтянутом редчайшим белым шелком, не смея моргнуть. Он наблюдал, как на гладком стекле артефакта яростно бурлит хаотичное, ничем не сдерживаемое свечение. Стерильная белизна его покоев осквернилась чужеродным объектом, а зеленоватый свет Бежевого Ящика бросал глубокие, резкие тени на полированный мрамор пола.
На столе покоился артефакт, и биение светляка внутри отдавалось глухим, ровным гулом. Этот звук мелкой, назойливой вибрацией струился в кончики длинных пальцев принца, спокойно лежащих на прохладной столешнице. Светляк пульсировал с переменной, рваной частотой: то разгорался невыносимо ярко, высвечивая каждую пылинку, чудом оказавшуюся в воздухе, то угасал до тусклой, предсмертной искры, словно выбиваясь из последних сил под гнетом возложенной на него задачи. На стекле уже бежали зеленые строки, но они срывались в бессмысленные угловатые пятна, складывались и тут же рассыпались, как речь существа, которое еще не научилось дышать. Иллиэль чувствовал звенящую в висках готовность познавать этот новый мир. Этот полусформированный поток начал его утомлять; разум принца жаждал первых, пусть даже самых примитивных, полных ошибок и грязи посланий землян.
Тишину разорвал скрежет. Тяжелые створы дверей, ведущих в покои, разошлись в стороны с такой резкостью, что шелковые драпировки на стенах вздрогнули. В комнату тяжелым, шаркающим, совершенно не подобающим эльфу шагом вошел Арантир, вызванный не терпящим отлагательств призывом своего господина. Под глазами старца залегли настолько глубокие темные тени, словно древние руны скорби проступили на его лице. В дрожащих руках маг сжимал целую связку странных, громоздких магических инструментов: длинные хрустальные щупы, тонкостенные мерные колбы, в которых плескался жидкий звездный свет, и несколько невыносимо толстых, окованных потускневшей от времени медью справочников.
Подойдя к мраморному столу, Арантир с тяжелым вздохом сгрузил свою ношу. Не тратя времени на положенные по этикету церемониальные поклоны, старец сразу же, сгорбившись, склонился над артефактом. Его сухие пальцы с опаской легли на золотые жилы. Он методично проверял их целостность, прощупывая каждый изгиб металла и непрерывно бормоча под нос сложные успокаивающие мантры. Убедившись, что система аппарата стабильна, Арантир приступил к анализу его внутренней сущности. Маг крайне осторожно поднес к деревянному боку граненый кристальный щуп. Острие кристалла мгновенно вспыхнуло тусклым, тревожным багровым светом, предвещая опасную нестабильность внутренних энергетических потоков.
— Потоки завихряются, инерция эфира нарушена, — прохрипел Арантир сорванным голосом, отбрасывая щуп и начиная совершать обеими руками сложные, рубящие пассы над крышкой артефакта, отчаянно пытаясь отрегулировать циркуляцию маны. — Ядро впитывает слишком много мусора извне. Я открываю шлюзы восприятия. Да помогут нам древние боги.
Он сделал резкий, отторгающий жест обеими ладонями, физически активируя прием чужих сгустков смысла. Ответ аппарата последовал мгновенно. Вибрация внутри тяжелого деревянного корпуса многократно усилилась, перейдя из легкого дрожания в низкий, утробный рокот, от которого на поверхности жидкого звездного света в колбах пошла мелкая рябь. Экран вспыхнул с такой первобытной яростью, что ядовито-зеленоватые блики острыми копьями заплясали на молочно-белых стенах покоев, безжалостно ломая идеальную, симметричную геометрию пространства. Иллиэль мгновенно подался вперед. Подлокотники кресла застонали под его длинными изящными пальцами, с невероятной силой сминавшими дорогой белый шелк. Взгляд принца, обычно спокойный и равнодушный ко всему сущему, впервые за долгие годы стал по-настоящему живым.
— Говорите, Арантир, — голос Иллиэля прозвучал неожиданно глубоко и предельно властно, разрезая нарастающий гул деревянного аппарата. — Удержан ли мост? Я требую немедленного подтверждения. Мы достучались до их мира? Они услышали нас?
Архимаг остановился, тяжело опираясь кулаками о мрамор стола. Он вытер выступивший на высоком, покрытом морщинами лбу крупный холодный пот тыльной стороной ладони, оставляя на бледной коже размазанную черную полосу.
— Астральный барьер пробит, Ваше Высочество, — ответил старец, не отрывая покрасневшего, полного ужаса взгляда от пульсирующего зеленым светом экрана. — Мой направленный поисковый импульс нащупал и успешно закрепился за их узлы обмена. Подтверждаю поступление чужеродных потоков смысла. Разрозненные порции письма прямо сейчас агрессивно втягиваются в наш магический контур. Но умоляю, будьте предельно осторожны. Входящий след крайне нестабилен, он рвется и кровоточит. Их способы передачи чудовищно примитивны, они построены на боли рвущегося металла и полны невыносимого диссонанса.
Стоило ему с содроганием произнести эти слова, как хаотичное свечение мечущегося светляка начало стремительно уплотняться. Зеленоватый, клубящийся туман на внутренней стороне стекла пришел в осмысленное движение, закручиваясь в строгие геометрические спирали, которые постепенно, слой за слоем, начали формировать первые четкие, пугающе угловатые визуальные образы.
* * *
Зеленоватый туман с сухим щелчком свернулся в строгие горизонтальные ряды. По внутренней стороне стекла хлынул водопад чужеродных угловатых меток. На экране выстроились печати, похожие на рубленые заголовки неведомых реестров: RU.ANEKDOT, SPB.SYSOP, MO.DOS.
Арантир вскинул ладонь. Серебристое сканирующее плетение сорвалось с пальцев мага и ввинтилось в золотые жилы артефакта. Старик прикрыл глаза, вскрывая служебную архитектуру сигнала. Спустя мгновение его лицо исказила гримаса неподдельного ужаса.
— Это не единичные разумы, Ваше Высочество, — процедил архимаг, с трудом скрывая отвращение. — Я вычленил из потока их собственный термин. Они называют это «эхоконференцией». Чудовищная в своей грубости система. Механические арены для публичного крика. Земляне формируют послание не конкретному собеседнику, а транслируют его абсолютно всем участникам сети разом. Каждая метка — открытая площадка для массовой, неконтролируемой переписки.
Иллиэль подался ближе к стеклу. Губы принца тронула заинтересованная полуулыбка. Идея стихийного веча, лишенного эльфийской иерархии и душного церемониала, вызывала искреннее восхищение. Тысячи незримых существ, одновременно говорящих со всеми и ни с кем — идеальный, пульсирующий хаос. Арантир же откровенно содрогался, не в силах принять вульгарность столь открытого обмена.
Бежевый Ящик натужно загудел. Вплетенные в деревянный корпус контуры вспыхнули багровым. Запертый внутри дух-светляк судорожно метнулся по экрану, сметая маркеры эхоконференций; на стекле проступили два новых обрывка.
В центре экрана, болезненно мерцая, повисли две уродливые угловатые строчки: «бНОПНЯ» и «МЕЯ ВИДО».
— МЕ-Я... ВИ-ДО! бНО-ПНЯ! — раскатисто произнес Иллиэль, смакуя колючие чужие звуки.
Принц намеренно расставил жесткие, рубящие ударения, уподобляя текст боевому проклятию. От его рокочущего голоса на мраморном столе тонко задребезжали хрустальные щупы. Иллиэль перевел взгляд на мага.
— Арантир, что вы скажете о происхождении данных демонических фрагментов? — Иллиэль сохранял ледяное спокойствие, внутренне наслаждаясь воцарившимся абсурдом. — Полагаю, эта ломающая язык фонетика принадлежит выходцам с нижних планов Хаоса. Они призывают своих мертвых богов, прежде чем начать диалог?
Маг шагнул вплотную к гудящему Бежевому Ящику. Сухие пальцы сплели над стеклом короткий диагностический узор. Арантир всматривался не в угловатые буквы, а в скрытые эфирные следы, осевшие на золотых жилах артефакта. Лицо старца начало стремительно бледнеть.
— Эфирный оттиск указывает на двойной излом, Ваше Высочество, — напряженно произнес маг. — И оба излома пришли уже из их мира. Первое слово, похоже, было земным понятием «Вопрос», но отправитель пропустил его через неверную таблицу знаков. Их собственный софт вывернул слово наизнанку еще до того, как Бежевый Ящик его принял. Но вторая строка...
Руки Арантира мелко задрожали. Он указал на мерцающее «МЕЯ ВИДО».
— Наш приемный контур работает безупречно. Сигнал пришел уже в таком виде, с вырванными фрагментами. Земляне пытались написать «МЕНЯ ВИДНО», но их собственный механизм передачи пожрал символы. Заглавная руна «Н» в их среде ведет себя как ложный управляющий импульс, бесследно растворяясь в эфирном тракте! Они сами калечат свои послания. Я вытягиваю из астральной пыли другие эхо-следы... Вот, взгляните. Некто взывает к сородичам: «ИЩУ ОДУ. СОФТ АСТРОЕ». В изначальном виде это значило «ИЩУ НОДУ. СОФТ НАСТРОЕН». Дикарь гордится проделанной работой, не понимая, что его собственный конструкт глотает знаки!
В выцветших глазах архимага заплескалась неподдельная паника. Он столкнулся с технологией, которая безжалостно рушила основы его стройной картины мира.
— Первозданный Свет, милостивый и всепрощающий, защити мой скудный разум, — сдавленно прошептал Арантир, отшатываясь от стола. — Это не демоны, мой принц. Это обрывки их коллективной переписки. Ужасающе дефектной переписки, где инструмент калечит мысли творца...
Старец резко развернулся и бросился к принесенным гримуарам, в спешке едва не опрокинув локтем колбы со звездным светом. Сухие, узловатые пальцы старца начали с лихорадочной, пугающей скоростью листать ветхие, рассыпающиеся в мелкую пыль страницы тяжелых справочников. Арантир отчаянно, судорожно искал хоть малейшие визуальные совпадения этих земных символов с известными ему оккультными, запретными или давно мертвыми алфавитами мультивселенной. Пыль веков густым облаком поднялась в воздух, хаотично танцуя в лучах изумрудного света, льющегося от экрана.
— Этого просто не может быть! Это физически невозможно! — сорвался на высокий, истеричный крик архимаг, бросая очередной бесполезный том и начиная бегать вокруг стола мелкими, суетливыми, совершенно нелепыми шажками. — Их структуры данных не поддаются никакой логике эфира! Я пытаюсь проанализировать эти ряды сквозь призму классической мантики. Это... это какой-то чудовищный, неестественный астральный сдвиг регистров! Они используют несовместимые энергетические матрицы, которые пожирают сами себя! Кодировка их проклятого мира не ложится на наши базовые руны понимания. Происходит фатальное, необратимое искажение смысловых потоков на самом глубоком уровне! Дерево не понимает логики их железа! Мой бедный светляк сходит с ума и транслирует ложные эманации!
Старец в отчаянии взмахнул длинными рукавами испачканной мантии, чуть не выбив из собственных ослабевших пальцев очередной древний фолиант в медном переплете.
— Этот язык не демонический, Ваше Высочество! О, если бы он был просто демоническим! Он нелогичен до последней буквы! Это ошибка самого мироздания, возведенная этими дикарями в закон!
На протяжении всей этой истеричной, брызжущей слюной тирады Иллиэль продолжал неподвижно сидеть в своем глубоком кресле. Он даже не шелохнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице. Его руки по-прежнему расслабленно покоились на подлокотниках. На лице принца застыло спокойствие бессмертного существа, которому некуда спешить. Иллиэль смотрел на мечущегося по комнате, обильно потеющего и сыплющего непонятными псевдонаучными терминами старого архимага, и в уголках его губ таилась едва заметная, холодная полуулыбка. Ему нравилось наблюдать, как в прах рассыпаются догмы, в которые этот старый глупец верил тысячелетиями. Это был маленький, живой сбой в мертвом царстве идеальной симметрии. Иллиэль упорно молчал. Он не задавал вопросов и не давал советов. Он просто ждал, когда слуга, доведенный до отчаяния, найдет решение возникшей проблемы.
* * *
Арантир замер посреди покоев, тяжело втягивая воздух. Он с отвращением посмотрел на раскрытый фолиант и просто разжал пальцы. Тяжелая медь переплета грохнула о безупречный белый пол, подняв облачко пыли. Старый архимаг осознал абсолютное бессилие. Классическая эльфийская магия не могла исцелить этот машинный бред. Чтобы придать уродливым символам смысл, требовалось создать противоестественный конструкт — грубую таблицу подмен и энергетических соответствий.
Пальцы мага, скрюченные от напряжения, вычерчивали в воздухе рваные, пульсирующие линии. В астральном потоке, окружающем искаженные послания, Арантир уловил незримые паразитические печати, ломающие форму знаков.
— Вин-двенадцать-пятьдесят-один… Кои-восемь-эр… Си-пи-восемьсот-шестьдесят-шесть, — с содроганием прошептал он, выплевывая эти звуки так, словно перечислял имена заразных, уродливых бесов.
Эти клейма он безжалостно вплетал в новую структуру, сшивая запретные иллюзии с рунами сдвига восприятия. Маг на ходу формировал чудовищный узел-конвертер, заставляя больную чужую логику насильно проецироваться на гармонию эльфийского алфавита.
Иллиэль наблюдал за метаниями слуги с холодным, почти осязаемым удовольствием. Принц глубоко откинулся в кресле. Его восхищало то, как тысячелетиями выверенная магия рушится под натиском угловатого хаоса с другого конца вселенной. Земные символы оживали, ломая привычный порядок, и это стоило любых затраченных усилий.
Завершив плетение, Арантир резко толкнул ладони вперед. Ядовито-фиолетовый геометрический узор с шипением врезался в переднюю панель Бежевого Ящика и без остатка впитался в древесину.
Артефакт ответил громким треском ломающихся магических связей. Световые пятна на экране забились в бешеной пляске, меняя цвет с грязно-багрового на болезненно-желтый. Центральное ядро из концентрированной маны захлебнулось. Непрерывный, потоковый перевод чужеродных структур сжигал ресурсы импровизированного вычислителя. Бежевый Ящик раскалился до предела. Древесина застонала, и из узких щелей вокруг золотых жил-шлейфов повалил едкий черный дым, пахнущий жженой вековой щепой и горелым озоном.
— О боги Первозданного Света, он сейчас рванет! — вскрикнул Арантир, в ужасе отпрыгивая от стола на добрых два метра.
Опытный глаз мага сразу распознал критический перегрев системы. Животный ужас ледяной хваткой сдавил горло старца. Он панически, до унизительной дрожи в коленях боялся этой нелогичной, чуждой, абсолютно непонятной ему «технологии», которую сам же, своими собственными руками и породил. Арантир был абсолютно уверен, что через несколько ничтожных мгновений перегретое ядро детонирует, и этот проклятый ящик разнесет половину дворца, устроив чудовищный магический пожар, который спалит личные покои наследника престола дотла.
— Ваше Высочество, умоляю, нужно немедленно разорвать связь! — завопил маг в панике, инстинктивно протягивая трясущиеся руки к артефакту, но не решаясь к нему прикоснуться из-за нестерпимого жара. — Он сейчас взорвется и обратит нас в пепел!
Иллиэль, даже не шелохнувшись в своем кресле и не отводя завороженного взгляда от меняющихся на экране красок, лишь коротко, предостерегающе поднял указательный палец левой руки, категорически запрещая прерывать сеанс. Связь с новым миром должна была быть сохранена любой ценой, даже если ради этого придется пожертвовать половиной дворца.
Осознав, что приказ не обсуждается и отступать попросту некуда, Арантир в абсолютном отчаянии принял решение прибегнуть к радикальным мерам. Если это чудовищное устройство горит, его нужно было остудить. И немедленно. Не тратя драгоценные секунды на раздумья, маг обратился к самому мрачному разделу своего арсенала — к чистой боевой магии. Он выхватил из глубин памяти конструкт разрушительного заклинания стихии льда, Руну Охлаждения Снежной Бури, которая в древние, кровавые эпохи использовалась исключительно для того, чтобы мгновенно замораживать насмерть целые вражеские легионы. Сложив пальцы правой руки в агрессивный, ломающий суставы жест, Арантир с первобытной силой впечатал сияющую ослепительно-синим светом ледяную руну прямо в верхнюю, почерневшую и дымящуюся крышку Бежевого Ящика.
В момент прямого контакта могущественной боевой магии с раскаленным деревом произошел резкий, бьющий по ушам вакуумный хлопок. Температура воздуха вокруг белого мраморного стола мгновенно, за долю секунды, упала глубоко ниже нуля. Изо рта мага при выдохе вырвалось облачко пара. Корпус Бежевого Ящика прямо на глазах, с торопливым хрустом покрылся толстым, слоистым и невероятно колючим инеем. Ледяная корка, похожая на россыпь битого стекла, стремительно ползла по эмали, с неприятным скрипом сковывая горячие золотые контакты и замораживая выходящий из щелей дым. Бежевый Ящик замерз намертво. Низкий утробный гул мгновенно сменился высоким, натужным, режущим слух свистом, словно аппарату перекрыли горло и ему не хватало воздуха. Внутри промерзшего дерева что-то очень тонко и жалобно пискнуло. Магические потоки зависли.
Поняв, что в панике откровенно перестарался с дозировкой боевой магии и хрупкая система теперь впала в глубокий ледяной ступор, Арантир в сердцах решил применить самый примитивный, грубый метод физического воздействия. Широко размахнувшись, маг со всей оставшейся старческой силы ударил сжатым кулаком по обледенелой верхней крышке артефакта.
Звук удара вышел глухим, влажным и болезненным. Старец тут же с диким воплем отдернул руку. Колючий иней мгновенно пронзил кожу и обжег пальцы, обратив костяшки в ледяное оцепенение. Арантир громко, забыв о всяком придворном этикете и присутствии особы королевской крови, выкрикнул грязное ругательство на древнем наречии низших эльфов. Он судорожно прижал покрытую острыми ледяными кристаллами кисть к груди, сжимая её, словно пойманную в ловушку птицу, и мелко раскачиваясь из стороны в сторону от боли.
* * *
Грубое физическое воздействие, подкрепленное болью и отчаянием, как ни странно, дало свой незамедлительный результат. Внутри насквозь промерзшего деревянного ящика что-то громко, с металлическим лязгом щелкнуло, словно встала на свое законное место слетевшая с оси огромная шестеренка. Густой черный дым окончательно перестал струиться из раскаленных прежде щелей, оседая сизой, дурно пахнущей пеленой у самого пола мраморной комнаты. Бежевый Ящик, слегка содрогнувшись, выровнял свой звуковой фон, перейдя от истеричного, предсмертного свиста к размеренному, деловитому, почти уютному гудению. Светляк, до этого бившийся в предсмертной агонии за стеклом, стабилизировал свое зеленоватое свечение, и непрерывное, режущее глаз мерцание символов на экране наконец-то прекратилось.
Буквы ненавистных «МЕЯ ВИДО» вздрогнули, словно от удара током, и пришли в стремительное движение. Они начали перестраиваться, хаотично меняться местами, сливаться в новые формы и разъединяться вновь, полностью подчиняясь жестокой воле дешифратора. Угловатые кракозябры прямо на глазах теряли свою непонятную, демоническую форму, плавно обретая понятные, читаемые очертания эльфийского алфавита, адаптированного под суровую геометрию Земли. Набор бессмысленных символов становился осмысленным текстом.
Иллиэль, заинтригованный до глубины души этой невероятной лингвистической трансформацией, плавно подался вперед всем телом, почти касаясь лицом холодного стекла. Он с жадностью вчитывался в формирующееся на экране первое сообщение далеких землян. Сквозь фильтры эльфийского восприятия на него смотрел абсолютно приземленный, лишенный всякой поэзии осмысленный текст.
Над строками на миг проступили сухие служебные метки — `Area`, `From`, `To`, `Subj`, — но Иллиэль счел их частью земного заклинательного этикета и сразу перешел к телу письма.
— Кто-нибудь объяснит, почему у меня коннект рвется на самом интересном месте? — медленно, с королевским достоинством, но легким недоумением зачитал он вслух, стараясь правильно выговаривать незнакомые слова. — Сабж полный мастдай. Звоню на ноду, чтобы стянуть свежий софт, а там вечно занято, словно сисоп на модеме спит. Что за варварство?
Принц откинулся на спинку кресла и перевел заинтересованный взгляд на страдающего мага.
— Арантир, просветите меня, — мягко произнес Иллиэль. — Каков сакральный смысл термина «мастдай»? И почему некий «сисоп» предпочитает спать на устройстве, именуемом «модем», вместо нормальной постели? Это какая-то форма земной аскезы?
Арантир, не переставая интенсивно дуть на свои посиневшие, обмороженные пальцы, посмотрел на мерцающий экран с таким явным, нескрываемым отвращением, словно там было начертано проклятие, обрекающее его род на вымирание. Его губы презрительно искривились.
— Это просто грязь, Ваше Высочество, — прошипел маг, с трудом сдерживая стон боли. — Это лишенный всякого возвышенного смысла бытовой треп низших существ. О Первозданный Свет, мы сожгли столько драгоценной маны, мы едва не подорвали половину дворца и осквернили ткань мироздания ради того, чтобы узнать, что у какого-то безродного дикаря... рвется коннект?! Это оскорбление самого искусства магии!
Иллиэль, казалось, полностью оглох к возмущениям и стенаниям своего архимага. Он проигнорировал чужую боль и недовольство. Изящным жестом принц нажал одну из грубых деревянных клавиш. Где-то в корпусе щелкнула золотая жила, и текст на зеленоватом экране послушно сдвинулся вверх, открывая новые строки. Глаза принца блестели от неподдельного, почти детского восторга.
— Не отвлекайтесь на пустые жалобы, Арантир, — приказал Иллиэль тоном, не терпящим даже намека на возражение. — Я желаю знать больше. Эта их искренность, эта агрессивная прямота... она очаровательна. Немедленно откройте следующий сгусток письма. Я хочу прочитать все их послания. Все до единого.
Старый архимаг обреченно вздохнул. Спорить с одержимым принцем было бесполезно, и он подошел ближе к столу. Осторожно, стараясь не касаться ледяной поверхности, Арантир использовал здоровую левую руку, начав совершать над покрытым инеем системником новые, плавные пассы. Он ювелирно регулировал поток маны, заставляя замерзший аппарат вытягивать из эфира новые крупицы информации. В стерильно-белой комнате повисла тишина, нарушаемая лишь деловитым гудением Бежевого Ящика. Иллиэль, затаив дыхание, жадно поглощал хаотичную, странную информацию из другого мира, находя в ней долгожданный смысл, в то время как величайший маг эпохи, сгорбившись, стоял рядом с куском замерзшего дерева и тихо скулил от боли в обмороженных пальцах.