Второе июня тысяча девятьсот девяносто шестого года по земному летоисчислению неумолимо вступало в свои права, хотя в застывшем, лишенном теней и полутонов Высоком мире по-прежнему царил вечный, безупречный зенит. В ослепительно белых, подавляющих своим архитектурным совершенством личных покоях принца Иллиэля время теперь измерялось не плавным движением светил, а ритмичным, натужным гудением артефакта, грузно покоящегося на мраморном столе. Корпус «Бежевого Ящика» сковал слоистый, искрящийся в изумрудном свете экрана иней. От аппарата веяло пронизывающим, мертвенным холодом, но внутри него, под слоем промерзшей древесины и золотых жил, яростно пульсировала чужая, дикая жизнь.

Иллиэль сидел в глубоком кресле совершенно неподвижно. Лишь его глаза, в которых отражалось ядовито-зеленое мерцание экрана, непрерывно скользили слева направо. Принц читал. Бесконечный, бурлящий поток текстовых сообщений разворачивался перед его взором. Иллиэль поставил перед собой амбициозную, достойную наследника престола цель: среди этого хаоса мыслей, среди этих обрывков чужого бытия он намеревался отыскать самую мудрую, самую древнюю и просветленную гильдию Земли.

Его длинные, унизанные перстнями пальцы изредка опускались на грубые деревянные клавиши, заставляя артефакт прокручивать списки «эхоконференций». Иллиэль методично, с холодным рассудком исследователя, отсеивал информационные потоки. Бесконечные цифровые трактаты, в которых жители Земли с религиозным фанатизмом обсуждали устройство неких загадочных механизмов, измеряя их силу в таинственных «мегабайтах», он пролистывал не глядя, сочтя их скучными хрониками гильдии ремесленников низшего звена. Новостные сводки казались ему слишком суетливыми, лишенными философского величия. Принц искал крупицы высшей мудрости, признаки тайных, сакральных знаний, которые помогли бы ему постичь душу этого безумного, динамичного мира, так разительно отличающегося от его собственной золотой клетки.

Арантир стоял по левую руку от своего господина. Маг являл собой зрелище в высшей степени жалкое: старец беспрестанно потирал посиневшие, обмороженные пальцы. Он должен был непрерывно контролировать стабильность работы. Изнывая от усталости и боли, маг попытался немного ослабить ментальное давление и позволил своему сознанию слегка соприкоснуться с входящими пакетами данных. Его астральный взор совершенно случайно зацепился за плотный сгусток информации, маркированный странным, интригующим тегом: «RU.MAGIC».

Лицо Арантира, до этого выражавшее лишь скорбь и усталость, внезапно дрогнуло. В его выцветших глазах мелькнула надежда. «Неужели, — подумал старец, затаив дыхание, — в этом варварском мире металла и проводов все же сохранились истинные адепты Великого Искусства?». Он осторожно, чтобы не привлечь внимания поглощенного чтением принца, подцепил мысленным щупом один из текстов землян и начал жадно его расшифровывать.

По мере того, как символы переводились, цвет лица архимага начал стремительно меняться. Сначала он стал болезненно-бледным, затем пошел некрасивыми красными пятнами, и, наконец, налился густым, багровым цветом надвигающегося апоплексического удара. Губы старца задрожали, глаза расширились от ужаса и отвращения.

— О, милостивые боги Первозданного Света… — прохрипел Арантир, отшатываясь от обледенелого корпуса, словно из-под деревянного ящика на него бросилась болотная тварь. — Что это за мерзость? Что за противоестественная, гнилостная ересь?!

Голос мага сорвался на визгливый фальцет, нарушая сакральную тишину королевских покоев. Иллиэль даже не пошевелился, лишь слегка приподнял правую бровь, продолжая вчитываться в зеленые строки на экране.

— Ваше Высочество! — Арантир больше не мог сдерживаться, его трясло от праведного гнева. Он вскинул к высокому мраморному потолку здоровую левую руку, а обмороженную правую держал прижатой к груди. — Я требую… я умоляю немедленно разорвать связь с этим проклятым, выродившимся миром! Я только что перехватил их так называемые трактаты по практической магии! Вы знаете, что они там обсуждают? Вы знаете, какие ингредиенты эти… эти дегенераты используют для создания базового эликсира сердечной привязанности?!

Иллиэль медленно, нехотя оторвал взгляд от экрана и посмотрел на брызжущего слюной слугу с выражением легкого, снисходительного любопытства.

— Поделитесь же со мной этим сокровенным знанием, мой добрый Арантир, — бархатным, лишенным всяких эмоций голосом произнес принц. — Быть может, земная алхимия откроет нам новые горизонты?

— Горизонты?! — взвыл старец, хватаясь за остатки седых волос. — Они предлагают… О, Великий Эфир, мне физически тошно это произносить! Они предлагают использовать для приворота менструальную кровь, смешанную с землей, выкопанной на месте захоронения мертвецов! Это не магия, Ваше Высочество! Это профанация Великого Искусства! Это грязное, животное копошение в нечистотах! Классический эликсир привязанности требует три капли утренней росы, собранной с лепестков лунной лилии в день летнего солнцестояния, и пыльцу с крыльев кристальной бабочки! А эти… эти шарлатаны варят свои зелья из грязи и биологических отходов! Их эфирные каналы забиты скверной, их ауры должны смердеть, как сточные канавы нижних миров! Этот мир безнадежно болен, он населен опасными идиотами, лишенными малейшего представления о симметрии и гармонии!

Арантир тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он готов был прямо сейчас, одной здоровой рукой вырвать золотые жилы из корпуса, лишь бы прекратить это издевательство над законами мироздания.

Иллиэль выдержал долгую, звенящую паузу. Он позволил гневу мага повиснуть в холодном воздухе, наслаждаясь этой редкой, неконтролируемой вспышкой чужих эмоций. В его мертвом мире никто не повышал голос тысячелетиями. Затем принц плавно, с королевским достоинством поднял указательный палец правой руки. Жест был едва уловимым, но в нем крылась власть, способная останавливать армии.

— Достаточно, Арантир, — произнес Иллиэль. Голос его был тихим, но он резал слух подобно заточенному стеклу. — Тот факт, что их искусство не похоже на ваши устаревшие трактаты, не делает этот мир менее интересным. Хаос принимает разные формы. И я намерен изучить их все. А теперь — тишина. Вы мешаете мне слышать, как этот мир дышит.

Маг поперхнулся воздухом. Лицо его исказила гримаса полнейшего отчаяния и бессилия перед волей особы королевской крови. Сгорбившись еще сильнее, словно на его плечи опустилась невидимая бетонная плита, Арантир попятился назад. Он отошел в самый дальний, темный угол стерильно-белой комнаты, куда изумрудный отсвет экрана почти не доставал. Там, в спасительной тени, старец привалился спиной к холодному мрамору и принялся злобно, неразборчиво бормотать себе под нос сложные, многоступенчатые проклятия в адрес земных оккультистов.

Иллиэль же, мгновенно выкинув из головы истерику придворного мага, вновь сконцентрировал все свое отточенное веками внимание на экране. Его пальцы мягко легли на клавиши. Он искал зерно земной мудрости — и спустя несколько долгих минут нашел его.

* * *

Среди бесконечного потока скучных технических терминов и бытового мусора взгляд принца выцепил знакомую, но теперь глубоко осмысленную конструкцию: «RU.ANEKDOT».

Иллиэль слегка подался вперед, бархат его камзола тихо зашуршал в абсолютной тишине покоев. «Ан-Екдот», — мысленно, по слогам произнес принц, пробуя на вкус это странное, перекатывающееся на языке слово. В его звучании определенно скрывалась некая древняя, монументальная тайна. Иллиэль, обладающий энциклопедическими знаниями об истории десятков миров, тут же выстроил логическую цепочку. Вероятно, «Анекдот» — это название закрытого, элитного ордена мыслителей. Возможно, гильдия летописцев, хранящих сакральные притчи и скрытые смыслы мироздания, зашифрованные в коротких, на первый взгляд абсурдных посланиях. Да, это определенно был архив сакральных текстов Земли.

Чувствуя легкий, будоражащий кровь трепет, свойственный лишь исследователям, стоящим на пороге великого открытия, Иллиэль отдал команду открыть одно из случайных сообщений. На экране, яростно замерцав, высветился короткий текстовый блок. Письмо было отправлено некой девой по имени Ольга и, судя по структуре, являлось криком души, обращенным в пустоту эфира.

Иллиэль прищурился, вчитываясь. Текст гласил:

«Кто-нибудь объяснит, почему в фидошной версии сказки Колобок уходит не от лисы, а от модератора?..»

Брови принца сошлись к переносице в выражении глубочайшей, напряженной задумчивости. Он откинулся на спинку шелкового кресла и начал препарировать этот короткий текст с хирургической точностью, воспринимая его как сложнейшую, многоуровневую аллегорическую притчу.

Итак, главный герой — некий «Колобок». Иллиэль уже встречал упоминания этого существа среди обрывков земных сказаний, вытащенных Бежевым Ящиком за предыдущие часы. Он закрыл глаза, вызывая из памяти все собранные данные. Колобок описывался как живое существо, лишенное верхних и нижних конечностей, имеющее форму идеальной сферы, созданное из неких пищевых компонентов путем термической обработки.

«Сферический голем», — уверенно классифицировал героя Иллиэль, удовлетворенно кивнув собственным мыслям. Поразительное, крайне нестандартное решение земных творцов жизни.

Мысль принца, привыкшая к академическому анализу, пустилась в глубокие рассуждения о физике этого невероятного существа. Как сферический голем без опорно-двигательного аппарата осуществляет перемещение в пространстве? Очевидно, он использует сложную кинетическую магию, постоянно смещая собственный центр тяжести для инициации и поддержания процесса качения. Для этого внутри его хлебной оболочки должен находиться мощнейший магический гироскоп или плотный сгусток гравитационного эфира. И какова же цель его создания? Судя по классическим мифам, Колобок был создан пожилой четой демиургов, но, обретя самосознание, отринул волю творцов и отправился в бесконечное, полное опасностей путешествие, символизируя тем самым извечную тягу разумного духа к абсолютной свободе.

Иллиэль открыл глаза и вновь посмотрел на текст. Притча приобретала пугающую глубину. В классическом варианте мифа естественным врагом сферического голема выступала «лиса» — биологический хищник, символ коварства и низменных инстинктов, поглощающий неосторожных путников. Но этот новый, неведомый автор-летописец Ольга сообщала о радикальном изменении парадигмы. Лиса исчезла. На арене появился новый противник.

«Модератор».

Слово лязгнуло в сознании Иллиэля, как засов тяжелой тюремной двери. По спине принца пробежал холодок. Тот факт, что сферический голем, с легкостью преодолевший своих творцов и классических хищников, теперь не может уйти от некоего «модератора», говорил лишь об одном: эта новая сущность представляет собой угрозу высшего порядка.

Иллиэль мысленно обратился к обширным эльфийским бестиариям, хранящимся в его памяти. Он перебирал образы демонов Бездны, пожирателей душ, астральных драконов и владык тлена. Ни одно из этих существ по фонетике и предполагаемым функциям не подходило под определение «модератора». Этот пробел в знаниях был недопустим. Принц осознал, что без точного лингвистического и оккультного анализа этого термина он не сможет понять масштаб трагедии, разворачивающейся в письменном мире Земли. Ему требовался точный перевод.

* * *

Не отрывая завороженного взгляда от экрана, Иллиэль плавным движением левой руки потянулся к стоящему на краю мраморного стола одному из массивных, окованных потускневшей медью фолиантов Арантира — магическому словарю-переводчику. Ветхие страницы тихо зашуршали под его пальцами, осыпая стол пылью; между строками поднимался серебристый эфир, готовый по воле хозяина сложиться в любую языковую конструкцию мультивселенной.

Принц возложил узкую ладонь на прохладную обложку фолианта. Закрыв глаза, он начал медленно, концентрируя внутреннюю энергию, формировать в разуме сложное заклинание поиска смысла. Он визуализировал угловатое земное слово «модератор», высекая каждую букву в своем воображении пылающим синим огнем. Закончив мысленную подготовку, Иллиэль резко выдохнул и направил магический импульс прямо в сердцевину книги.

Словарь мгновенно отозвался. Эфир внутри фолианта пришел в бешеное движение, закручиваясь в миниатюрный водоворот. Тусклое серебро вспыхнуло ослепительным белым светом, пробивающимся сквозь щели в медной оковке. Звук, похожий на шелест миллионов сухих листьев на ветру, наполнил комнату. Светящиеся эльфийские руны начали вырываться из книги прямо в воздух, подобно стае испуганных птиц. Они хаотично метались над столом, сталкивались, рассыпались искрами и вновь собирались воедино, мучительно пытаясь вычленить из ткани мироздания точный аналог чужеродного понятия.

Спустя несколько напряженных мгновений хаос упорядочился. Руны выстроились перед лицом Иллиэля в строгую, неподвижную световую конструкцию. Принц, затаив дыхание, прочитал результат перевода, и глаза его расширились от потрясения.

«Бог с ножницами, отсекающий лишние смыслы».

Иллиэль замер. Сердце в его груди пропустило болезненный удар. Модератор — это не просто хищник. Это не зверь, ведомый голодом. Это сущность, наделенная властью редактировать саму реальность. Сущность, чье единственное предназначение — брать в руки метафизические ножницы и вырезать из ткани бытия все, что она сочтет неправильным или выбивающимся из утвержденного порядка.

Теперь принц признал этого «Бога с ножницами» сущностью, многократно превосходящей по опасности любую, даже самую гигантскую и кровожадную лису. Лиса могла уничтожить лишь физическую оболочку голема. Модератор же угрожал стереть смысл существования Колобка из хроник мироздания.

В этот момент в сознании Иллиэля произошел странный, неожиданный сдвиг. Он вновь посмотрел на зеленые строчки притчи о Колобке, но теперь он не просто анализировал текст. Он начал невольно проецировать трагическую судьбу круглого беглеца на свою собственную, бесконечно долгую жизнь.

Иллиэль поднял взгляд и посмотрел сквозь белые стены своих покоев, мысленно переносясь в грандиозный тронный зал эльфийского дворца. Он вспомнил своего Отца-Владыку, застывшего на перламутровом возвышении, и хрустальную паучиху на его короне. Эта паучиха была символом их мира — мира, в котором не происходит ничего. Мира, где любая новая мысль, любое отклонение от многовековой симметрии безжалостно пресекается во имя стагнации.

Разве его Отец-Владыка, этот страж идеального безвременья, не является «Богом с ножницами» для своего народа? Разве он не отсекает любые, даже самые робкие ростки хаоса и изменения, объявляя их «лишними смыслами»?

Осознание ударило Иллиэля внезапно и точно. Он провел прямую параллель. Принц констатировал неоспоримый факт: он сам, сидящий сейчас в этой белоснежной клетке с артефактом связи, по сути своей является таким же Колобком. Он точно так же пытается вырваться из предопределенного сценария, сбежать от удушающего совершенства эльфийского двора, от предсказуемости каждого своего вдоха.

Могущественный, бессмертный принц Высокого мира внезапно проникся глубочайшим, пронзительным сочувствием к нелепому земному комку хлеба. Он увидел в этом сферическом големе своего духовного брата, товарища по экзистенциальному ужасу, разделяющего его страх перед существами, вооруженными ножницами предопределенности. Лицо Иллиэля, обычно холодное и бесстрастное, смягчилось. В его глазах отразилась печаль древнего существа, впервые нашедшего родственную душу в таком странном месте.

Решение пришло сразу. Если этот неизвестный, отважный Колобок где-то там, в бурлящем хаосе Земли, вел неравный бой с жестоким Модератором, Иллиэль не имел права оставаться в стороне. Он обязан был подать голос: поддержать героя Земли словом, воздать должное его мужеству и заявить о своей солидарности.

* * *

Иллиэль глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Движения его рук обрели внезапную, почти боевую резкость. Он положил пальцы на деревянные клавиши и короткой последовательностью щелчков открыл поле нового сообщения. Свечение на экране мигнуло, старый текст пропал, уступив место чистой, пульсирующей пустоте, готовой принять слова принца.

Он начал формулировать свой первый в жизни ответ в чужую сеть. Иллиэль не собирался использовать примитивный, обрубленный язык землян. Он писал так, как подобает наследнику престола, обращаясь к великим героям древности. Это был не просто ответ в эхоконференцию философского ордена RU.ANEKDOT, а торжественное послание о свободе воли.

«О досточтимая леди Ольга, — начал Иллиэль, тщательно выверяя каждое слово и медленно набирая его на грубых клавишах. — Ваше скорбное послание о судьбе доблестного сферического странника глубоко ранило мое сердце. Ибо я зрю в его бесконечном пути не просто хаотичное качение, но великий акт неповиновения судьбе».

Иллиэль продолжал писать, используя предельно высокопарный стиль и лексику рыцарских романов, которые пылились в королевских библиотеках. Он возносил хвалы беспримерному мужеству круглого голема, который, лишенный рук для защиты и ног для опоры, имел смелость бросить вызов своим демиургам и отринуть тепло родной печи ради познания жестокого мира.

Иллиэль выводил длинные, торжественные фразы, от которых деревянные клавиши жалобно щелкали под его пальцами. Перейдя к образу Модератора, он обрушил на него весь свой холодный эльфийский гнев. «Отсекая слова, он пускает кровь самой реальности, — появлялось на зеленоватом стекле. — Тот, кто боится лишних смыслов, сам лишен души и обречен править лишь кладбищем идеальной пустоты».

Написание этого относительно небольшого текста заняло у принца мучительно долгие часы. Иллиэль тщательно подбирал каждую рыцарскую формулировку. Ему нужно было убедиться, что сложные эльфийские метафоры корректно адаптируются под агрессивную геометрию чужого языка, не теряя при этом ни грана своего пафоса и величия.

Наконец, работа была завершена. Иллиэль отнял руки от клавиш и несколько раз перечитал готовый текст. Он звучал как призыв к восстанию против неизбежности. Принц остался доволен результатом.

Он нажал широкую жилу отправки у края клавиатуры, инициируя процесс передачи. Бежевый Ящик ответил низким щелчком в глубине корпуса.

Реакция артефакта была мгновенной и пугающей. Деревянный корпус издал низкое, сотрясающее стол гудение, от которого по слою намерзшего инея пошли тонкие трещины. Внутри Ящика взвыли воздушные потоки. В самом центре экрана, прямо сквозь тело светляка-духа, вырвалась ослепительная искра. Магический жучок, несущий крупицу рыцарского манифеста эльфийского принца, с тихим хлопком ушел по тракту к далекой земной ноде, чтобы вмешаться в ее почтовую базу, а не в чье-то отдельное сердце.

Иллиэль, чувствуя приятную усталость, откинулся на спинку кресла. Гудение аппарата постепенно выровнялось. Под мерцание успокаивающегося экрана принц понял: он больше не был просто безучастным наблюдателем. Он только что оставил след в их системе.

Шорох шагов нарушил тишину. Из своего темного угла, переминаясь с ноги на ногу и осторожно потирая обмороженную правую руку, робко вышел Арантир. Привлеченный шумом отправляемого пакета, старый маг приблизился к мраморному столу, с опаской косясь на покрытый инеем Бежевый Ящик.

— Ваше Высочество... — голос Арантира дрожал, в нем смешались остатки гнева, страх и профессиональное любопытство. — Что... что вы только что сделали? Мои щупы уловили выброс колоссальной смысловой энергии. Вы вскрыли их защитные контуры?

Иллиэль не повернул головы. Он продолжал смотреть на пустой экран, в глубине которого все еще плясали отголоски магии, и на его губах застыла слабая, но искренняя полуулыбка.

— Нет, мой верный друг, — ответил Иллиэль сухо, но с нескрываемой торжественностью, от которой у мага по спине пробежали мурашки. — Я совершил нечто гораздо более важное. Я только что установил дипломатический контакт с самым свободным существом на Земле. И теперь... теперь мы будем ждать, как их сеть отреагирует на голос истинного разума.

В повисшей тишине «Бежевый Ящик» щелкнул остывающими контактами, готовясь принять первый ответ из чужой, земной реальности.