Шёл первый день июня тысяча девятьсот девяносто шестого года по далекому, совершенно чуждому земному летоисчислению. Однако в Высоком мире время не имело ни власти, ни смысла. Тронный зал эльфийского дворца был монументальным памятником вечности, застывшим в идеальном, пугающем безвременье. Свет здесь не лился свободно, он падал выверенными, безупречно прямыми колоннами сквозь высокие стрельчатые окна, не смея дрожать или преломляться. Воздух казался густым, словно застывшая прозрачная смола. Не было ни единого дуновения ветра, способного потревожить покой пылинок — впрочем, пыли здесь тоже не существовало. Тишина стояла такая плотная, что собственное сердцебиение казалось грохотом боевых барабанов, нарушающим священный покой.

На возвышении, высеченном из цельного куска перламутрового камня, восседал Владыка эльфов. Он казался не живым существом, а искусной скульптурой, сотворенной гениальным безумцем, одержимым симметрией. Лицо правителя, ослепительно прекрасное, лишенное малейшего изъяна или морщины, не выражало ровным счетом ничего. Его длинные руки покоились на подлокотниках трона в идеальной расслабленности. За последние несколько часов Владыка не моргнул ни разу. Его грудь едва заметно поднималась раз в несколько минут, забирая ровно столько воздуха, сколько требовалось для поддержания тлеющей искры жизни в этом царстве вечного покоя.

Но самым жутким свидетельством этой абсолютной, сводящей с ума стагнации была корона на его голове. Тончайшее сплетение мифриловых ветвей служило домом для крошечной хрустальной паучихи. Создание, сотканное из магии и света, медленно, с методичностью часового механизма, плело свою призрачную паутину прямо между высокими зубцами монаршего венца. Серебристые нити тянулись от одного края короны к другому, образуя сложный геометрический узор. То, что живой, дышащий правитель сидел настолько неподвижно, что позволил пауку сплести сеть на своей голове, вызывало глухое, тошнотворное чувство неправильности происходящего.

Молодой эльфийский принц Иллиэль стоял у основания ступеней, ведущих к трону, и чувствовал, как эта вечность сдавливает ему горло. Его идеальные черты лица, обычно безмятежные, сейчас были искажены мучительной, физически ощутимой скукой. Роскошный изумрудный бархат его камзола, расшитый золотыми нитями, складывающимися в сложнейшие анималистические мотивы, казался ему смирительной рубашкой. Иллиэль непрерывно наблюдал за неподвижным отцом. Каждая секунда тянулась как столетие. Взгляд принца метался от безжизненных глаз Владыки к методично перебирающей лапками паучихе. Совершенство этого мира было мертво. Оно смердело благоухающими лилиями и вековым покоем.

Не выдержав давления тишины, Иллиэль резко встал со своего места. Звук его шагов, гулко отразившийся от перламутровых стен, прозвучал как святотатство. Он начал мерить шагами необъятный зал. Вперед-назад, ломая идеальную геометрию пространства своим хаотичным движением. Бархат шуршал, золотые нити вспыхивали, когда он пересекал неподвижные столбы света. Принц подошел к дальней стене, затянутой древним, немыслимо дорогим гобеленом, на котором была выткана сцена сотворения их мира.

Иллиэль остановился. Его взгляд зацепился за складку на тяжелой ткани. Она спадала вниз идеально ровно, образуя безупречный, математически выверенный конус тени. Эта правильность внезапно вызвала в нем приступ резкой, почти детской ярости. Принц медленно протянул утонченную руку с длинными пальцами. Он ухватился за край гобелена и машинально, но с наслаждением потянул его в сторону. Складка изломалась. Ткань легла криво, асимметрично, создав уродливый залом на лице вытканного божества. Иллиэль отступил на шаг, любуясь этим крошечным актом разрушения. Неправильность успокаивала. Хаос был признаком того, что в этом мире еще можно что-то изменить.

Тишину разорвал мягкий, но тяжелый звук открывающихся створок. В зал неслышно вошел старец в безупречной, сияющей белизной мантии. Его длинная седая борода была расчесана волосок к волоску, а в глазах плескалась мудрость сотен прожитых эпох. Придворный Маг ступал величественно, как и подобало существу его статуса.

Иллиэль резко повернулся к вошедшему, его глаза загорелись нездоровым, лихорадочным блеском.

— Арантир, — голос принца, глубокий и высокопарный, разрезал застывший воздух. — Мое терпение иссякло. Вы немедленно создадите для меня окно. Врата. Прореху в ткани мироздания.

Старец замер, его величественная осанка слегка дрогнула.

— Мой принц, — голос мага был подобен шелесту древних страниц. — О каких вратах Вы изволите говорить? Астронавигация сфер находится в покое с эпохи...

— В другой мир! — перебил его Иллиэль, делая стремительный шаг навстречу. Изумрудный бархат взметнулся, словно крылья встревоженной птицы. — В мир, где есть хаос. Где вещи ломаются, стареют и меняются. Я требую связи с иным бытием. Если я проведу в этом идеальном склепе еще хотя бы одно столетие, наблюдая, как на короне Владыки плодятся хрустальные твари, я сойду с ума. Я разорву эти гобелены голыми руками.

Лицо Арантира, веками хранившее печать возвышенной меланхолии, внезапно выразило крайнюю степень раздражения и искреннего недоумения. Его губы сжались в тонкую линию.

— Ваше Высочество, законы преломления эфира не терпят столь... нетривиальных запросов, — попытался возразить архимаг, поднимая руку в успокаивающем жесте. — Внешние миры примитивны. Они полны диссонанса и грязи. Соприкосновение с ними осквернит...

Иллиэль оборвал мага властным, не терпящим возражений жестом. Он поднял ладонь, украшенную тяжелым перстнем, и его голос обрел сталь монаршей крови.

— Меня не волнуют законы эфира, Арантир. Меня волнует лишь то, что моя воля до сих пор не исполнена. Вы найдете этот мир. И Вы дадите мне возможность наблюдать за ним. Немедленно. Это не просьба.

Архимаг посмотрел на неподвижную фигуру на троне. Хрустальная паучиха на монаршей короне безмятежно тянула свежую нить — вмешиваться в происходящее Владыка не планировал. Арантир приоткрыл рот, намереваясь высказаться о катастрофических последствиях эфирного пробоя, но Непреложный Обет ощутимо кольнул изнанку сознания. Служебная клятва не оставляла лазеек: придворный чародей обязан беспрекословно подчиняться прямым приказам трона и единственного наследника. Даже если от невыносимой скуки венценосный юнец требует превратить высшее искусство астрального поиска в вульгарную замочную скважину.

Лицо старца окаменело. Он отвесил короткий, подчеркнуто формальный поклон. Многослойная ткань сияющей мантии с сухим хлопком взрезала застывший воздух. Арантир развернулся и зашагал к высоким дверям, вколачивая каблуки в плиты с такой силой, словно твердо вознамерился пробить мрамор до самых дворцовых подземелий.

* * *

Винтовая лестница, ведущая в недра дворца, казалась бесконечной, но Арантир преодолел ее с пугающей для его возраста скоростью. Старец буквально ворвался в свою личную мастерскую. Тяжелая дубовая дверь, испещренная защитными рунами, с грохотом захлопнулась за его спиной, отрезая лабораторию от остального дворца. Здесь царил спасительный полумрак. Воздух был густым от запахов озона, жженой полыни, древней бумаги и металлической стружки. Вдоль каменных стен высились исполинские стеллажи, прогибающиеся под тяжестью фолиантов и гримуаров, а на длинных столах булькали пузатые алхимические реторты.

Маг начал нервно метаться по лаборатории. Его руки, привыкшие творить заклинания, способные раскалывать горы, сейчас дрожали от бессильного гнева.

— Окно в хаос! Прореху в мироздании! — яростно шипел Арантир себе под нос, пиная подвернувшийся под ногу бронзовый треножник. — О боги Первозданного Света, за что мне это наказание?!

Арантир с силой оперся о край дубового стола. В памяти всплыло одно случайное астральное скольжение. Тогда он едва зацепил краем восприятия чужой, отвратительный мир: тесную каморку, пыльные клубки кабелей и сгорбленного служку при мертвых механизмах, которого кто-то презрительно окликнул резким, лающим словом. «Эникей». Так аборигены называли тех, кто копался в чужих машинах. Великий архимаг, чье имя высечено на скрижалях вечности, сокрушавший легионы демонов и сплетавший орбиты лун, низведен до эникея.

Усмиряя гнев, старец подошел к медному постаменту в центре лаборатории. На нем покоилась идеально круглая хрустальная сфера. Арантир воздел руки, и с кончиков его пальцев сорвались колючие искры маны.

— Если ему нужна грязь и суета, он их получит, — процедил маг.

Хрусталь впитал силу и отозвался густым гулом. Прозрачность замутилась, внутри закружились вихри, наливаясь тяжелой синевой. Арантир целенаправленно пронзал слои мироздания. Он брезгливо огибал измерения кристальной чистоты и пространства абсолютной геометрии, устремляя разум на самые задворки вероятностей — туда, где реальность булькала, словно гнилая похлебка. Он искал ту самую помойку из своего видения. Землю. Воплощение хаоса.

Сфера полыхнула. Перед мысленным взором мага проступили серые бетонные коробки зданий, клубы едкого дыма и уродливые переплетения проводов. Физически морщась от царящего там диссонанса, Арантир начал сквозь астральное окно выискивать узлы передачи сигналов — ему требовалось подсмотреть, какими именно костылями пользуются местные жители, чтобы докричаться друг до друга сквозь эту серую мглу.

Внезапно его внимание привлек странный предмет в одной из темных комнат этого мира. Чертежи и схемы мгновенно отпечатались в абсолютной памяти архимага. Земная техника. Неуклюжий домашний алтарь из мертвого металла: плоская доска с сетью медных троп, по которым бегали крохи электрической силы, стеклянное окно, плюющееся направленными пучками света, и отдельная дощечка с рядами костяных зубцов для приказов.

— Какая убогость, — скривился Арантир, открывая глаза. Хрустальная сфера медленно погасла. — Никакого изящества. Лишь грубая сила электричества и куски мертвого металла.

Но приказ принца требовал исполнения. Подумав мгновение, маг принял решение. Он не станет открывать прямой портал — это слишком опасно для Высокого мира. Он создаст артефакт-симулякр. Он скрестит увиденные нелепые земные чертежи с высшей эльфийской магией, создав обманку для рук и глаз. Устройство, которое будет выглядеть как земная машина, но работать на чистом волшебстве, пробивая брешь в нужный мир.

Арантир подошел к дальнему хранилищу материалов — нише в стене, скрытой за иллюзорной кладкой. Он произнес короткое слово отпирания, и камни растворились в воздухе. Из глубины ниши маг извлек массивный кусок древнего древа. Это было реликтовое железное дерево, чьи корни когда-то пили воду из первичного океана. Ствол был тяжелым, как свинец, и теплым на ощупь.

Старец с кряхтением перетащил кусок древа и с глухим стуком водрузил его на широкий дубовый верстак, сдвинув в сторону хрупкие колбы. Он посмотрел на свои сияющие белизной рукава. Выбора не было. Арантир аккуратно закатал рукава своей безупречной мантии, обнажая сухие, жилистые предплечья, покрытые бледными шрамами от магических ожогов. Архимаг готовился к грязной, изматывающей работе.

* * *

Процесс создания артефакта начался с неистовой суеты, совершенно не свойственной высокородным эльфам. Размеренность и благолепие Высокого мира остались за дверью лаборатории. Здесь Арантир пыхтел, ругался сквозь зубы и тратил крупицы своей драгоценной жизненной силы на откровенный абсурд.

Он поднял правую руку, формируя на кончиках пальцев заклинание резки. Воздух зазвенел, когда маг провел ладонью над куском древнего древа. Твердая, как алмаз, древесина начала поддаваться, отслаиваясь ровными пластами. Арантир вырезал из неподатливого материала прямоугольный, вытянутый по вертикали корпус. Он тратил колоссальное количество собственной маны на то, чтобы сформировать идеально прямые, острые углы — земная техника не терпела органичных, плавных линий эльфийской архитектуры. Дерево сопротивлялось, скрипело и выпускало струйки сизого дыма. Архимаг тяжело дышал. На его высоком, благородном лбу выступили крупные капли пота.

Когда грубый, угловатый деревянный ящик был готов, пришло время для самой абсурдной части плана. Зеленоватого окна.

Арантир отложил резак, вытер лоб тыльной стороной ладони и подошел к шкафу с магическими инструментами. Он извлек оттуда длинный сачок, сетка которого была сплетена из тончайшей лунной нити — материала, способного удерживать бестелесных сущностей. Маг начал красться по лаборатории. В самом темном углу, под потолком, пульсировал крупный светляк-дух — сгусток чистой фотонной магии, обычно используемый для освещения великих библиотек.

— Иди сюда, маленькая искра, — ласково, но с угрозой прошипел Арантир, делая выпад сачком.

Светляк-дух оказался проворным. Он яростно сопротивлялся, метаясь между ретортами и ослепительно вспыхивая, пытаясь ослепить преследователя. Началась комичная, неуклюжая погоня. Великий маг, спотыкаясь о собственные мантии, прыгал по лаборатории, размахивая сачком. Наконец, с торжествующим хрипом, Арантир накрыл духа сетью. Светляк забился в лунных нитях, издавая тонкий, возмущенный писк.

Не теряя ни секунды, маг начал читать заклинание удержания. Слова древнего языка сковывали волю существа. Арантир поднес сачок к деревянному корпусу и ловким движением пересадил барахтающегося светляка-духа внутрь, за толстое свинцовое стекло, вставленное в переднюю панель. Дух метнулся к стеклу, распластавшись по нему и начав испускать ровное, зеленоватое свечение. По краям окошка сразу выступил охлаждающий иней: жар плененной искры требовал узды.

Оставалась внутренняя архитектура. Маг взял с алхимического стола тяжелый слиток чистого золота. Подбросив его на ладони, он дохнул на металл магическим пламенем. Золото мгновенно расплавилось, превратившись в парящую в воздухе сияющую жидкость. Арантир начал дирижировать пальцами, заставляя жидкое золото втягиваться внутрь деревянного корпуса. Он прокладывал сложные, переплетающиеся узоры — золотые жилы-шлейфы, которые должны были заменить земные провода. Горячие линии уходили в толщу древесины, проступая снаружи только тонкими прожилками под будущей бежевой эмалью. Они предназначались для передачи магических импульсов-сигналов между стеклом, сердцем аппарата и грубыми земными приказами.

Для приказов требовалась отдельная доска. Арантир с отвращением вырезал из остатков железного древа плоскую панель и усеял ее рядами маленьких механических клавиш. Каждая клавиша щелкала сухо, некрасиво, почти насекомо. Именно через это деревянное крошево принц должен был отдавать команды, а не через благородное касание к чистой силе.

Последней деталью стала почти невидимая пылинка. Арантир растер между пальцами каплю звездной ртути, вдохнул в нее послушный инстинкт курьера и запечатал крошечную мерцающую сущность в недрах аппарата. Магический жучок не был ни глазом, ни голосом, ни дверью. Он должен был только носить крупицы смысла по будущему тракту, когда артефакт научится различать чужие следы.

Пришло время завершающего этапа. Арантир отступил на полшага. Он раскинул руки в стороны и начал речитатив сложного связующего заклинания. Воздух в лаборатории сгустился, запахло грозой. Маг соединял деревянную плоть, золотые жилы кровеносной системы и светляка-душу в единый, противоестественный механизм.

Слова набирали силу. Внезапно, когда последняя руна сорвалась с губ мага, произошла резкая, оглушительная магическая вспышка.

Из щелей корпуса вырвалось густое облако черной магической сажи. Оно ударило прямо в лицо старцу. Арантир закашлялся, отмахиваясь от едкого дыма. Когда пыль осела, на верстаке стоял он.

Артефакт. Химера, рожденная из пренебрежения к технологиям и отчаяния великого мага. Он выглядел как нелепая пародия на земной системный блок, покрытая гладкой бежевой эмалью, сквозь которую проступали светящиеся руны и тонкие золотые жилы. В боках зияли грубые охлаждающие прорези, припорошенные инеем, а на передней панели ровно мерцало зеленоватое стеклянное окно.

Бежевый Ящик был почти полностью готов; рядом с ним лежала уродливая клавишная доска, соединенная с корпусом пучком золотых жил.

Арантир тяжело, как подрубленное дерево, осел на кривой деревянный табурет. Он был физически истощен. Его внутренние резервы были магически опустошены этим чудовищным надругательством над искусством волшебства. Его некогда безупречная белая мантия была безнадежно испачкана жирной, въедливой черной магической сажей. Лицо старца напоминало лицо трубочиста.

Он мрачно, исподлобья осматривал свое творение. Ящик тихо гудел — это светляк-дух бился о стекло изнутри.

— Какое убожество, — прохрипел Арантир, констатируя факт. Но бредовая задача принца была выполнена.

* * *

Отдышавшись, Арантир подошел к верстаку и обхватил Бежевый Ящик руками. Он попытался оторвать его от стола и едва не надорвал спину. Артефакт оказался неожиданно, невероятно тяжелым, словно железное дерево решило вспомнить о своей истинной плотности.

Стиснув зубы и бормоча проклятия, маг понес артефакт по бесконечным, залитым вечным светом коридорам дворца. Его шаги были тяжелыми, шаркающими. Черная сажа осыпалась с его мантии, оставляя грязный след на безупречно чистом перламутровом полу. Редкие слуги, застывшие в нишах словно статуи, провожали его расширенными от ужаса глазами, но Арантир не обращал на них внимания. Он подошел к массивным дверям личных покоев принца. Руки были заняты, поэтому старец без всякого пиетета с силой толкнул дверь ногой.

Он тяжело ввалился в покои Иллиэля. Пространство здесь было гимном кричащей роскоши и абсолютной стерильности. Стены из молочно-белого камня, шелковые драпировки цвета слоновой кости, ни единой тени, ни одной пылинки. Посередине комнаты стоял массивный письменный стол, высеченный из цельного куска белого мрамора.

За столом сидел Иллиэль. Принц замер, его изумрудный бархат ярким пятном выделялся на фоне белизны. Он с нетерпением, почти не дыша, смотрел на вошедшего мага.

Арантир, спотыкаясь, подошел к столу. С громким, совершенно неэстетичным стуком, от которого по белому мрамору едва не пошла трещина, он торжественно установил Бежевый Ящик прямо перед принцем.

Маг тяжело, с присвистом дышал, опираясь руками о края стола. Он выпрямился и раздраженно, резкими движениями начал стряхивать магическую сажу с рукавов испорченной мантии, оставляя на белом камне грязные разводы.

— Ваш приказ исполнен, Ваше Высочество, — хрипло доложил Арантир. — Эта вещь послужит окном. Внутри за стеклом заперт дух, проецирующий образы. Команды отдаются через деревянные клавиши, а золотые жилы разносят импульсы, чтобы аппарат не выгорел. В самом сердце схемы я запечатал малую пылинку-вестника для создания обратного следа. Это прямой мост между нашим абсолютом и их суетой. Но слушайте внимательно: перед первым сеансом нужна настройка фильтров восприятия. Без нее аппарат покажет только бессмысленный сырой мусор знаков.

Иллиэль подался вперед, забыв об аристократической выдержке. Он с восхищением осматривал покрытый бежевой эмалью Бежевый Ящик. На фоне безупречных стен покоев это грубое устройство казалось глотком свежего воздуха. Принц завороженно следил за мерцающим окном, где бился плененный светляк-дух.

Пропустив предупреждение мимо ушей, Иллиэль потянулся к клавишной доске и нажал крайнюю деревянную клавишу. Под эмалью пробежал легкий покалывающий разряд, зеленоватый экран ответил послушной дрожью света. Аппарат откликнулся.

Зеленые блики заплясали на лице принца, выдавая тягу к неизведанному. Иллиэль самонадеянно рассудил, что базового описания деталей ему вполне хватит — в остальном он разберется сам. Небрежным, коротким взмахом руки он прервал мага и властно указал на дверь. Советчик ему больше не требовался.

Арантир молча развернулся. Плечи его поникли. Он побрел к выходу, тихо, но отчетливо бормоча себе под нос заковыристые проклятия на древнем языке, в которых подозрительно часто мелькало что-то про «мастера на все несчастья». Дверь за ним бесшумно закрылась.

Иллиэль остался один на один с Бежевым Ящиком. Стерильная белизна комнаты отступила на второй план, вытесненная теплым, живым гудением артефакта. Принц медленно, словно совершая священный ритуал, положил пальцы на деревянные клавиши. Он чувствовал, как под бежевой эмалью пульсирует магия, готовая слушаться грубого щелчка. Он готовился активировать устройство, готовился впустить в свой мертвый мир свежий ветер разрушения.

Иллиэль нашел взглядом самую толстую центральную золотую жилу, выполняющую роль кнопки включения, и с силой нажал на нее.

Экран из светляка-духа ослепительно вспыхнул. Идеальную, вековую тишину эльфийских покоев прорезал низкий, вибрирующий гул, переходящий в потрескивание. На гладком стекле начали формироваться хаотичные, бегущие строки зеленого света. Портал-окно в неизвестный, бурлящий, непостижимый мир был открыт. Дальше была только неизвестность. И кракозябры.