ФЕВРАЛЬ 1945 ГОДА, ИСПАНСКИЕ ПИРЕНЕИ

Ночь была затянута тучами, когда она ступила в нее; ветерок доносил шепот, пахнущий снегом. Звезды, о которых они с Эмилио когда-то рассказывали истории и загадывали желания, растаяли. Рассвет был мерцающим и расплывчатым оранжевым обещанием на краю неба. Но в хижине, где сейчас спал Эмилио, мягко горел свет, и еще один горел из импровизированной тюрьмы.

Виви остановилась на пороге хижины, которая больше не была домом, приняв решение, но еще не совсем.

Если я постучу, он впустит меня? Если я постучу, он вообще меня послушает?

Желание пойти к Эмилио охватило ее с такой же силой, как течение в разлившейся реке. Но как только Кристиан сделала первый шаг в его сторону, у нее возникло желание "Ты можешь причинить ему вред", и она не смогла последовать за ним. Это ее не удивило: она спотыкалась об этот камень преткновения с тех пор, как рассталась с Кристианом. И наткнулась на тот факт, что Эмилио не предупредил ее об утреннем расстреле.

Виви снова замерла, разрываясь между страхом за безопасность мужчины, которого она любила, и осознанием того, что их любви, по крайней мере с его стороны, пришел конец.

Кто бы ни победил, мы все проиграем.

Прошло почти десять лет с тех пор, как эти слова были произнесены впервые, и они были единственным, что все еще оставалось правдой.

Но, по крайней мере, так я сохраню в безопасности обоих мужчин, которых люблю, и единственный проигравший — это я.

Виви взглянула на небо. Она перестала двигаться, но это не так. Оранжевое пламя по краям разгоралось все сильнее, пока она колебалась, а так не годилось. И кроме того, план, который она разработала — который едва ли можно было назвать планом, в нем было так много недостатков — уже приводился в действие. Было слишком поздно останавливать его сейчас.

' Он заслуживает последней трапезы; я заслуживаю последнего часа с ним. Ты чудовище, если не даруешь мне этого.

Надвигающаяся казнь Кристиана позволила ей умолять о большем времени наедине с ним. Даже Эстебан не мог отказать ей — особенно в тот вечер, когда остальная часть комплекса праздновала, насколько они были близки к успеху. Добившись этой уступки, Виви двигалась так же медленно, как и сейчас, сквозь темноту, полагаясь на инстинкт, делая шаг за шагом.

Она вернулась к урокам, которые давным-давно преподала ей Карлота, хотя Карлота не поблагодарила бы ее за то, что она вспомнила о них на этот раз. Порошок, измельченный из корня валерианы, подсыпанный в вечерний кувшин с вином стражника. Старый трюк для усмирения любопытных домработниц или ночных сторожей, невосприимчивых к взяткам, и погружения в сон без сновидений. Никто не заметит храпа охранника, а если и заметит, то не будет чрезмерно беспокоиться. В конце концов, Кристиан был заперт и связан.

За исключением того, что последнее больше не соответствовало действительности. Виви уже ослабила его веревки во время своего последнего санкционированного визита. Если бы она выбрала правильное время, охранник у хижины Кристиана был бы мертв для всего мира, а Кристиан был бы одет в чистую одежду, которую она тайком принесла с его последней тарелкой еды. И достаточно хорошо, пожалуйста, Боже, несмотря на его травмы, чтобы следовать карте, которую она сделала для него, рисунку одной из самых длинных троп, которыми редко пользовалась их группа, которая привела бы его на юго-запад Франции. Это был план, разработанный за считанные часы — у нее не было времени оценить риски. Но Виви была убеждена, что это давало Кристиану наилучший шанс на спасение, и она была полна решимости довести дело до конца.

К сожалению, когда она открыла дверь ключом, который отстегнула от пояса спящего охранника, оказалось, что она единственная, кто все еще следит за дверью.

— Ты принесла еду и деньги?

Кристиан больше не сгорблялся; он больше не вздрагивал при дыхании. Это было одновременно неожиданностью и облегчением. Виви показала ему рюкзак, который она набила всем, что, как она знала по собственному болезненному опыту, когда бежала почти ни с чем, могло понадобиться ему для побега.

' Здесь есть еда и вода, немного песет и франков — у нас есть и то, и другое. А также новый паспорт и комплект выездных документов, хотя они вам могут и не понадобиться. Пограничное патрулирование, как правило, очень слабое в это время года, особенно в этом районе. На веранде есть приличное пальто, которое тебе подойдет, так что возьми и это. Она замолчала, когда он резко отвернулся от нее. ' Что случилось? Что ты делаешь?"

Он не слушал. Он сгреб деньги и распихивал их по карманам. Он вытащил бумаги из сумки. Виви подумала, не подействовало ли внезапно сотрясение мозга, о котором она беспокоилась, когда увидела его окровавленную голову.

' Кристиан, подожди минутку, ты не можешь оставить бумаги здесь, это было бы ошибкой. Я знаю, что Франция — это не то место, куда вы хотите поехать, но это ваш единственный безопасный вариант. У здешних волонтеров есть контакты по всему региону, и они будут вас искать, особенно теперь, когда вы увидели их лица. Они найдут тебя, если ты отправишься обратно в Сарагосу или на побережье, и на этот раз убьют сразу.

Когда он оглянулся на нее, улыбки не было, никакого напоминания об их связи. Сердце покинуло его глаза. Руки Виви внезапно похолодели. Каждый инстинкт подсказывал ей, что что-то не так, но она не могла точно определить, в чем проблема.

' Что происходит, Кристиан? Почему ты так странно себя ведешь? Что происходит?

Он выхватил ключ у нее из рук, прежде чем ответить. И когда он это сделал, желудок Виви перевернулся.

' Странно себя ведешь? Правда? Думаю, я единственный, кто ведет себя разумно. А что касается того, что происходит, это то, что всегда должно было происходить, или, конечно, с того момента, как ты появилась. Он вздохнул, поскольку она не выказала никаких признаков понимания его. ' Ну же, Виви, подумай об этом. Кто здесь беглец? Доверенный советник Франко, человек, который собирается полностью возродить военно-воздушные силы Испании, или ваша маленькая банда революционеров и шпионов? И кто на самом деле в опасности — герой, которого похитили и который вернется с распростертыми объятиями, или отравленные умы, которые утащили его с его собственного парада и, похоже, одержимы идеей развязать еще одну гражданскую войну?"

Теперь его улыбка вернулась, когда он увидел, что смысл сказанного начинает доходить до нее, но это была улыбка, предназначенная для того, чтобы заставить ее съежиться.

' Ну вот, загорается лампочка. Я уезжаю, это не обсуждается, но зачем мне следовать твоему безрассудному плану и ехать во Францию, когда здесь меня хотят осыпать медалями? Его улыбка стала шире, а ее лицо побелело. ' Ты, наконец, понял меня? Самое время — это очень простой план. Все, что мне нужно сделать, это доковылять до ближайшего полицейского участка, сжимая в руке деньги, которые вы мне любезно дали, которые купят мне всю необходимую лояльность, и Франко не только обрадуется моему возвращению, он пошлет сюда армию и сожжет это богом забытое место дотла.

— Ты солгал мне...

Ее голос был детским. Ее конечности были как вода. Она уставилась на мужчину, который все это время держал ее за веревочки, даже не почувствовав натяжения. В поисках брата, который однажды сказал ей, что она никогда не будет одинока, пока он у нее есть, который теперь отбросил ее в сторону, как будто она была пылинкой на его ботинке.

— Ты солгал мне.

Теперь в ней была ярость, но это произвело на него не большее впечатление, чем ее потрясение. Он едва поднял глаза, направляясь к двери.

' Я всегда лгал тебе; ты всегда верил мне — в этом вся прелесть. Неужели ты не понимаешь? Когда они вытащили меня из этого грязного грузовика и я увидел тебя, стоящего там, я знал, что выживу. Что все, что для этого потребуется, — это потянуть за струны твоего сердца, и ты сделаешь так, как тебе скажут.

Он остановился и, наконец, посмотрел на нее должным образом. На его лице не осталось и следа любви; там не было ничего, кроме презрения.

— Я ненавижу тебя. — Виви никогда в жизни ничего так не значила для меня. Она говорила искренне, с той же страстью, которую чувствовала, когда говорила "Я люблю тебя" мужчине, стоящему дюжины таких, как Кристиан. Но все, что она сделала, это рассмешила его.

' Хорошо. Тебе следовало бы, учитывая все те принципы, которых ты, по-видимому, придерживаешься. Хотя это немного иронично, тебе не кажется? Я предупреждал вас много лет назад, чтобы вы помнили, на чьей вы стороне, но о нет, очевидно, Рейх был слишком порочен для вас. И вместо этого ты сбежала с преступником, на руках которого столько же крови, сколько и у меня. Ты когда-нибудь спрашивала его, скольких людей он замучил и убил?' Он оборвал ее рычание прежде, чем оно оформилось в слова. ' Не то чтобы он сказал тебе это сейчас — или что-то еще, я полагаю. Не после того, как он узнает, как ты помогла мне сбежать. От ухмылки, расплывшейся по лицу Кристиана, у нее по спине пробежал холодок. — Но я не хочу, чтобы ты думал, что я совсем неблагодарный, поэтому перед отъездом я решил совершить небольшой акт милосердия, который, возможно, поможет тебе и твоему маленькому крестьянину быть вместе. Ты никогда не знаешь, насколько слепой может быть любовь.

Виви не поняла, что он имел в виду, и ей было все равно. Все эти годы она считала его хорошим человеком, несмотря на форму, которую он предпочел носить. Все эти годы она верила, что, что бы ни изменилось в мире, ее брат всегда будет достоин любви, которую он когда-то проявил к ней. И все, что она получила взамен, было предательством.

Он заставил меня выбрать не того мужчину. Я никогда не прощу ему этого.

Эмилио был светом, любовью и верностью. В Кристиане не было ничего, кроме тьмы. Он был пустым и твердым, и она понятия не имела, почему никогда не видела этого раньше. Но теперь она видела все это слишком ясно, и ярость была всепоглощающей.

' Ты когда-нибудь по-настоящему любил меня? Ты когда — нибудь любил кого-нибудь, кроме своего...

У Виви не было возможности закончить вопрос. У нее не было возможности сказать своему брату, что он лжец, чудовище и убийца и что она будет ненавидеть его с каждым вздохом, пока сможет это сделать. Или пообещать, что она выследит его и убьет, если он пошлет армию против Эмилио. Потому что она не видела, как он протягивал к ней руку. Она не видела деревянного бруска, которым он ударил ее, хотя почувствовала жгучую боль от удара. Но она увидела его до того, как темнота поглотила ее. Его лицо нависло над ней, как будто она упала обратно в свою давнюю колыбель, а не на твердую землю.

Нависая над ней и шепча ее имя, как будто между ними все еще была любовь, и улыбаясь своей золотой улыбкой.