По сути, так все и пришло к тому, что я описывала в начале.
А теперь вернемся к тому моменту, когда я стояла как завороженная у окошка, наблюдая, как эта по-старомодному красивая женщина рожает ребенка от Королевы.
– Бананы, – выдохнула я, пытаясь представить себе менее ужасающе-абсурдное зрелище. – Бананы, которые очищают от кожуры, – вот и все, вот и все, вот и все…
То, что находилось в теле женщины, вышло наружу через ее череп. Одна из его конечностей – острая, трубчатая и зазубренная, как плавник колюшки – пронзила макушку; волосы взметнулись вверх, словно призрачная атомная бомба взорвалась у нее на голове.
Голова женщины раскололась на части, когда новорожденное существо внутри нее размозжило череп резкими, решительными ударами. Я представила себе работника автоинспекции, который штампует бланки: тук, тук.
Тот же процесс происходил по всему бальному залу. Гости валились с ног под тяжестью вылезающих из них тварей.
Они выползали из дыр на месте шей, гротескно раздуваясь, как накачанные воздухом шины. Размером с крупных собак, без кожи, с панцирями, блестевшими в местах соприкосновения суставов. Двигаясь с ползучей медлительностью хамелеонов, они подбирали тела своих хозяев и оттаскивали их в укромные уголки бального зала. Одна из тварей прошла мимо окошка, волоча за собой кожаный мешок в блестящем коктейльном платье.
Жуткое существо уставилось на меня. Его морда напоминала размокший грецкий орех. Зубы, похожие на сыр, торчали в зияющей пасти.
О, вы только посмотрите, это же Миранда.
Новая Миранда Ланкастер медленно подтащила Старую Миранду вверх по стене.
Она повисла там, как голодная слезинка, пожирая собственную оболочку.
Свет на кухне погас.
Воцарилась тьма. В мертвой тишине трубы загудели гораздо громче. Свет снова зажегся.
Как только мое сердце перестало выпрыгивать из груди, я вернулась к погрузочной площадке. Двери, запертые на висячий замок. И два чертовых ключа. Я подняла их. Они казались тяжелыми, как наковальни. Я еще раз попробовала повторить трюк из видео, но моя надежда улетучивалась. У меня не хватало силы, чтобы соединить ручки, не хватало натяжения, чтобы дужка сломалась. Костяшки моих пальцев были ободраны, а ладони покраснели от крови, как засахаренные яблоки…
Я умру здесь.
Этот факт поразил меня меньше, чем я предполагала.
На кухне есть ножи. Много ножей.
Голос принадлежал не Тони. Это был просто холодный, прагматичный голос.
Забирайся в морозильник. Всади себе нож куда-нибудь поближе к жизненно важным органам и залезай туда. Будет быстро и, наверное, довольно безболезненно.
Из бального зала донесся оглушительный рев.
Я бросилась назад и увидела, как ЧедоУилл разбрасывает столы и стулья, чтобы расчистить место в центре. Теперь это существо казалось пугающе мощным – чудовище из костей, брони и хрящей. Оно начало биться о пол, выламывая куски бетона.
Несколько новорожденных соскочили со стен. Их кожа уже начала затвердевать, и они двигались более уверенно. Твари собрались в центре бального зала и…
…они что, копали яму?
Эй, Мэдоу, шевели задницей, а?
Тони сидел за офисным столом.
Обстановка становится все более напряженной.
Глаза Тони расширились, выходя за контуры его лица.
– Тони, – сказала я, – ты в порядке?
О, да все как всегда, Мид.
Он посмотрел на меня своими огромными фасеточными глазами.
Бывало и лучше.
Вернувшись к дверям погрузочной площадки, я схватилась за ручки и тянула, пока на предплечьях не вздулись сухожилия, а между зубами не выступила слюна. Побежденная, отпустила. В красной пелене, застилавшей глаза от напряжения, ручки выглядели по-другому.
– Господи. Они привинчены к двери.
Да. Привинчены. По четыре винта в каждом углу накладок, крепящих ручки к двери.
– Боже мой, ты такая идиотка.
Все, что мне нужно было сделать, это отвинтить эти чертовы накладки.
Я бросилась на кухню и, взяв ящик с инструментами, помчалась обратно. Мне потребовалось тридцать секунд, чтобы отверткой с крестообразной головкой открутить винты в нижней и верхней частях одной дверной ручки, когда открутился второй, ручка отвалилась от левой двери и закачалась на цепочке.
Я просунула пальцы в щель между дверями и приоткрыла одну из них, стараясь не потревожить ос. Дверь с чавкающим звуком отлепилась от гнезда.
Я уперлась в сплошную стену. Гнездо занимало дверной проем сверху донизу.
Я порылась в ящике с инструментами. Пила по дереву показалась мне лучшим вариантом, но, когда я попыталась сделать надрез на гнезде, лезвие только изогнулось, а затем с металлическим лязгом снова.
Я схватилась за молоток, намереваясь расколоть эту стену вдребезги. Вогнала конец в гнездо, выбивая из него куски.
Через несколько секунд я уже вся вспотела. Казалось, что мне приходилось пробиваться через листы плотного картона. Липкая черная жидкость между слоями гнезда капала мне на руки и лицо, густая, как моторное масло. У меня страшно зудела кожа, но все, что я могла сделать, – это, держа в руках молоток, наносить один удар за другим, пытаясь не думать о том, как же сильно мне хочется до крови расчесать кожу.
Я прорубила добрых полметра, стоя на коленях и упорно пробивая туннель в ячеистых слоях гнезда; над моей головой образовался неровный выступ, пока я ползла все глубже и глубже. Я знала, что в любой момент могу добраться до самих ос. Представляла, как забираюсь в полость, где хранятся яйца или находятся трутни, и они набрасываются на меня сотнями или тысячами, жаля до смерти в душной тесноте моей собственной лазейки. Но я не заметила никаких признаков ос, кроме сиропа, который капал мне на волосы и спину, густой, как патока.
Мне нужно было следить за обстановкой за пределами кухни – туннель был слишком узким, чтобы в нем можно было развернуться, – поэтому я проползла назад и подкралась к окошку.
Бальный зал был почти пуст. Королева стояла на вершине холма из земли, которую вырыли ее отпрыски. Ее тело менялось, линяло, раздувалось. Человеческая маска сползала.
Пикачу!
Прочитав мое сообщение, она оторвала взгляд от экрана. И закричала на меня. В этом крике были ярость, страх и ужас, но больше всего – чувство долга. Теперь я смотрела не на Плам, а на Серену, чей план действий был запрограммирован в лаборатории еще до ее рождения.
Когда Плам спустилась в дыру, то сделала это с гордостью, свойственной только ей. Я смотрела ей вслед, пока Плам наконец не скрылась из виду, опускаясь все ниже и ниже в свой немыслимый новый дом.
Я заползла обратно в душный, похожий на утробу туннель и принялась за работу – на этот раз я взяла с собой пилу. Теперь, когда зубьям было за что зацепиться, она работала лучше. Я пилила гнездо и отбивала куски молотком, прокладывая путь туда, где – по крайней мере, насколько помнила – должен был стоять фургон. Я из последних сил надеялась, что осы еще не начали свое строительство внутри него.
Свет на кухне снова погас. В моем туннеле воцарилась темнота.
У меня онемели и руки, и ноги. Дыхание отдавалось в ушах. Гнездо сочилось ядовитыми выделениями, от их йодистого запаха у меня защипало в носу, ломкие слои гнезда впивались в локти.
Теперь я могла слышать ос в этой темноте. Они, должно быть, застряли в слоях, оставшись позади, как шахтеры в обвалившейся шахте. Я слышала шелест их хрупких крыльев. Они выползали из гнезда – едва-едва, но все-таки живые – и падали на меня в этом вызывающем клаустрофобию желобе, забирались под воротник и путались в волосах. Мне хотелось кричать. Кричать, кричать, кри…
Свет вернулся. Он хлынул в туннель, теперь гораздо слабее. Я оглянулась на кухню, наклонила голову и посмотрела между ног на три метра гнезда, сквозь которые пробилась.
Там ничего не двигалось. По крайней мере, я – пока – никакого движения не видела.
Туннель продолжал сужаться. Отбивай я куски поменьше, продвигалась бы быстрее, но тогда проход стал бы еще теснее; я ползла на четвереньках, гнездо царапало спину, пока я резала и рвала руками: где же фургон, где этот чертов фургон?
Молоток глухо звякнул, отдавшись в груди вибрацией, как от камертона. Я бросила его и голыми руками, которые теперь превратились в сморщенные, покрасневшие клешни, облепленные клочьями осиного волокна, принялась разрывать гнездо…
Кончики моих пальцев нащупали металл. Я очистила поверхность тыльной стороной ладони.
Дверь фургона.
Опьяненная адреналином, я продолжила рыть, пока не добралась до дверной ручки. К тому времени зуд стал неотъемлемой частью меня. Я дернула за ручку. Петли заскрипели, но дверь едва поддалась.
Я дернула изо всех сил, издав тонкий стон. Но не смогла даже пальцы просунуть внутрь фургона. Гнездо было слишком плотным. Оно полностью закрывало дверь.
Снова схватив молоток, я полоснула по гнезду надо мной. Что-то ударило меня по запрокинутому лицу, извивающийся комок чего-то вроде творожного сыра лопнул у меня на переносице. Пухлые личинки ос прилипли к моей коже и полезли в ворот толстовки, жирные, как переваренный рис. Давясь, подавляя желание закричать, я фыркнула, выплевывая личинок, забивших мне ноздри, а затем – «Да пошло оно все!» – снова запустила молоток в гнездо.
Пусть сюда заявятся осы, личинки или сам Вельзевул, мне было насрать, Маргарет Джун Карпентер не собиралась умирать в этом гребаном гнезде.
Освободив сантиметров десять пространства для маневра, я опустила молоток и снова взялась за дверцу. Мне удалось приоткрыть ее, но она снова застряла. Вот дерьмо. Еще пара сантиметров, и я смогла бы протиснуться внутрь.
Держась обеими руками за край двери, я перекатилась на спину – чувствуя, как на бугорках позвоночника лопаются личинки – и уперлась пятками во вторую дверь. Я поднажала так сильно, как только могла, используя весь вес своего тела, чтобы примять гнездо и получить те несколько драгоценных сантиметров, необходимых, чтобы проникнуть внутрь. Захлопнула дверцу и рывком потянула ее на себя, кроша гнездо. Я ритмично выбивала себе сантиметр за сантиметром, пока не…
Я посмотрела назад. Последние несколько метров я пробила по кривой, и теперь кухню увидеть уже не получалось, но свет, проникавший в туннель, то становился ярче, то тускнел. Освещение менялось с каждым скачком напряжения.
В верхней части гнезда нарастало жужжание. Слои гнезда дрожали у меня над головой, трепеща рваными краями.
Я потянула еще сильнее, но уплотнить гнездо уже не получалось. Но я вспотела, все мое тело было скользким – если втяну живот, то, возможно, смогу протиснуться в щель боком.
Что-то врезалось в кухонную дверь. С того места, где лежала, я услышала характерный хруст дерева и скрежет петель. Даже не глядя, поняла, что дверь выломали.
Что-то проникло на кухню.
«Давай, – подумала я. – Сейчас же забирайся в этот фургон».
Я втиснула макушку между дверцами. Металл впился в кожу головы, и мой следующий толчок вызвал болезненный хруст. Моя голова сжималась, как резиновый мячик, – по крайней мере, так это ощущалось. Глаза застлала красная пелена, мне даже показалось, что полопались все сосуды. Но я продолжала втискиваться – дверная рама сдавила уши, прижимая их к вискам. Послышался звук рвущейся ткани. Похоже, я потеряла мочку уха. Ну и что? От них все равно пользы никакой.
Затем мою челюсть крепко сжало тисками дверей, и голову обдало холодным пламенем. Я не останавливалась, решив, что, если сломаю челюсть, так уж тому и быть. Человеческий организм удивителен, он может многое вынести.
Моя голова просунулась в фургон. Дышать стало чуть легче. Я протиснула плечи внутрь, наклонив туловище вбок. Затем пролезли рука. Потом вторая.
Внутри воняло разложением. Пуговица на моих джинсах зацепилась за раму и застряла, джинсы натянулись – пуговица соскользнула на пупок и высвободилась.
Я втянула ноги, коленные чашечки ударились о край двери, и электрический разряд пробежал по моим пяткам… но я почти не почувствовала этого, потому что наконец-то оказалась внутри.
Я подтянула колени под себя. Голова распухла как помидор, но в целом я не пострадала. В фургоне было совершенно темно. Слабый свет проникал из кухни, просачиваясь по туннелю и сквозь приоткрытую дверь фургона.
Я слышала какие-то звуки на кухне. Щелчки и цоканье ногтей по плитке. Хлюпанье и причмокивание, словно что-то с большим интересом изучало обстановку.
Тихонько прикрыв дверцу фургона, я пошарила в темноте, пытаясь сориентироваться. Подо мной лежало что-то похожее на джутовые мешки. Оттуда и исходила жуткая вонь.
Затаив дыхание и опустив голову, я протиснулась к передней части фургона. Мои пальцы ощупали водительское сиденье, руль, коробку передач… Ключи все еще были в замке зажигания. Спасибо, Гарри.
Я села за руль. Когда повернула ключ, включился верхний свет. Я вздрогнула.
Из туннеля донесся шорох, достаточно громкий, чтобы его было слышно даже через закрытые двери фургона. За этим последовало бурчание, которое мог бы, наверное, издать огромный таракан, – из воздуха вокруг меня разом пропал весь кислород.
Гнездо покрывало ветровое стекло. Осы вяло копошились в нем. Может, только-только начали строительство, и у меня еще был шанс сбежать.
Я еще раз повернула ключ зажигания. Двигатель заскрежетал, но не завелся.
Неужели гнездо забило глушитель? Тогда, если у меня и получится завести фургон, угарный газ заполнит кабину почти мгновенно. Если я не выберусь из гнезда за минуту-другую, то отравлюсь и сдохну в этой сраной ловушке.
Я повернула ключ зажигания в третий раз, уговаривая себя не давить слишком сильно на педаль газа.
Осторожнее, Мэгги, осторожнее.
Воздух в фургоне стал разряжаться. У меня зазвенело в ушах.
Вззззз… Вззззз… Вззззз…
Я обернулась. По тому, как осветился туннель, сразу поняла: дверь фургона открыта, а в туннеле, прямо рядом с ней, что-то ползет.
В свете, падающем из кухни, я различила неровную тень. Это нечто пробралось сквозь сочащиеся слои гнезда в поисках меня.
Вскрикнув, я повернула ключ зажигания и, забыв о собственном предостережении, вдавила педаль газа.
Дверь с грохотом распахнулась. В фургон проник леденящий душу голос:
– Слониха!
Я услышала резкий скрежет ногтей Аллана по полу фургона. Он полз в мою сторону.
Двигатель заработал с кашляющим рокотом. Все еще крича, я дернула рычаг переключения передач раз, другой, третий…
Тормоз! Поставь ногу на тормоз!
Костлявые пальцы Аллана, вцепившегося в обивку водительского сиденья, вторглись в поле моего зрения…
Я нажала на тормоз. Переключила передачу до упора на D2.
Надавила на газ.
Пронзительно взвизгнули шины по бетонному полу, и я ощутила вонь горелой резины, тянущуюся из-под меня – из-под нас, меня и существа, которое когда-то было Алланом Теллером, чьи пальцы теперь собственнически вцепились в мои волосы.
– Отвали! – Я вдавила педаль газа в пол. – Отпусти меня, гребаный урод!
Шины с внезапным рывком сцепились с бетоном, и фургон бросило вперед. Шасси взвизгнуло. В течение нескольких ужасных секунд я думала, что оси заклинит и машина ни на сантиметр не сдвинется.
«Гнездо выстоит перед чем угодно, – пронеслось у меня в голове. – Оно занимает пространство от стекла до торца, толщиной в пятнадцать метров. Это как пытаться выбраться из застывшего цемента».
Но затем решетка радиатора продвинулась вперед еще чуть-чуть, гнездо поддалось и начало разваливаться, пока мы с Алланом яростно сражались…
Раздался пронзительный визг, когда фургон рванулся вперед, разбрасывая куски гнезда. Я уставилась широко раскрытыми глазами вверх, на усеянное звездами ночное небо.
Фургон пронесся через декоративный сад и врезался в мраморный фонтан на скорости тридцать километров в час.
Моя голова отскочила от руля. Я почувствовала, как что-то пролетело мимо моего плеча и разбило ветровое стекло.
Я дернула дверную ручку и вывалилась из машины, приземлившись на траву. Вдыхая ее яркий, восхитительный запах, перевернулась на спину, переводя дыхание…
– Не двигайся!
Я заставила себя подняться. Двигатель фургона все еще надрывно кашлял.
– На землю!
Я сделала тяжелый шаг вперед, в груди горело. Так много шума. Генераторы, питающие энергией маленький город из военных портативных устройств и палаток связи. Мир во всей своей красе гудел в моих ушах…
– Второй раз повторять не буду! На колени!
Голова у меня кружилась так сильно, что блевать хотелось.
Сам вставай, мудила…
Точки. Много красных точек по всей груди. Я скосила глаза вниз и фыркнула. Вот черт. Мой нос. Должно быть, я разбила его о руль. Кровь заляпала толстовку неровным треугольником.
– Назовите себя! – произнес чей-то голос.
Лазерные прицелы. Вот что за красные точки у меня на груди. Некоторые самодовольные придурки из Вуди-Нот точно такие же ставят на свои мелкокалиберные винтовки, как будто без них они с опоссумом ну никак не расправятся.
Я прищурилась, глядя на огоньки. Мимо них, на тех, кто и направил на меня эти точки. Я ухмыльнулась, ощущая вкус крови между зубами. Физически мне было плохо, но я совершенно ничего не боялась. После всего случившегося разве мне было чего бояться?
– И что вы сделаете, пристрелите меня?
– Назовите себя!
– Меня зовут Маргарет Джун Карпентер. Мой отец запатентовал лоток для печенья. Вы, скорее всего, пользовались им, даже если имя вам ни о чем не говорит. Можно сказать, что моя семья довольно известная.
Я расхохоталась. Все это казалось мне восхитительно забавным.
Затем существо, которое когда-то было Алланом Теллером, вывалилось из пассажирской двери фургона.
Как люди с лазерными прицелами не заметили его, я никогда не узнаю. Почему они так сосредоточились на девушке с разбитым носом, навсегда останется для меня загадкой.
Существо ползло вокруг основания дерева, подстриженного в форме мяча для гольфа, вплоть до ямочек. Оно тащило свои конечности по траве, как слепой краб по пляжу. Теперь я смогла разглядеть, насколько жалко оно выглядело. Волосы на голове того, что осталось от сына Брэдли и Гейл Теллеров, были белыми, как кость. Глаза – тоже. И оно совершенно, бесповоротно сошло с ума.
– Оги-и-и-и-и, – пролепетало существо.
На секунду на нем появились красные точки, но они тут же исчезли, потому что те, кто их направлял, отпрянули в недоумении от ужаса.
– Ошу-у-у-у-у-у-у…
Его ногти скрежетали по брусчатке. Он полз ко мне, как насекомое, кости проступали сквозь кожу на локтях и коленях. Меня осенило: он, вероятно, ходил по этой же мощеной дорожке со своим отцом, с сумкой для гольфа, перекинутой через плечо.
– Помоги-и, – сказало существо, наконец обретя дар речи. – Хчу-у домо-о-о-о…
Оно умоляюще протянуло ко мне руку. Слишком поздно я поняла, что оно вовсе не собиралось убивать меня – ни по своей воле, ни во имя своей Королевы.
Тогда я увидела в нем бедного, несчастного, недолюбленного мальчика, каким он, возможно, всегда и был.
– Ох, Аллан, дружище.
Существо почти добралось до моих ног. Его пальцы царапнули мои кроссовки. Опустившись на колени, я взяла его за ледяную руку.
– …прошу…
– Я не могу тебе помочь, Аллан, – прошептала я так тихо, что никто не услышал. – Разве ты не видишь, что я даже себе помочь не в состоянии?