Журналистика – это акт стирания собственной личности. Писатель служит своему герою, чей голос он усиливает, используя приемы своей профессии.
Хантер С. Томпсон не согласился бы с этим. Джордж Плимптон, Том Вулф и Джоан Дидион тоже. Но если отбросить эти примечательные исключения, таков уж ход вещей.
В том маловероятном случае, если мое авторство что-то значит для вас, признание может быть связано с моей статьей, посвященной разрушению комплекса Амоса Флешера в Нью-Мексико, или с более недавним, но не менее трагическим исходом инцидента на острове Принца Эдуарда. Зная мое прошлое, вы могли бы логично предположить, что именно поэтому меня выбрали для освещения проекта «Афина».
Ну, и да и нет.
Если бы вы вошли в двери Нортфилдской средней школы – хотя теперь это уже невозможно без специального разрешения от армии – и прошли мимо главного офиса, где Деб Кримсен проработала тридцать с лишним лет главным секретарем (хотя этот термин, кажется, сейчас никто не использует), вы бы увидели стену, увешанную фотографиями учеников в рамках.
Там висят снимки всех выпускников с 1974 года, когда школа открыла свои двери.
Пробегая взглядом по семидесятым, восьмидесятым и началу девяностых годов, по модным стрижкам и объемным прическам, по широким воротникам и тонким бретелькам, проводя пальцем по пыльному стеклу в раме, вы невольно обращаете внимание на одного из довольно невзрачных студентов.
Рыжие, как пожарная машина, волосы, круглые щеки, глаза, с подростковой ленцой смотрящие на вас с маленькой овальной фотографии.
Кристофер Пэкер. Выпуск 1998 года.
Видите ли, я учился в Нортфилде. Я сын этого города. Я там больше не живу, с того самого дня, как уехал в колледж, – и это, только это, слегка роднит меня с Маргарет Карпентер.
Я ходил по этим коридорам. С тех пор плитку не меняли, и мне неприятно осознавать, что юноши и девушки, чьи имена теперь известны всему миру, ступали по тому же пятнистому кварцу, что и мои кеды Converse почти три десятилетия назад.
Чарити Этуотер. Маргарет Карпентер. Гарри Кук. Чед Дирборн. Уилл Стинсон. Марк Фостер. Аллан Теллер. История удивительным образом не только сохраняет имена, но и делает их символами нашей великой человеческой трагедии.
И в определенный момент человек может достичь такого уровня известности, при котором его узнают по одному только имени.
Шер. Мадонна. Адель. Опра.
Серена.
Вот ее история. И история Маргарет Карпентер. А еще отца-создателя Серены.
Честно предупреждаю, читатель: здесь ты не найдешь ответов. Некоторые загадки непостижимы. Копнуть в них слишком глубоко значит оказаться в яме, ничем не отличающейся от той, что раскинулась под клубом гольфа и охоты Сент-Катаринс, – яма настолько глубокая, темная и враждебная по отношению к человеческой жизни, что в ней нет ничего, кроме безумия.
Да пошли они все.
Так говорит Эрл Тангс, управляющий трейлерным парком Вуди-Нот (бывший управляющий, если точнее). Тангс – человек примечательный во всех отношениях. Острые локти, узловатые колени, угловатый подбородок. И точка зрения у него – пусть и довольно эгоистичная – тоже примечательная. Ему есть что сказать про реакцию горожан на его спорное деловое предприятие.
Эти мудаки ополчились против меня. Меня проклинают и стыдят. Какой-то ублюдок даже проткнул ножом шину моего автобуса!
Он смеется. Точнее, это можно описать выражением «ржет как лошадь».
Ну и хер с ними. У меня в гараже полно запасных шин.
Тангс показывает мне плакат со своей рекламой – такие красуются на сотнях телефонных столбов и рекламных щитах для общественных мероприятий в черте города. У него есть еще и веб-сайт, на котором можно забронировать билеты с любого уголка земного шара.
Билеты на экскурсию в «город Королевы».
За сто пятьдесят долларов Эрл Тангс посадит вас в желтый школьный автобус и покажет достопримечательности. Его тур включает в себя Нортфилдскую среднюю школу, усадьбу Теллера, старый Вуди-Нот, в котором он когда-то жил, унылую долину среди виноградных полей, где когда-то лежал сгоревший фургон, клуб гольфа и охоты Сент-Катаринс, а также несколько других мест, которые, по мнению Тангса, могут показаться людям интересными.
«Жуткая история, конечно, – признается Эрл. – Но ведь в Салем каждый год приезжают толпы народа, тупо чтобы почтить память каких-то там женщин, которых сожгли на костре несколько сотен лет назад. – Он задумчиво корчит странную гримасу, верхняя губа касается кончика носа. – Люди одержимы подобной херней».
Я даю Тангсу деньги. Дороговато, конечно, но предприниматель должен ковать железо, пока горячо. Экскурсия длится четыре часа. В стоимость входят один сэндвич с ветчиной, один пакетик чипсов и один напиток (Pepsi или имбирная Vernors). Народу в этот день немного: пара немецких туристов, три женщины из Японии и небольшая группа американцев. Бо́льшая часть заехала сюда по дороге на Ниагарский водопад, но некоторые приехали специально, чтобы повторить путь Маргарет Карпентер и Гарри Кука в тот роковой день.
«Я так мечтала сюда попасть, – говорит Дейдра, нотариус из Бейкерсфилда. – История Чарити такая… ну, увлекательная. Мне даже кажется, что мы с ней в чем-то похожи».
За почти двенадцать месяцев, прошедших с момента этого события, Чарити Этуотер в глазах публики превратилась из злодейки в ангела.
«Эти парни получили по заслугам, – шепчет Дейдра. – Такого, конечно, они не заслуживали, но мне все равно их не особо жалко».
Когда я спрашиваю, относится ли это и к Редьярду Крейту, она пожимает плечами: «Относится, конечно. Он, можно сказать, главный злодей».
Этот вопрос: насколько сильно досталось тем мальчишкам на самом деле? – до сих пор является объектом многих дискуссий.
За исключением тех снятых оптоволоконной камерой сорока трех секунд, которые изучили и проанализировали так же тщательно, как когда-то изучали фильм Запрудера[20], и нескольких отрывочных показаний «очевидцев» (которые немногим позже признали абсолютно недостоверными), о том, что тогда произошло в бальном зале, практически ничего не известно. Немногочисленный научный и военный персонал, которому было поручено расследовать последствия, не общался с прессой.
Тем не менее, как и в случае с любым значительным событием в истории человечества, слухи распространились со скоростью света.
Вот куда, ребята, Шестой объект привел Аллана Теллера.
Мы в Нортфилдской средней школе. На дороге, ведущей к автостоянке, возведен военный барьер; футбольное поле, теннисные корты и двор закрыты. Эрл Тангс подъезжает к школе так близко, как ему позволяют. Пассажиры скапливаются на правых сиденьях, чтобы лучше видеть. Моя старая школа кажется более серой и казенной, чем я ее помню. Стена вдоль крыши осыпается, как будто это место поражено проказой.
«Там, внизу, котельная. – Эрл подключает акустическую систему с микрофоном для CB-радио; его голос наполняет автобус. – Вот куда она отвела Аллана. Вот где она оторвала его колокольчики. – Он театрально прочищает горло. – То есть яички, если использовать научный термин».
Одна из немецких туристок прогоняет слово «яички» через Google-переводчик на своем телефоне, задумчиво бормоча что-то своему товарищу.
Нет никаких достоверных сведений о том, что Аллан Теллер действительно был изуродован в котельной. Скорее всего, мы никогда не узнаем, какая участь постигла Теллера, Чеда Дирборна, Уилла Стинсона, Гарри Кука, Марка Фостера, а также более двухсот гостей, полицейских и всех остальных участников того судьбоносного благотворительного вечера. Точно можно сказать только одно: за исключением самого Теллера, в них всех поселилась какая-то аномальная форма жизни – и она, возможно, в том или ином виде до сих пор прячется под полом клуба.
Дети Чарити Этуотер. Или Серены, если это имя вам больше нравится.
Единственный, кто может знать больше о случившемся, – Маргарет Карпентер, которая провела немыслимое количество времени на кухне клуба. Но там, где Д. Б. Купер[21] учился, Карпентер преподавала. Никто не знает, где она, в здравом ли уме и жива ли вообще.
Мы знаем, что после побега из клуба Маргарет Карпентер и Аллан Теллер были доставлены в учреждение, которого нет на картах. Мы можем предположить, что их подвергли множеству тестов. Говорят, что Аллан там и остался. Пережитое, должно быть, полностью сломало его психику. Благодаря различным утечкам информации и болтливости некоторых сотрудников полиции мы теперь знаем о его спальне. О наручниках. О ливневой канализации под трейлером Эстель Этуотер. О том, что Серена, должно быть, вывела там не существующих в природе ос, начав с обычных германских, и поила их своей кровью. Рабочие особи доставляли эту кровь обратно в гнездо. ДНК быстро подвергалась перекрестному опылению, и королевы откладывали яйца с этой новой кодировкой, чтобы создать совершенно другой и гораздо более смертоносный вид.
Мы также знаем, что Теллер и двое других мальчиков, должно быть, провели долгое время – возможно, недели – в той ливневой канализации с осами, гнездом и Сереной. Они, а также Эстель Этуотер и мужчина, опознанный как Джулиан Ковентри (его труп был найден в наблюдательном пункте Редьярда Крейта на Велланд-авеню, одном из пяти таких объектов, разбросанных по континентальной части Северной Америки), были первыми попытками Серены зародить новую жизнь.
«Она сделала из него трутня, – продолжает Эрл. – Обычное дело в мире насекомых. Если королева обнаруживает, что ее потомство неполноценное, она кастрирует его, чтобы предотвратить передачу слабой генной плазмы. Видимо, бедняга Аллан Теллер пришелся ей не по душе».
Стоит отдать Эрлу должное. Он хорошо подготовился.
Тур продолжается. Парень на тротуаре видит, как мы проезжаем мимо – на боковине у «Эрлз» красуется название тура (З-з-з-замечательные экскурсии) с карикатурным портретом осы, – и швыряет недоеденный «Биг Мак» в лобовое стекло. В яблочко. Эрл включает дворники, чтобы убрать следы от соуса. Он показывает парню средний палец, и мы едем дальше.
Конечная остановка тура – на виноградном поле, в тени изумрудных холмов. Сейчас мы находимся в винодельческом краю. Каличе и минеральные отложения, принесенные со склонов, формируют уникальный терруар этой местности. Когда я вышел на поле почти через год после того, как там побывали Маргарет Карпентер и Редьярд Крейт, я понял, что слышу те же звуки, что и в детстве: весеннее стрекотание сверчков, шелест почек на виноградных лозах…
Фургон убрали. Дно долины очистили от всех улик. Сначала силами полиции и судебно-медицинских экспертов, затем совместной оперативной группой Агентства общественного здравоохранения Канады и Центра по контролю заболеваний. Место на холме, где под брезентом были найдены останки двух тел – одно принадлежало Франклину Джеймсону, генетику с гарвардским образованием и, предположительно, ведущему исследователю проекта «Афина»; другое – гибриду человека и насекомого, который в отчетах проекта упоминается как Пятый объект, – теперь кажется абсолютно обычным.
В долину никого не пускали в течение нескольких месяцев, пока не стало ясно, что расследование больше ничего не даст. После того как ее снова открыли, туда начали стекаться туристы.
Местность выглядит выжженной. Недавно тысячи людей пришли сюда, чтобы собрать крышки от бутылок, осколки стекла и пивные банки. Мусор. Все, к чему Чарити Этуотер (или Маргарет Карпентер, в крайнем случае), возможно, прикасалась губами.
На том месте, где стоял разбитый фургон, вы найдете венки и цветы. Таблички ручной работы. Кресты, могильные плиты и свечи, превратившиеся в лужицы воска.
ПОКОЙСЯ С МИРОМ, МОЯ КОРОЛЕВА.
ЦАРСТВУЙ ВЕЧНО.
Про мальчиков все забыли. Это место, это святилище посвящено Чарити.
В конечном счете эта история не о мальчиках. С тех пор они стали известны как злодеи этой «сказки», стали лишь препятствиями, которые главной героине нужно преодолеть.
Несмотря на их фундаментальную невиновность – все, что мы с тех пор узнали об инциденте с фургоном, указывает на то, что мальчики действовали не по своей воле, – я не могу не воспринимать их как эпизодических персонажей более грандиозной и интересной трагедии.
Эрл Тангс присоединяется ко мне, пока остальные члены туристической группы ищут что-нибудь, что могло бы содержать хоть малейший след ДНК Шестого объекта, каким-то образом сохранившийся там, несмотря на дождь, ветер и солнце.
«Ты ведь вырос где-то здесь, верно?» – спрашивает Эрл.
Когда я киваю, он говорит:
«Тогда ты знаешь, что в этом городе не ко всем пропавшим девушкам относятся одинаково».
В начале девяностых две девочки были убиты серийным убийцей Джоном Хановером. В 1991 году пропала пятнадцатилетняя Элли Балластер. На следующий год пропала шестнадцатилетняя Дон Холлинс. В то время – я был еще подростком – горожане впали в настоящую панику. Однажды днем я был на гребной регате в Порт-Далхаузи, когда нас остановила полиция; они заставили всех – тренеров и гребцов из каждой местной школы – бросить весла и присоединиться к поискам в этой местности. Тогда мы этого не знали, но мы искали останки Дон Холлинс.
Дон Холлинс была привлекательной девушкой. Талантливой волейболисткой. Из хорошей семьи. Богатой семьи. У нее была вся жизнь впереди.
Элли Балластер выросла – я подозреваю, что Эрл, возможно, знал ее маленькой девочкой – в Вуди-Нот, настолько поганом трейлерном парке, что местные жители прозвали его Would not. То есть «Не стал бы (там жить)». В том же парке выросли Маргарет и Чарити.
Джон Хановер разрезал тело Элли на части, залил их быстросохнущим цементом и утопил в карьере неподалеку от мельницы. Тело Дон было найдено в водосточной трубе на окраине Миссисоги. Такова суровая правда.
Какой же разной была реакция на смерть каждой из них. Дон теперь все якобы знали. О ней говорили с нежностью, с обожанием. Это была паразитическая привязанность к мертвой девушке, которая больше не могла сказать: «Я понятия не имею, кто вы такие».
Однако Элли никто не знал. Никто даже не удосужился притвориться, что ему хоть чуть-чуть не плевать.
Эрл кивает на таблички и цветы:
«Приятно видеть, что люди поднимают шумиху из-за бедной девушки. Жаль, что потребовалось что-то столь ужасное, чтобы они заинтересовались. – Он сплевывает. – Но это в основном приезжие. Местные говнюки болеют разве что за туберкулез в детской больнице».
Глядя на Редьярда Крейта, невозможно не заметить его сходства с римским императором Тиберием.
В лицах настолько богатых людей всегда есть что-то отталкивающее. Смягченная версия тех черт, которые делали их предков титанами коммерции, искусства или веры. Волевые подбородки становятся скошенными, носы – плоскими и свиноподобными, глаза бегают в глазницах, как недожаренные яйца-пашот.
Тиберий с рождения был предназначен для правления Римской империей. На мраморных бюстах его лицо, запечатленное даже самым снисходительным скульптором, выглядит безвольным, так и хочется врезать. Лицо переписчика, профессиональной няньки для ваших питомцев, сотрудника автоинспекции, работающего на полставки.
И все же, благодаря своему происхождению Тиберий какое-то время был самым могущественным человеком на земле.
Если вы поставите лица Редьярда Крейта и Тиберия рядом, то заметите, что у них одинаковые узкие лица и близко посаженные глаза. Те же тонкие и поджатые губы. Но у Крейта есть отличительная черта. Шрамы. Они на первый взгляд выглядят как последствия акне. Вольфрамовый блеск в этих серых, туманных глазах свидетельствует о внутренней твердости.
Если бы у них было хоть малейшее представление о том, как все это развернется, у стольких людей – тех несчастных в бальном зале клуба гольфа и охоты Сент-Катаринс, их супругов и детей, студентов Нортфилдской средней школы, обреченных сотрудников самого Редьярда Крейта… Они бы каждый день молились, чтобы этот человек вел себя точно так же, как большинство других привилегированных идиотов: тусовался на вечеринках, принимал наркотики и абсолютно ничего не делал.
Но, к сожалению, Редьярд Крейт был достаточно силен, умен и одарен, чтобы воплотить свои жуткие мечты в жизнь.
Карл Лейнинген высказался на эту тему только один раз, перед толпой репортеров, собравшихся на лужайке перед виллами Деламор в районе Мидоумонт в Чапел-Хилле, Северная Каролина.
Лейнингену было восемьдесят восемь лет, когда санитар вкатил его на крыльцо. Он поднялся из кресла-каталки сам, без посторонней помощи. Сгорбленный, но в его поступи была уверенная элегантность, чувствовалось, что тело еще помнит утраченную силу. Стоя на тенистой веранде, морщинистыми руками, покрытыми пигментными пятнами, он развернул листок бумаги и стал читать прямо с него.
Я не буду пересказывать, что произошло в тот день в Африке много лет назад. Об этом уже много кто говорил. Муравьи и все такое. Я проработал на Августа Крейта десять лет. Я знал Огги как опытного руководителя, не терпящего дураков, но в основном как прекрасного и честного человека. Мне нравилась его дочь Элизабет. Я научил ее водить машину с ручной передачей в том лагере в джунглях. Как оказалось, учитель из меня хреновый. И да, сына Огги я тоже знал.
Толпа репортеров, включая меня, ждала. В тот день на лужайке нас были сотни. Будь вы там, могли легко бы подумать, что стали свидетелем инаугурации или вот-вот будет торжественно перерезана ленточка.
К тому времени, как мы вернулись в лагерь в тот день, муравьи уже исчезли. Палатки уже сожрали. Брезент, джут, веревки – все. Остались только металлические люверсы, разбросанные по земле, как монеты. Оказаться на месте такого жора – все равно что ступить на другую планету. Солнце все еще светит, вы можете дышать свежим воздухом, но мир кажется чужеродным. И Руди, которому было всего десять лет, тоже выглядел чужаком.
Лейнинген сложил листок и сунул его в карман своего домашнего халата.
Этот мальчик почернел. Не то чтобы его кожа изменила цвет – но ее будто целиком покрывали ожоги. Мальчик будто выбрался из самого ада, чудом оставшись в живых.. Это все муравьи. Они облепили его, густым слоем. Руди намазал себя салом. Умный ход. Это спасло ему жизнь. Муравьи не смогли прокусить его, застряли и задохнулись. Только когда соскребли это сало, мы поняли, насколько серьезно Руди пострадал. Его кожа была изрыта кратерами. Глубокие ямы, некоторые из которых доходили до костей. Не мальчик, а кровавое месиво.
Лейнинген пошатнулся, его костлявые ноги подкосились. Но когда кто-то потянулся, чтобы помочь, старик прогнал его прочь. Лейнинген собрался с силами для того, что, по его мнению, было самой важной частью. Он хотел, чтобы это запечатлелось в наших умах.
То, что Руди выжил, было поразительным проявлением выносливости. Я всегда мысленно хвалил мальчика за такую стойкость. Большинство из нас – я имею в виду всех присутствующих – не смогли бы этого вынести. Его покалечили таким ужасным образом, что человеческий разум не в состоянии себе такое представить. Руди потерял свою сестру. Он никогда не говорил об этом прямо, но предполагаю, что он видел, как ее съедали заживо. У них была связь, у этих двоих. Возможно, это ненормально…
Он осекся, решив не продолжать мысль.
Я никогда не винил Руди за то, что он не смог преодолеть пережитое в тот день. Да, конечно, я виню его за ужасные поступки и последствия, к которым они привели. Я богобоязненный человек. И поверьте: Редьярд Крейт сейчас горит в аду за то, что сотворил с этими девушками.
Затем Лейнинген снова опустился в свое инвалидное кресло. Эта речь лишила его последних сил. Уронив голову на грудь и опустив глаза, Карл Лейнинген позволил санитару увести его обратно в дом.
Возможно, это ненормально.
Из всего, что сказал Лейнинген, эти три слова вызывают наибольшую тревогу.
Из всех вопросов, связанных с проектом «Афина», самый простой и важный – это:
Почему?
Зачем человеку идти по этому пути? Разве за всю историю человечества кто-либо так сильно рисковал ради столь омерзительного вознаграждения?
Кроме Лейнингена, не осталось в живых свидетелей события, которое явно перевернуло мир Редьярда Крейта. Ему было десять лет. Его сестре Элизабет – шестнадцать.
Возможно, это ненормально.
Эту женщину зовут – по крайней мере, этим именем она мне представилась – Кико. Мы встретились в кафе. Я нахожу ее за дальним столиком с чашкой травяного чая в руках.
Кико тридцать один год. В ней есть что-то от деревенской девушки, многие годы работавшей на поле: длинные, мускулистые руки и ноги, в которых чувствуется сила. Телосложение как у гимнастки. Взгляд кажется отстраненным, даже когда она смотрит прямо на вас.
Из всей просачивающейся информации о рейде на SysWell Dynamics – лишь малая часть из них обнародована – больше всего заслуживает внимания статья на странице 9870 12 000-страничного документа ФБР, в котором тщательно каталогизировано более миллиона изъятых предметов.
Скульптурные произведения (4). Г. Бинхауэр.
Густав Бинхауэр – голландский художник. Ученик Х. Р. Гигера. В отличие от своего наставника, Бинхауэр малоизвестен. Он живет за счет заказов. Должно быть, для Бинхауэра стало настоящей удачей, когда мультимиллиардер обратился к нему с необычной просьбой.
Фотографии работ Бинхауэра попали ко мне именно так, как обычно и попадают в руки проворного журналиста подобные штуки: знакомый знакомого знает человека, который… На изображениях видно два полых металлических серпа длиной более полуметра, сужающихся к тупым концам. На одном конце – кожаные ремешки с пряжками. Также что-то похожее на нагрудную пластину, украшенную молочно-белыми мешочками.
«Они были наполнены вазелином», – рассказывает мне Кико.
Она продолжает подробно описывать свое общение с Крейтом. По вечерам она появлялась в его поместье в Дель-Маре. В подвале была комната. Низкий куполообразный потолок, стены в виде пчелиных сот. Место было чем-то похоже на муравьиную нору. Или камеру матки в осином гнезде.
Кико раздевалась. Пристегивала к туловищу нагрудник Бинхауэра, а серпы – к рукам. Освещение было приглушенным. Ей было велено приближаться рывками, наклоняясь вперед. Клиент лежал на полу – обнаженный, покрытый тонким слоем искусственной гемолимфы.
«Пахло сладко, – говорит она. – Карамелизированным сахаром».
Кико водила серпами по телу своего клиента, вызывая восторженные возгласы. Они не разговаривали; насекомые ведь не разговаривают – разве что передают бессловесные сообщения с помощью своих усиков. Кико проводила зазубренными краями серпов по внутренней поверхности бедер Крейта.
Когда их встречи стали регулярными, Крейт поручил Бинхауэру изготовить маску. Я не видел эту работу, но Кико признается, что через нее было трудно что-либо разглядеть
«Глаза были огромные. – Она складывает ладони рупором перед своими глазами. – Два украшения для рождественской елки».
Кико утверждает, что то, о чем просил ее Редьярд Крейт, возможно, не выходило за рамки запросов других ее клиентов. Она знает, что Крейт сделал со своими шестью объектами, но все равно относится к нему довольно снисходительно.
У всех свои фетиши. И я не стыжусь того, что помогаю воплотить их в жизнь.
Когда император Тиберий состарился и впал в паранойю, он удалился на виллу на острове Капри. Там, как пишет древний историк Тацит, он предавался самому порочному разврату. Говорили, что он любил нежиться в бассейне и учил четырехлетних мальчиков задерживать дыхание, нырять под воду и легонько покусывать его. Тиберий называл их своими маленькими «пескариками».
Интересно, закрывали ли те, кто был свидетелем, на это глаза так же, как Кико. Поддались ли приближенные Тиберия очарованию власти или могуществу как таковому.
Я не осуждаю чужие причуды. И все же этот вопрос не дает мне покоя.
Почему?
Возможно ли, что Редьярд Крейт потратил два десятилетия и миллиарды долларов, подвергая риску свою компанию, свое состояние, свою репутацию, свободу и жизнь…
…только ради того, чтобы трахнуть гигантского жука?
Туристический автобус Эрла подъезжает к клубу гольфа и охоты Сент-Катаринс настолько близко, насколько это возможно, без нотариально заверенного разрешения Канадского общественного здравоохранения. То есть не очень-то близко. Клуб забаррикадирован со всех сторон. Городской инфраструктуре пришлось приспосабливаться к новой планировке. Некогда нетронутые дорожки на поле для гольфа заросли сорняками и папоротником.
Мы подъезжаем к тому, что стало официальной смотровой площадкой, – платформе в форме полумесяца, построенной на склоне холма и соединяющей Сент-Пол-стрит с древним бассейном Двенадцатимильного ручья. Там, по другую сторону хитросплетения эстакад и объездных путей – шоссе в настоящее время перестраивается, чтобы обойти карантинную зону шириной в километр, – открывается прекрасный вид на клуб.
Но не на само сооружение. Оно спрятано глубоко в гнезде.
Хоть я и видел его тысячи раз в видео, которые показывали в новостях, и на фотографиях в интернете, зрелище все равно потрясающее. Мне кажется, у каждого с этим местом возникнут свои ассоциации. На мой взгляд, особенно на таком расстоянии и когда солнце клонится к закату, превращая автостраду в огненную реку, гнездо выглядит как детский замок из песка на пляже. За секунды до того, как вечерний прилив обрушится на него.
На смотровой площадке сегодня собралось много народа. На перилах висят бинокли; за доллар вы сможете две минуты посмотреть на клуб чуть-чуть поближе. Я принес собственный бинокль. Поднеся его к глазам, позволяю своему взгляду путешествовать по головокружительным пикам и выпуклостям гнезда. Некоторые из них вздымаются на тридцать метров в виде зубчатых сталагмитов. Но большинство уже крошится, искривленное, как пальцы, пораженные артритом. Само здание находится где-то там, внутри. Карта биомассы показывает, что толщина гнезда в некоторых местах достигает двадцати пяти метров при средней толщине в пятнадцать. Окажись вы сейчас в бальном зале, ощутили бы себя внутри пузыря, надутого глубоко под землей.
Это место является научной достопримечательностью. И все же оно быстро превращается в ловушку для туристов. Спускаясь по лестнице к обзорной площадке, наша группа проходит мимо продавцов футболок с надписями, которые теперь ассоциируются с Сереной, Редьярдом Крейтом и самим мероприятием:
НЕ ВСЕ ЗОЛУШКИ НОСЯТ ПЛАТЬЯНЕ НАРЫВАЙТЕСЬ, ДЖЕНТЛЬМЕНЫ
Под ними изображено ухмыляющееся мультяшное лицо – наполовину девочки, наполовину осы.
На одной футболке шелкографией напечатано: ПРИВЕТ, Я СЕДЬМОЙ ОБЪЕКТ. На обороте: ВСЕ ПРАВА ПРИНАДЛЕЖАТ SYSWELL DYNAMICS.
«В Салеме продаются похожие. С надписью “Мы внучки тех ведьм, которых вы не смогли сжечь”, – рассказывает Эрл. – Я купил одну для своей племянницы».
Удивительно, как быстро все это превратилось из самой большой угрозы человечеству в нечто увековеченное в виде смешных футболок по завышенной цене.
Как только стало ясно, что события в клубе не связаны с каким-то супервирусом, глобальная паника улеглась. Безумие в этом клубе было локальным и не могло распространиться дальше. Собственно, оно не могло распространиться без тех проклятых ос. И в течение недели после побега Маргарет Карпентер все они рухнули замертво с неба. Какой-то предприимчивый человек собрал тех, что упали за барьер. Сейчас их продают в даркнете за бешеные деньги.
Твари, вышедшие из своих человеческих хозяев, продолжали прятаться под бальным залом.
Международная двусторонняя коалиция – КОБЗ: Коалиция по охране общественного здоровья – проголосовала за то, чтобы оставить гнездо и его обитателей в покое. Не было отправлено ни одного отряда смерти или истребительной команды. В интересах научного прогресса в бальном зале были дистанционно установлены пять камер-обскур. Несколько дронов спустились в саму дыру; однако они просуществовали недолго, прежде чем были уничтожены невидимыми руками.
Но эти пять камер наблюдали за происходящим. После того как был одобрен запрос на раскрытие информации, весь мир тоже смог наблюдать через интернет в режиме 24/7. Мы продолжаем смотреть по сей день.
Прямая трансляция из Сент-Катаринс, из самого Гнезда!
Камеры в бальном зале транслируют происходящее в монохромных серых тонах. Зрелище напоминает место кораблекрушения. Все неподвижно и безмолвно, но ваш разум подсказывает, что эта тишина, когда-то была наполнена отчаянными криками и панической суетой. Все, что осталось, – это ощущение необъяснимого великого ужаса, застывшего во времени.
По обломкам стелется волокнистая паутина. Множественные слои гнезда на стенах и потолке накладываются друг на друга. Те, кто смотрел тот стрим по несколько часов подряд, иногда сообщали о каких-то фигурах, крадущихся по этим горбатым пластам, – правда, возможно, их глаза просто устали.
Однако, похоже, что-то происходило под полом. Камеры не могли этого показать, но динамики улавливали звуки, доносившиеся оттуда.
Иногда тихие. Иногда глухие и с эхом. Иногда напоминающие треск льда на отдаленном озере. Иногда и вовсе что-то похожее на сигналы, полученные из глубокого космоса. В редких случаях звуки достигают регистра, вызывающего настолько сильную вибрацию во внутреннем ухе, что слух отключается, как будто перегорает предохранитель.
Международное общество аудиологов теперь не рекомендует смотреть трансляцию в течение длительного времени.
Глобальный психологический альянс выступил с собственным предупреждением. В первые недели трансляции десятки миллионов людей смотрели ее не отрываясь, как одержимые. Не спали, не ели, не выходили из своих комнат. Появились сообщения о том, что зрители умирали от голода. О самоубийствах и членовредительствах. Настолько мощным был эффект.
Самое сенсационное событие, запечатленное на видео, произошло в течение десяти часов 15 октября прошлого года. Именно в этот момент камеры 3 и 4, нацеленные на центр бального зала, на холмик земли, зафиксировали какое-то копошение на краю ямы. Неразличимые фигуры сбрасывали свои призрачные оболочки. Сотни «шкур» скопились у груды щебня.
Любой, кто встречал в лесу сброшенную змеиную кожу, знал, что это такое.
Потомство Серены линяло, вступая в следующую фазу своего жизненного цикла.
Она тоже была где-то там, внизу. О ней судачили во всем мире.
Была ли Серена еще жива? Или выводок взбунтовался и убил ее?
Что она делала? О чем думала? Наша любимая, скрытная Королева.
Эрл Тангс не может протолкнуть свой туристический автобус мимо будки охранника у парковки Нортфилдской средней школы. Но мне повезло.
Пока я работал над этой статьей в Сент-Катаринс, карантин в Нортфилде был снят. Школа была преобразована в объект, представляющий научный интерес. Зевак с улицы туда, конечно, не пускали, но стало возможным организовать частное посещение.
Утро ясное, на траве, окаймляющей школьный декоративный сад, блестит роса. Со мной моя дочь. Она сама вызвалась сопровождать меня в моем родном городе, пока я работал над этой историей.
Сейчас ей пятнадцать. Сложный возраст. Между нами пропасть. Она росла годами, постепенно. Я говорю себе, что это естественно. Она больше не моя маленькая девочка, и с моей стороны эгоистично желать этого. И все же иногда у меня в голове проносится мысль: «Ты теряешь ее, чувак».
Мы немного поспорили с охранником по поводу защитных костюмов. Проконсультировавшись с начальством, он сообщил нам, что мы можем обойтись без них.
«Туда, главное, не заходите». – Охранник указывает на южную сторону школы. Туда, где находится старая котельная.
Мы с дочерью направляемся в противоположную сторону, в самое сердце моей бывшей средней школы.
Возможно, дочь – единственный мой проводник в эту историю. Может, я смогу лучше понять ее, если посмотрю глазами человека, которому она глубоко созвучна. Я мужчина средних лет. Оба этих факта – то, что я взрослый и что я мужчина – в данной ситуации мешают.
В конце концов, это история двух подруг, не так ли? Двух девочек-подростков, которые постепенно отдалялись друг от друга, вступая в новые жизненные этапы.
Но что это за повествование? Это история несчастной любви, мести или безумия? Разве в подростковом возрасте существует такое четкое разделение?
За прошедшие месяцы сложилась удивительная полярность. Команда Маргарет против команды Чарити.
Поначалу обе стороны поддерживали одинаково. Неудивительно. Маргарита Карпентер была единственной выжившей. Девушка, которая, как теперь подтверждают факты, против своей воли была вовлечена в квест, организованный ее подругой детства Чарити Этуотер, которая давила, уговаривала и угрожала Маргарет с помощью iPhone, чтобы добиться ее согласия.
А Чарити? Она была травмированной Золушкой – бедной девочкой, которая, лишившись принца и праздничного бала, просто взяла свое сама. Как монстр Виктора Франкенштейна: непонятая, нелюбимая, страдающая от жизни, которая ей досталась, и питаемая яростью. Оправданной яростью, как считает армия ее поклонников.
По мере того как факты продолжали просачиваться наружу, нарастал гнев против Маргарет. Вы можете увидеть, как на ее странице в «Википедии» по сей день разворачивается война. Информация обновляется ежечасно, иногда поминутно, сторонниками или противниками Карпентер.
Маргарет Джун Карпентер
Из «Википедии», свободной энциклопедии
МАРГАРЕТ КАРПЕНТЕР (родилась в 2000 году) – единственная, кто выжил в трагедии в клубе гольфа и охоты Сент-Катаринс (см. Редьярд Крейт, Чарити Этуотер, Гарри Кук, проект «Афина», Шестой объект).
Повторяйте за мной: МАРГАРЕТ КАРПЕНТЕР – КОВАРНАЯ СТЕРВА
Когда я обновил страницу десять минут спустя, туда уже было кое-что добавлено.
МАРГАРЕТ КАРПЕНТЕР (родилась в 2000 году) – единственная, кто выжил в трагедии в клубе гольфа и охоты Сент-Катаринс (см. Редьярд Крейт, Чарити Этуотер, Гарри Кук, проект «Афина», Шестой объект).
Повторяйте, дети: МАРГАРЕТ КАРПЕНТЕР – КОВАРНАЯ ТВАРЬ
Почему такое разделение? Во многом это связано с тем, что стало известно после мероприятия в клубе. Ученики Нортфилда – потрясенные до глубины души – отказались от традиционных телеинтервью, отдав предпочтение TikTok, YouTube и другим социальным сетям. В их рассказах Чарити выставлялась обиженной, обделенной вниманием. Маргарет, чья семья недавно разбогатела, превратилась в заносчивую девчонку. Которая бросила свою подругу детства.
Ситуация начала меняться еще до появления того, что преданные обозреватели скандального проекта «Афина» прозвали «Тем самым видео».
Оно было снято на ставшей самой известной в мире школьной вечеринке «Горящий фургон». В полутораминутном ролике видно, как Чарити Этуотер вылезает из фургона, в честь которого вечеринка получила свое название.
И – как показывают миллионы мемов и клипов, в которых разобрали каждый кадр – на семьдесят первой секунде мы видим Маргарет Карпентер в толпе зрителей, которая в ужасе смотрит на свою подругу.
Этого хватило, чтобы Маргарет Карпентер из выжившей в невообразимом испытании превратилась в суперзлодейку.
Она была плохим другом. В созвездии подростков есть ли более ядовитая звезда?
Моя дочь искренне болеет за Этуотер. Я решил не нарываться на ссору, так что не стал говорить, что сам из команды Карпентер. Как, думаю, и многие другие взрослые, решившие не озвучивать свои мнения вслух. Мы-то знаем, как ужасно, когда тебя судят по поступкам, совершенным в самый импульсивный, непостоянный и эгоистичный период твоей жизни.
Из всей той массы информации, что всплыла после проекта «Афина», огромного количества телевизионных, газетных и онлайн-материалов, подкастов и сплетен на второсортных YouTube-каналах, одна иголка в стоге сена – этого информационного потока – произвела на меня глубокое впечатление.
В тот день, когда Маргарет Карпентер и Гарри Кук распутывали историю Шестого объекта, отец Маргарет, Верн Карпентер, оставил четыре голосовых сообщения на ее личном телефоне. Прежде чем записи этих телефонных разговоров были изъяты и засекречены, какой-то предприимчивый человек продал их TMZ.
Первое.
Привет, Мэг, это твой старик. Я проснулся сегодня утром и обнаружил, что ты вышла из дома. Впервые за несколько недель. Не упади там в обморок от свежего воздуха, ха. А если серьезно, ты в порядке? Ты ушла, не предупредив нас. Позвони нам, хорошо? Люблю тебя.
Второе.
Как дела? Отправь сообщение, если тебе не хочется лично разговаривать с другой человеческой формой жизни. Не забудь про нас, дурашка.
Третье.
Дорогая, все в порядке? Мы с твоей мамой волнуемся. Позвони нам. Или хоть почтового голубя отправь, ха-ха!
Последнее.
Э-э-э, я думаю, ты меня целенаправленно игнорируешь. Мама предупреждала меня, что такое может быть. В любом случае ты заставила меня вспомнить об одной ночи давным-давно. Ты тогда проснулась и позвала меня: «Папа, мне страшно». Все, что мне нужно было сделать, это пройти через весь трейлер и лечь с тобой в постель. Вуаля, проблема решена. Я помню, как это обрадовало меня и в то же время опечалило. Я был счастлив, что ты еще не выросла настолько, чтобы не нуждаться в моей помощи. Но мне было и грустно, потому что я знал, что твои проблемы будут становиться все значительнее и значительнее и однажды я не смогу помочь их решить – возможно, даже не пойму их. В общем, не знаю, зачем тебе все это рассказываю. На днях я плакал, когда смотрел рекламу овсянки. Ты там в порядке, Мэг? Позвони нам, ладно? Мы будем рады тебя услышать.
Потерянный тон в голосе Верна Карпентера пробуждает что-то в каждом родителе, который когда-либо чувствовал, что его ребенок отдаляется от него. Эта беспомощная невозможность осознать даже не то, что происходит – это-то мы все прекрасно знаем, – а то, насколько быстро. Мир обрел новые грани, более острые, и ты недостаточно силен и мудр, чтобы не дать им поранить твоего ребенка.
Папочка, мне страшно.
Да, малыш. Мне тоже.
Когда мы заворачиваем за угол второго этажа Нортфилда, я обнимаю дочь за плечи. Она бросает на меня вопросительный взгляд, сдвинув брови, но не пытается сбросить мою руку.
Мы подходим к классу Марка Фостера. Потолочные лампы будто живут своей жизнью, питаемые фантомной энергией. Обычное дело для школы, ученики которой уже разошлись по домам: десять метров света, двадцать – тьмы, снова свет. Старый класс Фостера находится в одной из таких неосвещенных зон. Дверь, кажется, приоткрыта, едва заметно. Напряжение охватывает тело моей дочери, ее икроножные мышцы вздуваются.
Что-то, что разум воспринимает как запах, старое, затхлое, но все еще ощущаемое, сочится из щели в двери. Это заставляет трепетать какую-то примитивную область моего мозга.
Пойдем.
Я веду нас по боковому коридору, подальше от класса. Моя дочь не против.
Местонахождение Маргарет Карпентер в настоящее время неизвестно. Дом, где она жила со своими родителями, пустует. Окна были разбиты несколько месяцев назад; сейчас они заколочены досками. В интернете ходят слухи, что семья, возможно, попала под программу защиты свидетелей, хотя никто из них не совершал никаких преступлений.
Суд общественного мнения считает иначе. Маргарет – плохая подруга. Обжалованию не подлежит.
Однако местонахождение Чарити Этуотер известно, и довольно точно. И все же, хотя ее физическое тело существует где-то под зданием клуба гольфа и охоты Сент-Катаринс, ее дух – то, что она стала олицетворять для миллионов людей – свободен, растворен в атмосфере.
Чарити больше не человек. Генетически можно утверждать, что она никогда им не была. Но теперь она вознеслась в царство идеала. А идеалы лучше всего функционируют, когда не обременены личностью. Люди всегда подводят. Они сделаны из плоти и крови, они бренны. А вот идеалы неприступны.
Через несколько недель после того, как проект «Афина» стал достоянием общественности, Грета Тунберг выступила перед Межправительственной группой экспертов по изменению климата в простой белой футболке с надписью черным маркером: FREE CHARITY ATWATER[22].
Несколько дней спустя актриса Флоренс Пью прошла по красной дорожке на премьере фильма в похожей белой футболке, разрисованной маркером.
СОБИРАЮСЬ СОЖРАТЬ ПАРОЧКУ ТОЩИХ СУЧЕК
Этот слоган был нанесен шелкографией на футболку, которая разошлась тиражом в 4,5 миллиона экземпляров за сорок восемь часов после появления Пью. Внезапно Чарити/Серена стала популярной повсюду. Ее образ распространился по всему миру. Стала бессмертной, как и подобает святым, и на самом деле она и жила как святая. Это вам не толстый Элвис, хрипящий на унитазе с сэндвичем, торчавшим изо рта. Чарити ушла из жизни молодой, сгорев слишком рано, – идеальное сочетание трагической судьбы и насилия.
Но главное, она умерла, стремясь к чему-то благородному: отомстить своим богатым создателям и тем самым и удушающему, злому, надменному миру взрослых и всей их незаслуженной власти.
Чарити бессмертна, вечный подросток. Она будет существовать – как муравей в янтаре, – в то время как остальные из нас станут жертвами старости. Чарити останется навеки – святой огонек для тех, кто нуждается в ней, переживая сложный век, в котором она пребывает вечно, – как сжатые в ярости кулаки, как рот, готовый закричать, как источник дикой, необузданной силы, бушующей в юношеских сердцах.
Таким было первое сообщение.
Телефон, который Маргарет Карпентер нашла на своем пороге, был обнаружен два дня спустя в фургоне, на котором она сбежала. Ее подруга прислала несколько сообщений, оставшихся непрочитанными. Они никогда не предназначались для публичного обсуждения.
Тринадцать сообщений. Тридцать слов, представляющих собой, по-видимому, последние мысли Чарити Этуотер, обращенные к Маргарет Карпентер. Стремительный поток страхов, долга, желаний – о, таких отчаянных желаний… Но главным образом – любви.
По мере того как я становлюсь старше, воспоминания о моей собственной юности становятся все более расплывчатыми. Некоторые детали остаются в памяти, хотя, к сожалению, зачастую я предпочел бы их забыть. Оглядываясь назад, я вижу, что мои подростковые годы были периодом, когда я и все мои сверстники все ближе подходили к краю пропасти. Мы начинали видеть то, что скрывалось на самом ее дне, хотя и смутно, – по сгорбленным спинам наших отцов и по тому, как наши матери с чем-то похожим на вожделение наблюдали за птицами, вылетающими из кормушки на заднем дворе, и по паутинкам вен на руках наших дедушек и бабушек. Старость была уже рядом, но мы только начали ощущать ее холодное дыхание на своих шеях.
Падать в эту бездну было чертовски страшно. Мы могли надеяться лишь, что сможем найти кого-то, с кем можно будет разделить это падение.
Маргарет и Чарити нашли друг друга. Об этом мне говорят эти сообщения. Я хочу верить, что их связывала такая глубокая близость, что, когда они спали, их сознания преодолевали гематоэнцефалический барьер и проникали в сны друг друга. Та часть Чарити, которая не принадлежала к нашему виду – чужеродная частичка, которую она приняла так же, как дерево принимает необходимость расти через железный забор, – никак не повлияла на то, что они чувствовали.
Они любили друг друга. Я верю в это всем сердцем. Мне необходимо в это верить. Любовь, которую они разделяли, была свойственна тому периоду нашего недолгого существования – годам, соединяющим детство со взрослой жизнью, – который мы называем отрочеством; эта любовь необузданна, она пьянит, она дико противоречива, нестабильна и существует на уровнях, которые мы не можем постичь или даже как следует запомнить, как только перешагиваем через этот порог. Она подобна вою молодых волков. Для нас эта любовь слишком трудна: она переполняет мозг, как напряжение на перегруженной электростанции, пронзительная голубая пульсация, противостоять которой наши телесные сети способны только в молодости. Любовь, которая одним махом вскрывает нутро и разрушает нас.
Мы с дочерью возвращаемся к парадным дверям здания. Экскурсия закончилась. Когда мы выходим на яркий солнечный свет, дочь незаметно отодвигается, и моя рука, которая до этого момента была у нее на плече, соскальзывает, и я засовываю ее в карман. Ничего особенного.
Когда мы идем к машине в тени моей старой школы, я спотыкаюсь о бордюр. Моя дочь придерживает меня за локоть, чтобы я не упал. Никто из нас ничего не говорит, но это еще один признак моего старения. Вот как это происходит. Родители делают все возможное, чтобы поддержать ребенка, пока тот не научится держаться самостоятельно. Какое-то время они идут как равные. Затем меняются ролями.
Бросив последний взгляд назад, я замечаю движение в окне верхнего этажа школы. Что-то парит за темным стеклом. Но нет. Никто никогда больше не пройдет по этим коридорам. Там ничего нет, если только вы не верите в привидения.
А вот в клубе гольфа и охоты Сент-Катаринс все еще кипит жизнь. О да, да, так оно и есть.
Ты там, внизу, Чарити? Мы все еще здесь, наверху.
Мы странные, хрупкие, мы люди.
Позвони нам, ладно? Мы будем рады тебя услышать.
ПАКЕТ ДОКУМЕНТОВ ДЛЯ ПОСТУПЛЕНИЯ НА ПРОГРАММУ MFA УНИВЕРСИТЕТА АЙОВЫ // ОСЕННИЙ СЕМЕСТР 2023 ГОДА
ОБРАЗЕЦ НАПИСАНИЯ ТВОРЧЕСКОЙ НАУЧНОЙ РАБОТЫ ДЛЯ АБИТУРИЕНТА № 433
Вы все знаете меня. Когда-то, много лет назад, у вас, вероятно, сложилось обо мне определенное мнение. Если бы вы увидели старые фотографии, которые можно найти по запросу в интернете, то сразу бы узнали мое лицо.
На самой известной из этих фотографий я стою на лужайке в сумерках. Слева вы можете разглядеть кузов белого фургона. У меня сломан нос. Я смеюсь. И выгляжу как сумасшедшая.
Сегодня мое лицо почти ничего не выражает. Вы вряд ли узнаете меня. Когда я хожу по улицам, никто не обращает на меня внимания.
Я живу в другом месте. Далеко от дома моего детства.
За исключением того, что часть меня все еще там. Частичка нашей души всегда остается в доме детства, не так ли? Но у меня все более конкретно. Кухня. Нержавеющая сталь, белый кафель, терпкий запах хлорки. Я там живу. Даже если мне удается забыть про это, когда я засыпаю, сны уносят меня обратно.
Когда ты подросток, взрослые говорят, что ты заражен. Ты становишься бешеным на несколько лет, от тринадцати до девятнадцати, поддаваясь безумию в крови. И от этого сумасшествия нужно избавиться, прежде чем станешь одним из них.
«Увидимся, когда тебе исполнится двадцать и ты снова будешь в здравом уме», – говорят они.
Сейчас мне двадцать три. Но я не уверена, что когда-нибудь буду «в здравом уме».
Моя лучшая подруга была монстром.
Но расскажи вы ей про это, поделись со мной этим секретом, мы обе ни за что бы не поверили.
Ну какой она монстр? Плам была милой, обычной девочкой.
Мы выросли вместе. В моих воспоминаниях она всегда рядом. Я помню, как мой отец нес нас домой, прижимая к обоим плечам, одурманенных солнцем и сонных после фейерверка в честь Дня Канады, а ночные разбрызгиватели стрекотали, как сверчки.
Иногда я наблюдала за своей подругой краем глаза, ловя ее взгляд, пока она этого не видела. Плам не была хорошенькой в традиционном смысле. Ее глаза были зеленого цвета, как зелье в шкафу волшебника. У нее выпирал животик, гладкий круглый бугорок над тазовыми костями. Когда Плам чихала, то издавала какой-то мышиный писк.
В ней не было и намека на что-то чудовищное. Но ей было не уберечься от этого. Видите ли, монстр скрывался в Плам, как косточка в персике. Персик не может расти без косточки.
Теперь я задаюсь вопросом: почувствовала ли я, как внутри нее рождается это чудовище? Был ли это запах или, может, пульсация, когда оно распространялось по ее венам и длинным белым линиям костей?
Мы играли в одну игру. «Расскажи мне».
Расскажи мне, кого ты любишь настолько, что не можешь больше думать ни о ком другом. Расскажи мне, что до жути тебя пугает.
Расскажи мне, есть ли в этом мире место, где мы можем быть счастливы.
Это ведь не игры монстра, не так ли? Скорее, Плам подарили ее собственный портрет в рамке и сказали: «Это ты». И, как и любой из нас, она это приняла. Но однажды по почте пришло лезвие бритвы с запиской: «Обрежь свой портрет и вынь его из рамки». И когда Плам это сделала, то обнаружила под фотографией другое лицо.
Два портрета в одной рамке. В ту минуту, когда она увидела это второе «я», начался неудержимый процесс становления.
Так почему же я не видела того, другого лица? Разве может хороший человек стать другом чудовища?
Но то, кем была моя подруга, и то, кем она стала, – два совершенно разных существа. Одно из них я любила, пока не бросила. Другое существо вообще никогда не знала.
Это самое трудное – искупить вину. За то, что я причинила подруге боль. За то, что вела себя эгоистично, бездумно и жестоко в то время, когда она больше всего во мне нуждалась. Но у меня никогда не будет шанса это исправить.
Иногда я думаю, что мое наказание – никогда не покидать эту кухню. Я просыпаюсь с криком от ночных кошмаров, в которых снова оказываюсь. В этих снах возникает уверенность, что я никуда не уезжала и не уеду никогда, что даже родилась на этой кухне.
Я позволила лучшей подруге пройти пять километров до дома в моем окровавленном нижнем белье.
Неужели мне действительно нужен сон, чтобы понять, что это я монстр?
Я только однажды побывала в том месте, где мы с монстром выросли. Отправилась в персиковую рощу на восточной окраине и подошла к дереву, которое искала, к тому самому, с молочно-белым шрамом на стволе.
Однажды летней ночью нам с монстром было так жарко, что мы не могли уснуть и в пижамах вскочили на велосипеды и покатались по чудесному персиковому саду.
За ночь деревья напитались дождем, и все еще висел туман, холодя кожу как монстров, так и людей. Из телефона Motorola Droid, прикрепленного к рулю монстра, играла музыка, а из далекого трейлера донесся крик: «Заткнись, мы пытаемся уснуть!»
Монстр проорал в ответ: «Сама заткнись, ты, старая тварь!» – потому что в тот момент нашей жизни все казались старыми, не так ли, старыми и зловещими.
Шину монстра занесло, и он врезался в это самое дерево. С воем отлетел в сторону и растянулся на земле в позе покойника.
«Все, я мертва! – закричал монстр. – Давай меня хоронить».
Затем зазвучала песня Ke$ha, и монстр вскочил на ноги под пульсирующие аккорды, и мы вдвоем танцевали в лунном свете, во все горло заявляя о своей любви друг к другу.
И мы действительно любили друг друга, монстр и я. Той любовью, которую не могли выразить нашим родителям, потому что к тому времени наши отношения были подорваны ожиданиями и разочарованиями… о которой не могли шепнуть мальчику, потому что он мог не прошептать о ней в ответ… но о которой нужно было сказать, потому что по одиночке мы бы не выдержали.
Не то чтобы мне требовались заверения, что бо́льшая часть моей лучшей подруги была – и всегда будет – человеком. Но если я когда-нибудь забуду об этом факте, все, что мне нужно будет сделать, – это вспомнить ту ночь в персиковом саду. Все те желания, мечты, страхи, всю ту боль.
Все это – человеческое. Каждый ее атом… ну, в значительной степени.
Когда песня закончилась, мы с монстром оказались распростертыми на земле. Он навалился на меня сверху. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, словно мягкие наручники. Он прижал меня к себе, и в моей груди что-то сжалось от страха.
…давай поиграем в паука.
Монстр наклонился, пока его челка не коснулась моего лба. И поцеловал меня.
Наши губы соприкоснулись на долю секунды – чисто платонический «чмок».
«Родственным душам можно разок поцеловаться, правда же? – прошептал монстр. – Ничего сексуального в этом нет. Мы же будто сами себя целуем».
«Я так тебя люблю, Черри».
«И я тебя, Плам».
И я больше никогда никого так не полюблю, как тебя.