201.
Согласно источникам Fox News, именно столько человек находилось сейчас в клубе, если считать гостей, обслуживающий персонал и сотрудников полиции.
К этому числу я могла добавить Руди и Роя, о появлении которых никто посторонний не знал.
Наши с Гарри имена вряд ли фигурировали в официальных документах. Мои родители, возможно, и подали заявление о пропаже человека, но у копов сейчас были проблемы посерьезнее. Чед, Уилл и Аллан тоже не были включены в список. Как и Королева.
День клонился к вечеру, и меня начинало вырубать. Когда я последний раз спала? Часов тридцать назад, не меньше. Адреналин захлестывал меня волнами, достаточными, чтобы я могла держать глаза открытыми, но один только ужас не мог помочь моему мозгу полноценно работать.
Но мне нельзя было спать. Осы воспользовались бы моей уязвимостью, чтобы проникнуть внутрь.
Я прислонилась к стене рядом с кухонной дверью. Мои пальцы ритмично постукивали по молотку, который я прихватила из ящика с инструментами.
Не спи, не спи, не спи…
Мой подбородок опустился на грудь…
Спустя секунду абсолютной черноты, я с криком открыла глаза.
Твою ж мать. Ты не особенно хорошо держишься, Маргарет.
Когда я выглянула в бальный зал, там не двигалось ничего, за исключением грудных клеток гостей: те расширялись и сжимались, как будто легкие увеличились втрое.
Осы тоже перестали строить гнезда. Воздух в зале стал чище. Солнечный свет струился сквозь воронки в гнезде – выходы для ос, которые, как я выяснила из репортажа в новостях, отправились строить гнездо снаружи. В выпусках новостей CNN, NBC, CBC, ABC, CBS, FOX, OAN, BBC World, MSNBC, Al Jazeera и десятков других транслировалась видеосъемка гнезда на стенах клуба.
Я попыталась съесть консервированные персики, но они были такими сладкими, что напомнили мне мед, и дальше по цепочке: мед-пчела-осы – осы, которые, конечно, мед не производят, но… Господи…
И меня вырвало персиками. Вычистив изо рта комочки желчи, я выпила немного воды из чайника. Потом мне захотелось в туалет.
В итоге я справила нужду в ящик с замороженным филе в морозилке. Все равно его никто бы уже не стал есть. Трубы, покрытые инеем, гремели. То же самое происходило и на кухне. Осы. Они летали в водопроводных трубах. В сантехнике я совершенно не разбиралась, но даже моих скудных познаний хватило, чтобы понять, что трубы по всему клубу, должно быть, соединены. А значит, эти летающие твари могли спокойно добраться до канализации. И до отопительных каналов. И до вентиляционных отверстий. И вообще – куда угодно.
Сидя на корточках на ящике с рыбой, я разрыдалась.
Совершенно обычное, даже повседневное зрелище: полоумная девчонка плачет, мочась на рыбу. Что уж тут сказать.
После истерики разум проясняется. Ненадолго и совсем недостаточно, чтобы как-то переменить ситуацию, но все-таки начинаешь мыслить более ясно.
Опустошив мочевой пузырь, я прошлась по кухне: разделочный стол, раковина, холодильник, морозильник, смотровое окошко… Все это я окидывала беглым взглядом, нарекала совершенно бесполезным и возвращалась к своему паническому хождению.
Теперь iPhone был подключен к розетке рядом с раковиной. Я посмотрела интервью на ABC.
– Я здесь с доктором Робертом Фейлсоном, энтомологом из местного университета. Наш оператор поймал одно из этих существ. Какой-то уникальный вид ос, да?
Репортер ткнул микрофоном в лицо этому парню, доктору Фейлсону.
– Похоже на то, – ответил Фейлсон, – но я никогда не сталкивался с чем-то подобным. Осы, отряд перепончатокрылых, относятся к одному из самых разнообразных типов среди насекомых. Они существовали еще до динозавров, не меняясь. Но вот эти…
Камеру перевели с Фейлсона на крупный план осы, лежавшей в лотке для образцов.
– Она ужалила нашего оператора, – сказал репортер за кадром. – Прямо в кожаную перчатку. Эффект от укуса был мгновенным и довольно пугающим.
Фейлсон:
– У него был какой-то нейротоксический шок, да?
– Да, он потерял сознание. Впал в кому на целых два часа. От одного укуса. Сейчас пришел в себя, но его держат на карантине.
После того как обе полицейские делегации не смогли покинуть клуб, дальнейших попыток проникнуть внутрь не предпринималось. Об этом рассказывали в новостных лентах. Но были и другие способы выяснить, что здесь происходит.
Полицейские использовали тепловизор («То, что мы видим на снимках, по большому счету не подвластно человеческой логике», – нараспев произнес репортер BBC), а также данные с мобильных телефонов, чтобы составить схему бального зала. Вскоре после того, как этот репортаж вышел в эфир, то-что-когда-то-было-Теллером бросилось собирать телефоны и складывать их в кучу. Королева, должно быть, тоже следила за новостями в средствах массовой информации, так что…
Хрясь!
Что-то врезалось в кухонную дверь. Дерево раскололось, засовы заскрипели, а сама дверь, казалось, прогнулась внутрь.
С мясницким ножом в одной руке и молотком в другой я направилась к морозильной камере, чтобы, если на кухне что-то появится, закрыться там. Я уже знала, что не смогу запереть морозильную камеру изнутри, но у меня оставалась надежда, что прорвавшаяся внутрь тварь, не сообразит, как ее открыть, – или физически не сможет, если у нее нет рук, чтобы справиться с ручкой.
Я наблюдала за кухонной дверью из морозильника. С холодным скрежетом что-то навалилось на нее всем своим весом. Петли заскрипели. Из-под потайных винтов посыпалась цементная пыль.
Существо поползло вверх. Оно заскользило по окошку. И я его увидела.
Что-то большое. Больше, чем можно было себе представить. Оно закрывало собой окошко, но казалось размером с саму дверь, а то и крупнее. Его тело было разделено на прочные пластины, напоминающие брюхо змеи. Когда длинные мышцы существа напрягались, эти пластины приходили в движение.
Его запах проникал сквозь расщепленное дерево. Густой, маслянистый, смесь соевого соуса и засохшего дерьма – но в нем был и мясистый оттенок, что-то чисто человеческое.
Адреналиновый запах, вонь грязных носков подростка. И тогда я поняла, что это такое. Одна из тех тварей, что вылезли из Уилла и Чеда. Они и близко не были такими мертвыми, как я молилась.
Я увидела его лицо. Ох, боже правый, его лицо…
Существо было похоже на свою мать. Лицо у него было почти копией лица Чарити, только расширенное и плоское, как лезвие лопаты. Ярко-желтый геометрический узор изящно изгибался от слепых глаз, твердых как кованая медь. Чудовищный рот был усеян мелкими зубами, скрежетавшими по стеклу. Это лицо разбивало мне сердце: в нем все еще жило что-то человеческое, что-то одинокое и страдающее.
Существо поднималось все выше и выше. В длину оно было метра два-три – верхняя половина теперь закрывала и стену над дверью. Золотые переливы сменились пронизанной венами оболочкой из блестящей серебристой кожи, плотной, как обнаженные десны, и изогнутыми мясистыми узлами, которые заставили меня вспомнить о беспорядочном переплетении кабелей питания в компьютерной лаборатории Нортфилда.
Эта штука ползла дальше, пока я не обнаружила, что смотрю на еще одно лицо, все еще Чарити, и, наконец, на пару щупалец, тихо крадущихся по стеклу.
Давление ослабло. Существо повисло над дверью, вцепившись в стену. И тут я поняла еще кое-что: эти твари, вылезшие из мальчиков, объединились.
Они каким-то образом прикрепились друг к другу, и те звуки, которые я списала на предсмертные судороги, на самом деле были признаком их слияния.
Через несколько минут существо отделилось от стены и опустилось на пол. Я услышала, как оно скользнуло в зал, хлюпая, как комок слизи.