Медоу, позволь мне сказать тебе кое-что, чему я научился на собственном горьком опыте: когда доходит до дела, твои друзья всегда тебя подводят.
Из неосвещенного кабинета менеджера донесся голос, принадлежащий Тони Сопрано. Я увидела его: он откинулся на спинку стула, положив мокасины от Gucci на стол, скрестив ноги в оливковых брюках, из-под рубашки с отложным воротничком торчали волосы на груди.
Запомни это, Мид. В конце концов единственный человек, которому ты действительно можешь доверять, – это ты сама.
Я уставилась на него, разинув рот. Откуда он взялся? Еще и выглядел таким реальным. Это укрепило меня в мысли, которую я вынашивала последние полчаса: сойти с ума – это, может быть, не так уж и плохо, потому что, по крайней мере, у меня будет целая куча новых веселых друзей.
– Габагул, – прохрипела я.
Тони вытянул ноги. Из кабинета доносился запах крема для обуви и пороха.
Что, Мид?
– Габагул, – повторила я, придав своему голосу нотку псевдоитальянского акцента. – Забавное слово, не правда ли?
Тони скривился.
Фу. Прости за мой французский, Мид, но ты говоришь как слабоумная.
– Как грубо. – Я громко хихикнула.
Помолчи. Ты хочешь убраться отсюда? Тебе следует расплавить цепь. Воспользуйся той маленькой горелкой.
Бутановая горелка шеф-повара. Да, я же ее где-то видела. Но где? Точно! В ящике с инструментами.
Эй, Тони, отличная идея.
Я вернулась к дверям погрузочной площадки с горелкой в руках и включила ее, направив постепенно ставшее голубым пламя на цепь. Через несколько минут металл раскалился докрасна, но звенья не расплавились.
В горелке закончился газ. Цепь остыла. На ней не было ни единого пятнышка.
Ничего не получилось.
– Дерьмовая идея, Тони, – сказала я.
У тебя очень острый язык, Мэдоу.
Я вернулась на кухню. Включила свет в кабинете, надеясь увидеть Тони, но за столом уже никого не было.
– Тони?
Ответа не последовало.
– Эй, извини, если я тебя обидела.
Но Тони уже пропал. Я еле держалась, чтобы не расплакаться.
Я заняла его кресло в кабинете. Взяла телефон и стала просматривать новостные ленты. Военно-воздушные силы Канады посадили вертолет, летавший в закрытом воздушном пространстве рядом с клубом. Когда пресса опубликовала имя зарегистрированного владельца вертолета, обсуждения в Twitter разгорелись с новой силой
@toxicbanana
Редьярд Крейт. Всего два слова: честность и неподкупность. Бизнесмен, ученый, филантроп, гуманист, новатор, икона. Я имел честь пить с ним и Илоном «Ягербомб» в Давосе.
@BigBillJimmerson
Если вы поищете слово «подонок» в словаре, то найдете фотографию Джеффри Эпштейна… но если прищуриться, то за его спиной можно разглядеть Руди Крейта, засунувшего свой член прямо Джеффу в задницу.
@GenTechDesign
Публичные данные фондовой биржи показывают, что SysWell Dynamics, компания Крейта, инвестировала значительные средства в стартапы в области генной инженерии, уделяя особое внимание генетическим методам борьбы с вредителями.
Редьярд Крейт, да? Я открыла его страницу в «Википедии». В свои двадцать восемь уже миллиардер. Никогда не был женат, детей нет. И нигде не упоминалась одна ма-а-аленькая деталь его биографии.
Редьярд Крейт питает неестественную страсть к насекомым, он потратил много лет и немалую часть своего состояния на создание некоей нечестивой суррогатной дочери-насекомого.
Я перешла от «Википедии» к основным новостным изданиям.
Дорогие зрители, в канадском городе Сент-Катаринс, провинция Онтарио, происходит нечто совершенно невообразимое.
Лестер Холт из NBC серьезно смотрел в камеру.
Эх, Лес, ты даже не представляешь…
Другая новостная лента показала, что территория вокруг клуба превратилась в лабиринт из военной техники. Съемочные группы были оттеснены на территорию, прилегающую к шоссе 406, но с помощью телеобъективов они все еще могли снимать происходящее возле клуба.
Зевак оттеснили еще дальше. Я нашла на YouTube прямую трансляцию с конца моста на Женева-стрит, расположенного в полукилометре от клуба. Казалось, что там собралась бо́льшая часть города. Толпа перекрыла обе полосы движения, растянувшись до самого перекрестка на Сент-Пол-стрит. Полиция установила заграждение в середине моста, но с трудом его удерживала. Никто не пытался прорваться через заграждение. Но вес толпы – пятнадцать или двадцать тысяч человек, привставших на цыпочки, чтобы лучше видеть – грозил обрушить баррикаду.
Оглядывая толпу, я увидела знакомые лица. Трини Гудхью. Саймон Лэнг. Алекса Мибер. Дэнни Ломбарди. Те двое безымянных девятиклассников: один с черным «бобом», другой – в рубашке телесного цвета. Ученики, которые выгнали меня из столовой за то, что я осмелилась произнести имя Серены. Все они стояли на опоре моста с отсутствующим взглядом, устремленным в сторону клуба – в сторону своей Королевы, – словно стая собак на невидимом поводке.