Раздавшийся скрип заставил меня вернуться к кухонной двери. Я увидела, что гости и полицейские одновременно вскочили, словно проснувшись по будильнику.
У них раздулись животы.
Подданные Королевы потащились к тележке, на которой когда-то сидели Уилл и Чед. То, что осталось от них двоих, все еще свисало с тележки: обломки конечностей, ошметки кожи и внутренностей, которые блестели в лучах солнечного света, проникавших в углубления гнезда.
У гостей потекли слюнки. Стайка голодных младенцев.
– О нет, – выдохнула я. – О нет, не делайте этого, пожалуйста, не надо, не…
Руди выполз из-за подмостков сцены… В его черепе отсутствовал кусок. Был виден мозг – свернувшееся серое вещество, облепленное прядями выгоревших на солнце волос. Но Руди, казалось, это совсем не отвлекало от еды.
Все наелись досыта. Отец Чеда стоял на коленях, прижавшись плечом к Руди. Куинн Дирборн с механическим безразличием жевал кусок своего собственного сына. Воздух звенел от хрюканья, чавканья и хруста выворачиваемых из суставов костей.
Королева с торжественным удовлетворением наблюдала за происходящим со своего трона. Она ошибалась. Бедные не пожирают богатых.
Богатые прекрасно справляются с этим сами.
Я отшатнулась от окошка. Меня затошнило, вывернуло наизнанку, но из горла не выплеснулось ничего, кроме желудочного сока.