– Мы идем в полицию.
С момента нашего побега прошло несколько минут. Я продолжала поглядывать в заднее стекло, но пока никто не бросился в погоню. Гарри несколько раз сворачивал, то на одну боковую дорогу, то на другую, мимо садов и фруктовых лавок – этот извилистый маршрут должен был уберечь нас от слежки.
– Поезжай по Мартингроув, – велела я. – По ней можно доехать до Сент-Стивенс, а оттуда доберемся до центра города.
Сняв одну руку с руля, Гарри засунул палец в дыру в лобовом стекле.
– Этот мужик действительно пытался нас убить, – сказал Гарри, охваченный благоговейным страхом. Он снова положил обе руки на руль.
– Ты слышал, что я сказала, Гэр?
– А?
– По Мартингроув в Сент-Стивенс.
– Копы нам не помогут. – Он покачал головой. – Знаешь, как сильно моего кузена Бобби отмудохали два бравых полицейских Ниагары? Он даже ничего не делал, просто прогуливался по пустырю с бутылкой пива. А они набросились на него.
Он склонился над рулем.
– Знаешь, что они нам скажут? Что мы два наркомана. А потом…
– Да плевать, – спокойно сказала я. – Пусть сами разбираются, что происходит.
Поверит ли нам полиция? Точно уж не сразу. Отлично. Я не против, что меня сочтут психованной.
– Ты думаешь, они знают, где мы живем? – спросил Гарри. – Эти парни?
– Откуда мне знать?
– Ну, у меня плохое предчувствие. Что, если они… вдруг они придут к нам домой? Думаешь, они убьют наших родителей?
Эта мысль никогда не приходила мне в голову.
– Зачем им это?
– Откуда мне знать? Они были готовы убить нас. Гребаные психопаты.
– Пожалуйста, Гэр. Просто веди машину.
Мы приближались к развилке. Свернув с Первой улицы налево, мы добрались бы до Мартингроув. Через десять минут мы были бы у полицейского управления на углу Черч-стрит и Карлайл-стрит, рядом с мэрией. Может быть, они завернули бы нас в одеяло и дали выпить чего-нибудь горячего, как героям в конце боевика. А если бы местная полиция не смогла с этим справиться, они позвали бы армию. Или Лигу справедливости, или кого-нибудь еще. Неважно кого.
Мы доехали до развилки. Гарри включил поворотник, притормозил. Затем снова прибавил скорость и проскочил перекресток.
– Гарри?
Его взгляд был прикован к дороге.
– Я знаю, как нам срезать путь.
Мы оба знали, что более быстрого пути в центр города нет. Миновав поворот, мы снова оказались за городом. Ничего, кроме ферм и полей.
– Развернись. – Мой голос дрожал. – Эй. Развернись. Ты едешь не в ту сторону.
– Полиция нам не поможет. – Он немелодично присвистнул. – Они всегда делают все только хуже.
– Гэр?.. Что ты…
Нет. О боже.
– Посмотри на меня, Гарри. Сейчас же.
Когда он оглянулся, – о, какой болезненный у него был взгляд! – события этого дня предстали передо мной в новом свете.
И в этом свете я увидела, как Гарри протиснулся мимо меня, когда я замешкалась у двери в котельную. Как он нашел тайник для телефона в шкафу Аллана Теллера, как будто ему точно сказали, где искать.
Я видела кого-то в тени позади Гарри, кого-то, кто был с ним с самого начала, контролируя его с легкостью чревовещателя.
Весь день. С самого начала. Казалось, нежная рука коснулась моего копчика, подталкивая к новым открытиям. Гарри Кук.
Все служат Королеве.
– Как давно, Гарри? Как давно Чарити…
– Она не Чарити. – У него на шее выступили мурашки. – Они совсем не похожи.
Он судорожно вздохнул.
– Она нашла меня примерно через неделю после «Горящего фургона». Чарити уже пропала, а тебя не было рядом. А вот она была. Я не мог ее увидеть. Но мог… попробовать. – Он облизал губы. – Тебе этого не понять. Как только я почувствовал этот вкус, то уже не мог остановиться.
Я люблю своих мальчиков точно так же. Люблю их так сильно, что готова свернуть их гребаные шеи.
– Остановись, Гарри. Прямо сейчас.
– Я не могу.
– Можешь. Пожалуйста. Еще не поздно. Остановись. Выпусти меня.
– С тобой все будет в порядке. Правда. Твои страдания – последнее, чего она хочет.
– Это ты сам так считаешь? Или она?
Он прикусил губу. Мне стало интересно, не стала ли грань, отделяющая ее (это?) от Гарри, настолько размытой, что он ее больше не видит. Каково это – отдаться кому-то полностью? Может быть, он чувствовал себя свободным. Радостным и свободным.
– О боже. Пожалуйста, не делай этого. Ты не обязан…
– В том-то и дело, Мэгс. – Его руки крепче сжали руль, резина заскрипела под ладонями. – У меня нет выбора. Она у меня в голове.
– Даже сейчас?
– Всегда.
– Если ты сможешь сопротивляться ей достаточно долго, чтобы…
– Ты вела себя так храбро сегодня. – В его глазах стояли слезы. – Мне так жаль. Прости за то, что обманул тебя, прости, что вел себя как последний мудак.
– Ты еще можешь загладить свою вину. Останови машину.
Гарри стиснул зубы. Пот выступил у него на лбу и потек по щекам. Я готова была поклясться, что Гарри пытался бороться с тем, что удерживало его в плену…
Наконец он покачал головой:
– Прости. Я просто не могу.
Перед глазами снова возник образ Гарри, лежащего под домкратом в автомастерской. Игра света и тени разделяла его лицо пополам, от святого до звериного. Плохой Гарри, который отдал бы свою жизнь за десятицентовую заколку для волос.
Мы снова въехали в виноградную страну. Лозы изумрудными полосами взбирались по холмам к подножию откоса. Я и забыла, каким прекрасным может быть тот маленький уголок мира, в котором я выросла. Настолько привыкаешь к его чудесам, что они перестают тебя завораживать.
Возникло желание распахнуть дверь и выскочить наружу. На такой скорости я бы распласталась по асфальту, как тряпичная кукла.
Я представила, как распадаюсь, будто клубок ниток. Желание сбежать тут же испарилось.
Мы обогнали двух доминиканских рабочих, ехавших на десятискоростных велосипедах по аварийной полосе. Несмотря на послеполуденную жару, на них были парки. Один из них помахал нам рукой.