Смех.
Так начался клип. Ни света, ни цвета, только черный экран и издевательский подростковый смех.
Затем на экране iPhone Руди появилось размытое изображение.
Ракурс менялся, пока камера не сфокусировалась на объекте съемки – фургоне, черном, как сотня ночей, слившихся воедино.
«Нам представляется редкий шанс понаблюдать за отбросом общества в естественной среде обитания», – произнес нараспев какой-то парень, а затем истерически захихикал.
Ракурс вновь сменился, в кадре появились Аллан Теллер, Уилл Стинсон и Чед Дирборн, стоящие на почтительном расстоянии от фургона. Их кожа была мертвенно-бледной, в глазах читалось жутковатое возбуждение.
Они начали снимать сразу после того, что произошло с ними и Плам в ту ночь. На момент съемки она еще находилась в фургоне.
«О господи, это она!» – Голос Уилла звучал испуганно.
Дверь фургона скрипнула. Внутри царила темнота, и, когда Плам выбралась наружу, мальчики дружно зашипели.
Она вышла из фургона скрючившись, как старая карга, выбирающаяся из хижины из прутьев.
– Шестой… – прошептал Руди. Ямочки на его щеках и лбу блестели от пота. – Теперь я все понял.
Камера повернулась в сторону, будто Аллан не мог вынести вида Плам. Когда ракурс изменился, камера уловила, как Уилл присел на корточки в позе человека, находящегося слишком близко к месту взрыва.
Плам засветилась. Не тем лучезарным сиянием, которое, как уверяют нас авторы любовных романов, должно появляться у женщины после первого раза. Она выглядела так, как, по утверждениям историков, выглядели жертвы атомной бомбардировки в зоне радиоактивных осадков в Хиросиме – те, кто не сгорел при взрыве, но умер от сильного радиационного отравления несколько дней или недель спустя. Нездоровый плутониевый свет.
Сидя в «Эскалейде» и пересматривая видео, я вдруг вспомнила то же, что и в ту ночь на вечеринке.
Шестой класс. Классный час мистера Годфри. Тем утром меня тошнило. Кишки будто вывернули наизнанку. Мы с Плам, как и всегда, сидели за соседними партами. Когда боль от живота перешла к бедрам, я подняла руку:
– Мне нужно в туалет.
Я забралась в кабинку. К тому времени, как села на унитаз, по моим джинсам начало расползаться темное пятно. Сначала мне стало очень стыдно: я подумала, что описалась. Но потом я расстегнула джинсы и увидела кровь. Много крови.
Я вытаращила глаза на красные пятна, пропитавшие трусы. Первоначальный страх, что я, должно быть, истекаю кровью, быстро прошел. Я знала, что случилось, – но абсолютно не понимала, что мне с этим делать.
Дверь кабинки открылась. Плам проскользнула внутрь. Я была шокирована и уязвима, боялась, что кто-то увидит меня в таком состоянии. Но Плам оставалась спокойной, хмыкнув только:
– У тебя месячные.
– Я знаю, но что мне теперь делать?
Плам оторвала от рулона горсть туалетной бумаги. В тот момент мы были парой неопытных хирургов, пытавшихся зашить рану дешевым однослойным пластырем. Плам все это завораживало: кровь, румянец на моей коже… Мое смущение усилилось. Что мне делать? Ни у кого из нас не было толстовки, которую я могла бы повязать вокруг талии в надежде скрыть пятно.
– Мы поменяемся джинсами, – сказала Плам, – ничего страшного. Наденешь мои.
Поняла ли я тогда, что за подарок она предлагала? Дала ли себе время хорошенько подумать, прежде чем соглашаться? Там, в кабинке, такой тесной, что наши тела соприкасались, мы обе сняли штаны. Джинсы Чарити были немного велики, но не сползали.
Она натянула мои джинсы и трусики, и остывающая кровь прилипла к ее бедрам. Она улыбнулась.
– Вот так, Чер. Уже лучше, правда?
– Ты просто вернешься на урок вместе со мной? – спросила я, когда мы подошли к дверям туалета.
– Не, – Плам покачала головой, – пойду домой. Прогуляюсь пешком.
«Гулять» ей предстояло пять километров. Обычно мы ездили на школьном автобусе.
– Скажи мистеру Годфри, что я осталась в туалете, ладно? Они позвонят маме, но я вернусь домой раньше, чем меня кто-нибудь хватится.
– Ладно. – Вот и все, что я сказала.
Плам робко коснулась моего запястья. Затем она скрылась. Я вернулась в класс. Увидев, что Чарити со мной нет, мистер Годфри пошел в кабинет директора. Я прикинулась дурочкой.
В тот день Чарити всю дорогу домой шла пешком, в основном через лесополосу и фруктовые сады, но иногда и по обочине дороги. В моих окровавленных джинсах. Когда я увидела их в следующий раз, они были безупречно выстираны и высушены в автоматах в трейлерном парке. Плам протянула их мне аккуратно сложенными.
Это воспоминание промелькнуло у меня в голове, когда я сидела рядом с Руди и смотрела видео.
На экране телефона мы увидели, как Плам ковыляет прочь от фургона. Выпрямившись во весь рост, она указала пальцем. Камера повернулась, показывая, что она выбрала Уилла Стинсона.
– Ты, – выдохнула она за кадром. – Мой.
Уилл засмеялся – нет, он захихикал, как испуганная птичка.
– Мой. – Затем она ткнула пальцем в Чеда. Наконец, ее рука повернулась, и Плам указала прямо на камеру. – МОЙ.
Изображение снова изменилось, и я увидела далекий костер, к пламени которого присоединилось множество маленьких огоньков. Как светлячки, но я знала, что все намного прозаичнее.
Это были телефоны. Десятки телефонов.
Студенты были подсознательно предупреждены – покалывание во внутреннем ухе, волоски на затылках встали дыбом, – что затевается что-то дьявольское. Все собрались, достали телефоны и направили объективы на веселую неуклюжую старуху, которая, пошатываясь, вышла из фургона, чтобы выставить себя на посмешище.
– Тощие сучки… – прошепелявила Плам. – Тощие сучки… Я собираюсь сожрать несколько тощих сучек… тощих сучек. – Ее слова приобрели интонацию скандирования. – Тощие сучки, тощие сучки, я съем несколько тощих сучек.
Из динамиков телефона в руке Руди раздался смех. Это были не только Уилл, Чед и Аллан – вся долина наполнилась лихорадочным, безумным смехом, граничащим с визгом, как будто зрители наблюдали, как кто-то обливает себя керосином и проводит зажженной спичкой по подолу своей блузки… потому что именно это Плам и делала, не так ли? Символически поджигала себя этим непростительным актом эксгибиционизма, впервые в жизни выставляя себя на всеобщее обозрение только для того, чтобы быть разорванной на части насмешками.
Видео замедлилось до тягучего темпа, смех стал вязким, когда камера заскользила по толпе. В кадре мелькнули Миранда, Трини и Коди Эванс, Деннис Уикс и многие, многие другие.
«О боже, – пронеслось у меня в голове. – О, пожалуйста, нет…»
Я хотела вырвать телефон из рук Руди, пока он не увидел, но… но…
Там была и я. Маргарет Джун Карпентер. Стояла в толпе.
На моем лице был тот же ужас, что и у всех остальных.
Кадр застыл на мне на мгновение. Просто еще одно лицо в толпе.
Видеозапись снова ускорилась. Кадр опять переключился на Плам. К тому времени она уже приближалась к камере, ее голова подалась вперед – хищный зверь вышел на охоту.
– СУЧКИ! ТОЩИЕ СУЧКИ, Я СОБИРАЮСЬ СОЖРАТЬ ВАС ВСЕХ, ТОЩИЕ СУЧКИ!
Сгорбившись, она бросилась на Чеда, Уилла и Аллана. Мальчики испустили дружный вопль – какую бы историю они ни рассказывали в последующие дни, в тот момент они были напуганы до смерти – и бросились врассыпную.
На последнем кадре Плам сворачивала в лес и бежала по берегу озера.