Бр… бр… р…
Пикачу!
Гарри опустился на колени и просунул пальцы в одну из этих прорезей. Откидная часть пола поднялась, напомнив мне крышку шкатулки для драгоценностей.
Почерневшие кусочки розовой изоляции прилипли к нижней части крышки, привлекая мой взгляд к темноте под полом – очень похожей на ту, куда Плам водила Нельсона Трента играть в «Паука».
Под блоком была вырыта яма размером с канализационный люк. Землю вокруг усеивали куски заплесневелого бетона.
– Смотри. – Гарри указал на веревку, привязанную к столбу на краю ямы.
Пикачу!
Я напечатала ответ:
Камера зажужжала.
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
– И что, черт возьми, это должно означать? – Гарри вдавил носок кроссовки в линолеум. – Она мне не начальник.
Из ямы в земле вырывался запах плесени, холодный воздух проникал мне в штанину.
Откуда-то снизу донесся голос.
Пожалуйста… пожалуйста…
Слова звучали издалека, но у меня все равно мурашки побежали по коже.
– Это она, – сказал Гарри. – Мама Чарити.
– Мы не можем знать наверняка.
Пожалуйста…
Вот дерьмо. Это действительно Эстель? Голос чертовски похож.
– Я пойду посмотрю.
– Даже не смей, мать твою. – Сама мысль о том, что он спустится туда, наполнила меня невыразимым ужасом. – Нет.
– Предлагаешь просто оставить ее там?
– Пусть копы спускаются, окей? С собаками-ищейками, дробовиками и… Господи Иисусе!
Гарри спрыгнул вниз через люк в полу трейлера. Когда он поднял глаза, его взгляд был серьезным, но отсутствующим, как будто он прислушивался к голосу, доносившемуся откуда-то издалека.
Включив фонарик на своем телефоне, Гарри направил его в яму в земле.
– Кажется, это труба. Отверстие вырыто в верхней части.
Снова этот голос, все та же настойчивая мольба.
…пожалуйста.
– Не ходи туда, – сказала я. – Давай выдохнем и подумаем, что делать.
Пикачу!
Ухватившись за веревку, Гарри забрался в трубу. Мой разум блуждал по темным коридорам, пытаясь найти решение, что-то, что заставило бы его остаться.
Гарри, я люблю тебя!
Я чуть было не сказала это вслух. И тут он пошел вниз, опускаясь все ниже и ниже. Его джинсы задевали веревку. Гарри исчез, и через несколько секунд я уловила тихий всплеск.
– Да, это действительно труба. – Он повысил голос. – Большая, бетонная. Здесь мокро.
Наконец послышались его шаги, которые становились все тише по мере того, как он удалялся.
– Я скоро вернусь, Мэгс.
Мудак. Плохой Гарри. Гребаный тупой мудак.
Я могла спокойно оставить его там. Выбежать на улицу и заорать во все горло. Наверняка ведь Эрл Тангс был где-нибудь поблизости. Я могла бы рассказать ему о яме и…
Мой взгляд упал на подвесной потолок. В каждом трейлере было что-то подобное – полуметровый зазор между потолком и крышей. Место для хранения рождественских украшений, коробок с чеками, лекарств, пачки контрафактных сигарет, всего, что нужно…
Звук повторился, на этот раз более отчетливо – движение над отсыревшими гипсовыми панелями. Оно было негромким, но целенаправленным. Как будто то, что находилось там, хотело, чтобы я это услышала.
Откуда доносился звук? В первый раз я услышала его у двери, но во второй раз он показался мне гораздо ближе – над кухонным столом. Пересекая потолок, нечто приближалось ко мне.
И опять. Резкий, царапающий звук, почти у меня над головой.
«Там, наверху, ничего нет, – начал заверять меня мой разум. – Это просто паршивый воздух, циркулирующий, как всегда, в вентиляционных отверстиях, полных мышиного дерьма и паутины».
Я ждала, что потолочные панели треснут под каким-то немыслимым давлением. Что-то посыплется вниз градом. Мое разгоряченное воображение нарисовало тело – толщиной с мусорный бак и чудовищно длинное, – которое тянулось через зазор в потолке, от двери к столу. Оно вообще не двигалось вперед; тело просто распрямлялось, как шланг, наполняющийся водой… Я представила себе нечто ребристое, молочного цвета, выползающее из трубы, проходящей под трейлерным парком, – мускулистую ленту, которая скользит под потолок и застывает там, как окуклившееся насекомое: его панцирь затвердевает на воздухе с сухим шуршанием, будто дюжина пар мокрых ботинок сохнет над нагревательной решеткой.
Теперь оно было там, застывшее до кожистого блеска, и смотрело на меня тем, что заменяло ему глаза. Я слышала, как оно дышит. Чахоточными вздохами больного сенбернара – или существа, дышащего через кожу, с миллионом ртов, морщащихся вдоль утолщенного туловища.
Я судорожно попятилась. Пол исчез. Я бешено замахала руками. И поняла, но слишком поздно, что подошла прямо к люку…
…и вот я упала, как будто меня вытолкнули из окна, ударившись копчиком о квадрат, выпиленный в полу. Занозы вонзились в меня, когда я снова упала, чувствуя мерзкую вонь от того, что было подо мной, совсем рядом… боже, нет… руки бесполезно сжались, когда мои кроссовки коснулись края второй ямы. Я на секунду замешкалась, цепляясь ступнями за скользкий край, пока земля не стала уходить у меня из-под ног и я не провалилась в темноту…
Мои руки ухватились за веревку. Она обожгла ладони.
Я рухнула на землю. Моя лодыжка подвернулась, и боль отдалась в колене. Издав беззвучный крик, я доковыляла до края трубы.
Свет из трейлера проникал сквозь отверстие. Я заметила телефон и подкралась к нему. Я могла идти – значит, по крайней мере, лодыжку не сломала. Боль была острой – но кости, кажется, остались целы.
Обхватив телефон пальцами, я провела им по бурым водорослям, покрывавшим основание трубы. Телефон работал, на экране не было трещин.
…пожалуйста…
Липкая темнота внутри трубы впивалась мне в глаза. Я сделала неуверенный шаг. Скрипнула лодыжка в кроссовке, но, сделав еще несколько шагов, я обнаружила, что, если равномерно распределять вес, все не так уж плохо.
Это ливневая канализация, не так ли?
Я смутно припоминала, что одна из них проходит под Вуди-Нот, но за все время поисков в детстве ни разу ее не нашла – и неудивительно. Кому захочется исследовать сырую бетонную трубу, по которой дождевая вода стекает в Двенадцатимильный ручей?
Но если труба предназначалась для отвода дождевой воды в ручей, это означало, что из нее должен быть выход, верно?
Я не слышала Гарри и не могла разглядеть огонек его сотового телефона впереди себя. Я прокралась вперед. Трейлер Эстель – и то, что пряталось в его подвесном потолке, – отдалился. Темнота сгустилась.
Моя кроссовка погрузилась во что-то мягкое; это «что-то» сжалось под моей ногой, как плоть утопленника. Задыхаясь, чувствуя, как боль пронзает меня от лодыжки до коленной чашечки, я трясла телефон, пока не загорелся огонек.
На полу росли огромные светящиеся поганки. Вот на что наступила моя нога.
Я вытащила кроссовку, стряхнула студенистую жижу и вытянула руку с телефоном подальше в трубу. Она была такой большой, что по ней можно было проехать на машине. Мое дыхание отдавалось эхом в ушах. Темнота, казалось, давила на позвоночник. Ощущение было такое, словно меня замуровали в бетонном гробу.
– …пожалуйста, – раздался вдали голос Эстель.