Шины машины Гарри проехали по сланцевому грунту, ведущему в парк. Мы проехали под ржавой аркой, на которой было написано WOODY KNOT стилизованным под дерево шрифтом, но буквы Y и K накренились, отчего надпись больше походила на WOOD NOT.
Мы проехали мимо офиса управляющего, большого холодильника и ряда торговых автоматов.
Пикачу!
Мы приехали сюда прямо из дома Аллана Теллера. Всю дорогу мы молчали. Я ехала, размышляя о том прошлогоднем дне. Я, Плам и мост.
Точнее, мостов было два. Верхний и нижний, перекинутые через узкое место в реке Ниагара. От нижнего осталась только половина. Это был старый мост, частично разрушенный десятилетия назад. Но оба конца все еще стояли: два заостренных выступа торчали с обеих сторон реки. Новый подвесной мост возвышался на сотню метров над старым, и по нему легковые и грузовые автомобили направлялись в большой город.
Подростки любили летними вечерами собираться на нашей стороне. Мы раскладывали пляжные полотенца и загорали. У кого-нибудь играла музыка, можно было выпить пива или покурить. Время от времени кто-нибудь добегал до места, где из бетона торчала изогнутая арматура, и прыгал.
Десятиметровый прыжок в воду – настолько глубокую, что она часто казалась абсолютно черной. Выныривая на поверхность, этот подросток почти всегда направлялся к ближайшему берегу, нашему берегу, обозначающему границы нашего маленького городка.
Но изредка кто-нибудь пытался «сэкономить на проезде».
Мы это так прозвали. Новый подвесной мост – тот, чья тень падала на часть старого моста, которую мы облюбовали – был платным, понимаете? Три доллара в одну сторону или десять жетонов за двадцать пять баксов.
Для нас «сэкономить на проезде» означало доплыть до дальнего берега вплавь. И это был настоящий вызов.
Первым на это решился Колин Мерфи. Стройный и гибкий, как выдра. Течение захватило его, унеся на триста метров вниз по реке и почти скрыв из виду… Но мы все видели, как он выполз и поднял руки, как победивший боксер.
Другие пытались, но быстро ретировались на наш безопасный берег. Удивительно, но Гарри это никогда не интересовало. «Я не умею плавать, Мэгс», – и все. Насколько я знаю, никто не утонул. Но никто не решался повторить это приключение во второй раз.
В тот день, когда я сама попыталась «сэкономить», солнце чуть-чуть припекало, листья кленов, росших вдоль реки, начали розоветь. Я могла бы сказать, что не знаю, зачем это сделала, но… Я прекрасно знала. Дело в том, что я планировала это все лето, задним умом.
– Чер? – сказала Плам, как только я встала.
Я подошла к краю моста в своем цельном купальнике, темном, как чешуя кобры. Я была хорошей пловчихой: уже много лет к тому моменту я плавала в Двенадцатимильном ручье, протекающем вдоль Вуди-Нот. И прыгала раньше, причем дважды. Но оба раза плыла к нашему берегу.
Пальцы моих ног цеплялись за сломанный выступ моста. У меня закружилась голова.
Сзади послышался шепот, предвещавший, что сейчас кто-то прыгнет.
Она решилась. Маргарет решилась.
Я помню, что осознавала, почему это делаю, почти как персонаж романа. К тому времени стихи и рассказы стали для меня чем-то вроде механизмов, которые так обожал Гарри: мне было интересно посмотреть, как соединяются разнообразные части, и я только-только начала понимать, как писатели могут творить свою магию. И это наводило меня на мысль: смогу ли я когда-нибудь сама сотворить эту магию?
Но если рассуждать более-менее хладнокровно, то настоящая причина для этого прыжка была более примитивной. Я думаю, иногда твоя кровь задает тебе вопрос. Который заставляет тебя подвергать себя риску ради чего-то, что тебе очень-очень нужно, – ради чего-то настолько важного, что от этого зависит вся жизнь, и если не будешь стремиться к получению этого «чего-то», то проживешь жизнь лишь наполовину.
Погружение было быстрым, а холод – шокирующим. Когда я вынырнула на поверхность, первым моим побуждением было поплыть как можно скорее к ближайшему берегу. Но я развернулась и начала прокладывать себе путь к дальнему берегу, рассекая руками воду.
Река подхватила меня своим течением; я наглоталась холодной, как железо, воды и пошла ко дну с тошнотворным чувством, что вот-вот умру – просто так, без всякой цели – и водолазам придется вытаскивать из реки мой промокший труп, но к тому моменту раки уже выковыряют мне глаза, совсем как у того растратчика…
Я задержала дыхание, нашла место, где течение несло меня, и гребла изо всех сил. Когда я выбралась на дальний берег, мост показался мне всего лишь темной полоской на фоне ущелья. Когда я вытряхнула воду из ушей, то услышала радостные крики, доносившиеся до меня вниз по реке.
Иногда мне кажется, что я заплатила за проезд не только за себя, но и за Плам. Я уже тогда знала. Хоть я еще и не подала заявку на участие в писательской программе, меня еще не приняли, но тем не менее в моем сердце горело желание хотя бы попытаться сделать что-то важное или, по крайней мере, значимое для меня. И я уже понимала, что этого невозможно достичь в моем родном городе. Уже закладывала основы для своего отъезда, хоть и не говорила об этом прямо. Оставляла за собой дорожку из хлебных крошек, чтобы Плам, когда случится неизбежное, могла сказать: «Оглядываясь назад, я понимаю, что она честно предупредила меня», – и, возможно, так нам обеим было бы не так больно.
Единственное, что Плам мне тогда сказала:
«В следующий раз просто пройди по мосту. Я дам тебе на него денег».
Затем она обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание.
Вскоре Гарри повел «Гео» по усыпанным гравием дорожкам Вуди-Нот. Все выглядело совсем не так, как в те времена, когда я здесь жила. Большинство объектов казались поводом для гордости. Цветочный сад у одного дома, тенистая веранда у другого… Один местный житель увил бо́льшую часть своего трейлера плющом, оформив его в стиле старинного английского загородного особняка. Мне нравилось жить здесь больше, чем в Executive Acres. Жители заботились друг о друге. Я всегда чувствовала себя в безопасности.
Гарри сбавил скорость, когда мы объезжали Черри-клоуз, а затем свернули на соседнюю улочку. Было нетрудно найти трейлер Плам. Граффити сияло как маяк:
Буквы выцвели: кто-то, вероятно управляющий парком Эрл Тангс, попытался стереть краску с помощью растворителя. Но в процессе он содрал краску и с основы, и теперь здание выглядело так, словно его обработали пескоструем.
Но слова все еще были видны в лучах послеполуденного солнца:
Граффити, несомненно, было сделано на скорую руку в полночь. Буквы выглядели крайне небрежно и неаккуратно. Возможно, это написал Аллан Теллер. Кто знает, может, он, Чед и Уилл прокрались в парк с несколькими баллончиками оранжевого Day-Glo.
Гарри подъехал к трейлеру Чарити и заглушил двигатель.
– Эй, помнишь, Аллан сказал тебе, что ни за что не поверит, что Санта заглядывает к детям в трейлерном парке, ведь ни в одном из трейлеров нет дымоходов, по которым он мог бы спуститься?
Да, в девятом классе, я вспомнила. К тому времени никто из нас не верил в Санту. Аллан часто повторял подобные вещи просто потому, что это звучало обидно.
Гарри ухмыльнулся.
– Помнишь, что ты ему сказала? – Гарри ухмыльнулся.
– Не особо.
– Что ты никогда не поверишь, что он не носит прокладки, ведь…
– Его член так и не вырос, – кивнула я.
– И моча просто вытекает у него из ануса, – закончил Гарри, хлопая меня по плечу. – Это его быстро заткнуло. Будем надеяться, что Аллан жив, потому что, вот честно, ты слишком классно умела заставить его замолчать.
Пока мы разговаривали, за занавесками никто не шевелился. Страх поселился у меня в животе – на самом деле скорее в заднем кармане, где притаился iPhone.
Как по команде, зазвучал тошнотворный рингтон.
Пикачу!
Пикачу!
Мы вышли под палящее солнце. В трейлерном парке было пустынно, как будто его обитателей забрал пролетающий мимо НЛО. Деревья поднимались по склону холма мимо трейлеров, крыши которых были утыканы ржавыми спутниковыми тарелками. Где-то залаяла собака – единственный звук, не считая далекого грохота вороньей винтовки.
Я подошла к трейлеру, который Плам делила со своей матерью Эстель, – самому запущенному в парке. Он стоял то ли на возвышенности справа, то ли на впадине слева – в любом случае пол постоянно находился под наклоном, так что все круглые предметы – шарики, кегли и сушеная черника – оказывались в дальнем конце трейлера.
Ненавидела ли я Эстель за то, что она даже не пыталась как-то это исправить? За то, что из-за этого ее дочь постоянно тянуло на край кровати и она всегда просыпалась, прижатая к стене? Да, немного.
Я поднялась по трем шатким ступенькам на крыльцо. Костяшки моих пальцев застучали по сетчатой двери.
– Эстель?
Я открыла сетчатую дверь и приложила ухо к внутренней. Сквозь хлипкий картон я прекрасно слышала жужжание вентилятора.
Я подергала ручку. Она повернулась без усилий. Дверь распахнулась.
В прихожую хлынул солнечный свет. Дом выглядел точно так же, как я его запомнила: старинная газовая плита Wedgewood и перегородки из ДСП, один шкафчик над раковиной висел на сломанных петлях. Смешанный запах жира для фритюрницы и прокисшего обойного клея.
Но кресло La-Z-Boy было пустым.
Обычно в дневное время там можно было застать Эстель, осушающую очередной бокал ром-колы. Плам готовила напитки для Эстель по выходным и после школы, меняя процентное соотношение рома и колы по мере того, как день клонился к вечеру.
Она говорила, что это похоже на капельницу с морфием. Нужно правильно подобрать дозу.
Какое-то время Эстель пыталась заставить меня называть ее «второй мамой», но я просто не могла, потому что, честно говоря, она и «первой мамой» была откровенно дерьмовой.
Гарри вошел следом за мной. Вентилятор двигался туда-сюда, шурша страницами журналов Эстель. Я выключила его.
На кухонном столе лежал цифровой диктофон.
Рядом с ним на листке желтой бумаги было написано: ВКЛЮЧИ МЕНЯ.
Я взяла диктофон. С выключенным вентилятором тишина казалась гнетущей, если не считать отдаленного журчания крана в ванной, но затем: бр… бр…
Еще одна Wi-Fi-камера. Эта лежала на столешнице, следя за тем, чтобы мы с Гарри выполнили задание.
Я нажала на кнопку воспроизведения.
Привет, Маргарет.
На этот раз говорила не Плам. Это был голос Эстель.
Пришло время мне признаться. И знай: мне жаль, что тебя втянули во все это.
Мой взгляд скользнул в спальню. Через откидную входную дверь я увидела на матрасе потрепанный чемодан Samsonite. Он был распахнут, повсюду была разбросана одежда. Все выглядело так, как будто Эстель прервали, когда она пыталась уехать в срочный отпуск.
Итак, вот мое признание. Когда семнадцать лет назад этот человек вручил мне Чарити, он показал мне какое-то видео об обезьянах.
И с этими словами безумие усилилось.
Группа ученых забрала нескольких макак-резусов у их матерей в младенческом возрасте, вот. Как и следовало ожидать, детеныши практически сходили с ума, пока ученые не поместили к ним в клетку… думаю, что-то вроде суррогатной матери? Куклу, сделанную из веревок и набивки, с маленькой дырочкой, из которой торчала резиновая соска, чтобы детеныши обезьян могли сосать молоко. Это была не настоящая мать, но детеныши на это купились. Ты понимаешь, к чему я веду, Маргарет?
– Нет, – упрямо сказала я.
Мне было тридцать три. Мой парень-мудак увел у меня из-под носа дом и вдобавок оставил мне кучу долгов. И вот этот незнакомец внезапно меня нашел. Он предложил мне… Да простит меня Господь. У него был ребенок. Прекрасная малышка. Все, что мне нужно было сделать, – это вырастить ее как свою собственную и не рассказывать о том, что она не моя, ни одной живой душе. Таков был уговор. Он пообещал мне заплатить. И в процессе ее взросления, и – особенно крупную сумму – когда моя работа подойдет к концу. И когда он вложил эту малышку в мои руки, я растаяла. Мы обе были потерянными душами, понимаешь? Так что она не стала бы мне обузой. Я бы воспитала ее в любви и комфорте. Я…
Я услышала шепот на заднем плане, где-то позади Эстель. Именно тогда я поняла, что Эстель точно записывала это не по своей воле. Кто-то, должно быть, находился рядом с ней.
Эстель зашептала.
Я подхожу к основной теме. Обещаю, я расскажу ей все…
Раздался пронзительный вопль.
Я расскажу ей! Обязательно расскажу! О боже, о господи, пожалуйста, прекрати это, пожалуйста, о, умоля-а-а-а…
Эстель прерывисто вздохнула и продолжила голосом, севшим от ужаса.
Этот человек попросил меня сообщать о любом… поведении. Именно это слово он использовал. Поведение. И только один раз я с ним связалась по этому поводу. Помнишь, что случилось с мальчиком по имени Трент, Маргарет? Помнишь игру, в которую Чарити играла с ним? Она называла ее «Паук».
Нельсон Трент раньше жил на Пич-Кресент. Мы с Плам нечасто с ним общались. Нельсон был скучным, лишенным воображения, у него был неприятный запах изо рта. До того момента, как Эстель заговорила о нем, я совсем забыла о Нельсоне Тренте.
Чарити забралась с Нельсоном под заброшенный трейлер на окраине Вуди-Нота. Иногда, если арендатор сваливал и бросал свою квартиру, Эрл Тангс оттаскивал трейлер туда – в своеобразный город-призрак, окруженный тополями.
Как я слышала, Плам отодвинула фанерный щиток, ограждавший заброшенную территорию. Они с Нельсоном забрались под трейлер, оставшись совсем одни. Позже кто-то услышал крики и, выбежав на улицу, обнаружил Нельсона, связанного, как рождественская индейка, под трейлером, с веревками на руках и ногах. Он был голый. О том, что именно Чарити сделала с Нельсоном, никто в Ноте не хотел говорить.
Плам тоже никогда не рассказывала мне, что произошло в тот день. Может, я сама избегала этой темы или же просто убедила себя, что эти детишки просто играли в доктора. Вскоре после этого Тренты переехали.
Несколько лет спустя мы с Плам возвращались домой уже затемно. Мы наткнулись на те заброшенные заржавевшие трейлеры. Трейлер, под который они с Нельсоном забрались, все еще стоял там. Фанера была прибита гвоздями, но Плам все равно смогла зацепиться за нее пальцами. Та оторвалась вместе с обломком сгнившего дерева.
– Хочешь посмотреть, что мы с Нельсоном сделали, Чер? – Лицо Плам блестело от пота. – Я могу показать тебе, если хочешь.
Воспоминания об этой ночи запечатлелись в моей голове крайне четко. Я помнила, как под трейлером было темно – как в волчьей норе. На мгновение я даже представила, как мы там лежим. Как земля кишит червями и жуками, как выглядит тело Плам – длинное, угловатое и бледное.
– Я не причиню тебе вреда. Ты ведь доверяешь мне, правда?
Я доверяла ей, но мы были детьми. Даже тогда я знала, что дети порой могут слишком увлечься.
– Уже темнеет, Плам. Мама ждет меня дома…
– Хорошо, да, без проблем. – Плам, казалось, испытала искреннее облегчение, услышав отказ.
Эстель тем временем продолжала.
После истории с Нельсоном Трентом этот человек забрал Чарити. Она вернулась совершенно такая же, как и прежде. Но больше никогда не делала ничего подобного.
Шепот на заднем плане вернулся. В низких басах пленки проскрежетал голос.
Расскажи Маргарет, что они сказали тебе, мамочка.
У Эстель перехватило дыхание.
Ты собираешься убить меня, не так ли? Ты никогда меня не отпустишь, лгунья…
Я не расслышала ответ на этот вопрос.
После того как Чарити исчезла, мужчина позвонил и сказал, что, если она когда-нибудь тут появится, мне нельзя никуда с ней ходить. Что мне нужно оставаться на виду и ни за что на свете не позволять ей отвести меня в какое-либо укромное место…
Я услышала, как Эстель пошевелилась. У меня возникло ощущение, что она расправила плечи, как заключенный перед расстрелом.
Это не твоя вина, Маргарет, ясно? И Чарити тоже ни в чем не виновата. Честно говоря, я не могу винить даже себя. Как часто мы узнаем о механизмах, которые управляют нашей жизнью? Хотим ли мы на самом деле заглянуть внутрь этих механизмов?
А теперь делай, что хотела.
Последняя фраза была обращена к тому, кто был с ней.
Сегодня вечером у меня запланирована игра в бинго, но девочки смогут сыграть и без меня… О, и последнее, Маргарет. Не позволяй этой странной сучке уволочь тебя в темноту. Не позволяй ей делать с тобой то, что…
Слова Эстель оборвались криком. Он перешел в бессмысленный скулеж, который, в свою очередь, перешел в истерический смешок, как будто Эстель считала абсурдным сам факт существования подобной боли.
Щелк.
В последовавшей шокирующей тишине единственным звуком был гул Wi-Fi-камеры. Я повернула голову в ее сторону, представляя, как мое лицо распухает в объективе «рыбий глаз», пока хищное существо на другом конце изучает меня.
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
– Ты хочешь, чтобы я это сделал? – Гарри прочитал сообщение через мое плечо.
Прежде чем я успела ответить, он навалился плечом на спинку кресла. Оно сдвинулось без трения из-за линолеумного пола и коврика, на котором стояло. Коврик зацепился за какую-то неровность, которую я не смогла разглядеть…
Края потертого линолеума загибались по всей длине прорези, пропиленной в полу. Всего было три прорези, обозначающие три стороны квадрата.
Дверь?