Расскажи мне, Черри.
Расскажи мне все.
Расскажи, почему ты держала в секрете, что тебя приняли в колледж.
Скажи, почему ты не предупредила, что скоро меня бросишь.
Призрачный голос Плам. Давящий, язвительный, обвиняющий.
Скажи, почему тебя не было рядом, когда ты была нужна мне больше всего.
Гарри ехал по Мартиндейл-роуд, к южному берегу озера. Мы приближались к красной перевернутой капле на картах Google. Этот адрес был последним сообщением, отправленным с iPhone более получаса назад.
Получив его, Гарри повез нас прочь из центра города по Онтарио-стрит и через шоссе 406, мимо лабиринта крупногабаритных магазинов и новой больницы, пока здания не перешли в сады и поля. Виноградные лозы теперь окружали нас с обеих сторон, линии из колышков тянулись через сухой калиш к подножию откоса. В воздухе не было слышно ни звука, кроме случайного, унылого выстрела из вороньей винтовки.
Скажи мне: когда ты начала меня ненавидеть?
Прекрати, Плам. Это нечестно. Почему бы тебе не рассказать мне, а? О Серене?
Теперь этот внутренний голос угрюмо замолчал.
Как вы познакомились? Как ты вообще спуталась с этой маньячкой?
Была ли я права на этот счет? Я никогда не слышала голоса Плам по телефону – только голос Серены. Возможно, Серена лгала. Возможно, она вообще не держала Плам в заложниках.
Чушь какая-то, но все происходило слишком быстро – и это тоже казалось целенаправленным: кто бы ни стоял за всем этим, он не хотел дать мне времени перевести дух и подумать.
Озеро Онтарио золотисто сияло сквозь прибрежные сосны. Мы въехали в старую, богатую часть города. Обширные участки, тянувшиеся до самого берега, были поместьями, а не простыми старыми домами. Мой взгляд скользнул по зеркалу бокового обзора: в глубине души я ожидала увидеть мигающие огни полицейской машины позади нас. Вскоре какой-нибудь толстобрюхий помощник шерифа с важным видом подойдет к водительскому месту, его глаза будут скрыты за поляризованными линзами.
Вы, два несчастных засранца, не хотите рассказать мне, что делаете на территории богатых людей?
Иногда мне приходилось напоминать себе, что формально я теперь богачка. Но я никогда не чувствовала себя богатой, ни минуты в своей жизни.
– Это он?
Гарри указал на посыпанную гравием дорожку, отходящую от главной дороги. В свежевскопанную землю был врыт знак:
Я сверила адрес – четыре латунные цифры, привинченные к столбу у ворот – с отметкой Google Maps.
– Лейквуд, 1009, да.
Гарри свернул на дорожку. Никаких ворот, только этот столб. Пара живых изгородей отбрасывала тени на машину; казалось, чем глубже мы въезжали туда, тем у́же они становились.
– Кто здесь живет?
Гарри покачал головой:
– Понятия не имею.
Гравий зашуршал под колесами, когда он медленно объехал с левой стороны живую изгородь, которая уступила место заросшей травой лужайке позади дома.
Гарри заглушил двигатель. Мы сидели и смотрели на это место. Дом был в два раза больше моего нового дома в Executive Acres и, вероятно, в двадцать раз больше моего жилища в Вуди-Нот. Но дело было не только в размерах. Серый кирпич, окна со свинцовыми стеклами, медная черепица, окислившаяся до бледно-зеленого цвета… Все это выглядело так, словно существовало здесь всегда – и всегда будет таким.
Мы вышли из машины. На подъездной дорожке не стояло ни одной машины. За не зашторенными окнами дома ничто не двигалось. От этого места веяло арктическим запустением.
Моя толстовка покрылась корочкой. Кетчуп с брошенной в нее котлеты из кафетерия затвердел.
– Эй, Гар, не мог бы ты…
Он старательно смотрел куда-то в сторону, пока я снимала футболку и надевала ее обратно, вывернув наизнанку. Липкий кетчуп мерзко прилипал к моему животу, но, по крайней мере…
В моем кармане зазвонил телефон. Вытащив его, я прочитала сообщение:
Задняя дверь находилась в густой тени буковых деревьев. Их почки прилипли к подошвам моих кроссовок, пока я шла к входу. Если бы мы вошли внутрь – а я ведь прекрасно понимала, что именно этого от нас и хотели, – это было бы равносильно проникновению со взломом, да? Хотя, честно говоря, меня это не особо волновало. Если появятся копы, так будет даже лучше.
Почтовый ящик напоминал раззявленный рот. С розовыми деснами и огромными белыми зубами.
На нем были выведены буквы: «Т Е Л Л Е Р». По одной черной букве на каждый зуб.
Дом Аллана. Черт, его отец же был дантистом, насколько я помнила… точнее, нет – зубным протезистом. Я читала об этом в одной из новостных статей: «Отец Теллера, местный стоматолог…» От осознания того, что это дом Аллана Теллера, пропавшего без вести, у меня по спине побежали мурашки.
К дверной ручке был прикреплен кодовый замок.
Я нажала на пять цифр: 3–3–0–9–8.
Когда я нажала «8», замок зажужжал. Лицевая сторона открылась. Внутри лежал ключ.
Я взяла его. Вставила в замочную скважину. За дверным проемом скрывался темный коридор. Меня снова охватило то тошнотворное чувство неконтролируемой инерции: я будто скользила по бесконечному ковру из банановой кожуры.
Гарри крепко сжал мою руку.
Замок открылся с глухим стуком.
– Теперь мы оба виновны во взломе с проникновением, – сказал он. – Мы сообщники.
Гарри повернул ручку. Пахло затхлостью и сыростью, как в номере захудалого мотеля.
Мы вошли внутрь. Половицы были натерты воском до блеска.
Гарри наклонился, чтобы стряхнуть почки со своих ботинок.
– Какой милый дом, – прошептал он.
Дверь за нами закрылась. Мое сердце бешено колотилось, его ритм – ту-тух, ту-тух, ту-ТУХ – заставлял меня нервничать еще больше.
Затхлый запах и тонкий слой пыли на светильниках говорили о том, что здесь уже давно никто не жил. Мы могли не беспокоиться, что кто-нибудь внезапно спустится со второго этажа и застукает нас: в коридорах и на лестничных площадках стояла гробовая тишина. Сон, который разбудил меня этим утром, вновь встал перед глазами: Аллан Теллер, Чед Дирборн и Уилл Стинсон выползают из земли с головами, напоминающими рыбу-каплю, и костюмы, в которых их похоронили, липнут к их груди клочьями мокрой газеты.
Мы с Гарри прошли по коридору мимо тяжелой двери, которая была частично открыта. За ней я увидела комнату со старинным деревянным письменным столом, стены которой были покрыты…
– Это что, зубы? – прошептал Гарри.
Да, это и правда были зубы. Прям настоящая коллекция. Зубы без ртов. Идеальные жемчужно-белые зубные протезы, десятки, сотни, развешанные по стенам, как охотничьи трофеи.
Я ни разу не разговаривала с родителями Аллана Теллера. Никогда не встречалась с ними: не было повода. Тем не менее я слегка ненавидела их: ну как можно было воспитать сына таким мудаком? Но сейчас, стоя в их доме, я внезапно почувствовала к ним жалость. Должно быть, родители Аллана решили переехать, потому что дом ассоциировался у них с ужасными воспоминаниями. Конечно, каждый дом хранит парочку-другую жутких историй – и куда деваться, если они перевешивают все хорошее, что в нем когда-либо происходило? Мысль о том, что они больше не могут находиться в этих стенах, что тайна исчезновения сына перевернула их жизнь… Да, никто этого не заслуживал.
Пикачу!
Я включила запись. Голос Плам эхом отразился от стен дома.
Аллан, Уилл и Чед. Неотъемлемая составляющая нашей школы, да?
Коридор перед нами открывался в отделанную плиткой и хромом просторную кухню в стиле кантри. С потолка на крючках свисали медные кастрюли, сверкая на солнце, струившемся через эркерное окно.
Смотрела «Бриолин»? Фильм старый, но такие типажи никогда не устаревают. Траволта, крутой бунтарь. Оливия Ньютон-Джон, очаровательная девственница. Ботаники, автолюбители и спортсмены, бриолинщики, ботаны и недотроги – они существовали на протяжении всей нашей истории. Возможно, даже среди пещерных людей. Иди в подвал, Чер. Там комната Аллана.
Я встретилась взглядом с Гарри. Вот что-что, а подвал мне точно исследовать не хотелось. Но я бы солгала, если бы сказала, что меня не охватило любопытство. Возможно, дело было в том, что я была одна в незнакомом мне доме, но это чувство вторжения в чужое личное пространство было опьяняющим.
Мы вернулись к двери в подвал. Когда я открыла его, то – клянусь – услышала странный вдох, как будто что-то там, внизу, пробудилось ото сна.
Когда мы с Гарри спускались по лестнице, Плам снова заговорила.
Они были все теми же старыми козлами. У каждого своя роль, как у фигур на шахматной доске. К примеру, Чед у нас король. Боже! Он так умело привлекал к себе внимание… И та, на ком он решил испробовать свои чары, чувствовала себя единственной звездой на небе.
С чего ты это взяла, Плам? Чед Дирборн едва ли знал о твоем существовании… разве что у тебя были свои темные секреты, о которых ты мне никогда не рассказывала.
Лестница упиралась в стену. Я разглядела бильярдный стол в другом конце подвала. Солнечный свет проникал сквозь створчатые окна на уровне земли, поднимая пыль, кружащуюся в воздухе.
По другую сторону бильярдного стола виднелся дверной проем, ведущий в спальню. В этой комнате было еще темнее, чем в остальной части подвала. В проеме была крест-накрест натянута желтая полицейская лента.
До этого момента я еще могла убеждать себя, что Аллан, Чед и Уилл просто пропали. Но эта желтая буква Х говорила о более мрачной правде. О том, что их больше нет.
Я обошла бильярдный стол. Дверь в спальню была приоткрыта. Сквозь щель я видела отблески: пол был застелен прозрачной пластиковой пленкой.
Уилл, о, он был слоном. Прекрасным рыцарем[17]. В каждой подобной группе существует человек, который не привносит ничего, кроме своей сексуальной внешности. Боже, сколько же внимания я уделяла тем людям, которых от всей души ненавидела.
Гарри провел пальцами по полицейской ленте, растягивая ее ровно настолько, чтобы пролезть в спальню Аллана.
А Аллан Теллер был придворным шутом. И он был самым подлым мудаком, согласись? Как и любой другой бесполезный человек. Аллан понял, насколько близко подошел к той черте, перейдя которую смог бы стать одним из нас… нет, даже хуже, потому что мы бы задушили его, если бы он опустился до нашего уровня без защиты своих крутых друзей. Поэтому Аллан был вынужден постоянно доказывать свою состоятельность, будучи самым злобным засранцем на земле.
Я пролезла под лентой вслед за Гарри. Пластиковая пленка, которой был накрыт ковер в спальне, прогнулась под нашими кроссовками. Когда Гарри попробовал включить свет, ничего не произошло.
Мы стояли в тусклом свете лампы. Это была обычная комната пацана… по крайней мере, я так их себе и представляла. Выцветшая обложка «Звездных войн» и потрепанная мягкая игрушка, которую Аллан, должно быть, запихивал в ящик всякий раз, когда приходили друзья.
На столе стоял галеон из бальзаминового дерева, рядом с несколькими тюбиками клея для моделирования; на корабле лежала желтая карточка с пометкой «А–13». Другие карточки были прикреплены поверх настольных игр на верхней полке, рядом с глиняной кружкой, которую я видела на уроках гончарного дела в четвертом классе. В тот день мы с Алланом сидели рядом и сосредоточенно лепили кружки.
В дальнем конце полки замигал красный огонек. Wi-Fi-камера была частично скрыта за моделью Wing Gundam. В тишине комнаты я слышала жужжание ее сервоприводов.
Серена? Кто ж еще. Я даже не сомневалась, что она весь день наблюдала за происходящим. В котельной так точно. В классе мистера Ф. тоже, наверное? Да что там, пусть я ничего и не заметила, она точно пробралась и туда.
Теллер мастерски умел оскорблять. Прозвища. Эта его язвительная жестокость… Он указывал на недостатки всех остальных в надежде, что никто не обратит внимания на его собственные.
– Мэгс.
Обернувшись, я увидела, что Гарри указывает на кровать.
Этот идиот так старался, лишь бы Чед или Бибс его по голове погладили. Но на самом деле он был всего лишь испуганным маленьким мальчиком.
Я сделала два шага к кровати. Пластик хрустнул, заставив меня заскрежетать зубами. Наручники были застегнуты на столбике кровати. Улика под номером А–1.
Окровавленные наручники. Кровь и затвердевшие частички того, что могло быть только человеческой кожей.
На ковре под пленкой тоже была кровь. Засохшая лужица вокруг столбика кровати, на котором висели наручники.
Я открою тебе секрет, Черри: Аллан был в ужасе от монстра в своем шкафу.
Я перевела взгляд на упомянутый огромный шкаф.
Кровавый след вел туда. Ржавого цвета лента.
Я не хотела проталкиваться сквозь двери шкафа в этот темный склеп. Сама мысль об этом пробудила во мне детский страх, тот самый, который я когда-то испытала, глядя на рисунок, предупреждающий об опасности, на канистре с Drano[18]: там была нарисована рука скелета, тянущаяся к черному горшку. Когда я была девочкой, то была уверена, что съедят не только мою руку – нет, все мое тело растает, если я только прикоснусь к этому смертоносному Drano, и от меня останется лишь груда костей.
Монстр обычно навещал маленького Аллана Теллера по ночам. Аллан слышал, как он скребется в дверь.
Перед глазами возник образ: Аллан дрожит в постели, натянув до подбородка одеяло со «Звездными войнами», а из шкафа доносится скрежет. Звук крысиных когтей, царапающих по надгробию.
Прошло время, и Аллан подумал, что монстр исчез. Он перестал в него верить. Его семья переехала в дом побольше… в этот дом. Но знаешь что? Монстр последовал за ним. Монстры так делают, знаешь ли. Они везде тебя найдут. По запаху.
Гарри медленно подходил к шкафу.
И на этот раз ни его новые крутые друзья, ни все мамины и папины деньги не смогли помешать этому монстру проникнуть в дом.
– Стой. – Я схватила его за запястье.
Мне потребовалось несколько попыток, чтобы поставить запись на паузу. Мой палец дрожал.
– Что нам делать?
– Она хочет, чтобы мы увидели, – сказал Гарри, кивая на телефон. – Кто бы это на самом деле ни был. И если мы этого не сделаем…
Чем ближе к шкафу, тем гуще становился кровавый след. Я представила, как Аллана Теллера тащит кто-то… кто-то…
Но мой мозг отказывался давать этому «кто-то» определение. Я не могла перестать представлять, как Аллан упирается ногами в ковер – его рот открыт в беззвучном крике, – когда его безжалостно затягивают внутрь шкафа.
Гарри толкнул старомодные дверцы шкафа в виде крыльев летучей мыши, держа руку на уровне груди. Темнота внутри казалась слишком большой для того пространства, в котором находилась. Из окна в торце, выходившего на задний двор, проникал тусклый свет.
Мы сделали несколько шагов внутрь. Темнота окутала меня. Рубашки и свитера Аллана зашуршали, когда я коснулась их плечом. И – о боже – запах. Стойкий запах, не крови, а чего-то гораздо более древнего. Чего-то чуждого, далекого от человеческого мира.
Я разглядела царапины на дверце шкафа. Длинные, молочного цвета царапины, как будто какое-то животное провело когтями по стеклу… или что-то еще. Какой-то ухмыляющийся ужас, сгорбившийся на грязной земле, скребущий и царапающий, в то время как Аллан дрожал в своей постели.
Поросенок, поросенок, впусти меня.
Я снова включила запись.
После того, что случилось на «Горящем фургоне», я отыскала Аллана. Хотела просто поговорить, понимаешь? Может, даже извиниться… И знаешь, что он мне сказал, Черри? «Даже не надейся, я не собираюсь тебе платить». Он думал, что я буду его шантажировать. Но ведь именно он снял это на видео. Именно он показал это миру, из-за него все увидели, что произошло, из-за него я стала посмешищем…
Голос Плам плясал в сероватом воздухе. Гарри был позади меня, но теперь его присутствие казалось враждебным: часть меня ожидала, что он преградит мне путь к отступлению, запрет в шкафу с…
«Монстром, – вопил мой разум. – Монстром-монстром-мон…»
Я перевела взгляд на полки под подвесным потолком, уставленные наборами Star Trek Mega Bloks и рулбуками D&D – остатками прежней занудной жизни Аллана, от которых он не смог избавиться.
Что-то скользнуло по потолку, спрятавшись за панелями. Я напряглась, ожидая, что вот-вот обвалятся потолочные плитки и тело Аллана рухнет к моим ногам. Аллан Теллер, одновременно и мертвый, и живой – каким-то непостижимым образом все еще живой, – с лицом, распухшим от ядовитого газа, который сделал его пурпурным и блестящим, как сломанная лодыжка, с глазницами, этими черными впадинами, с червями в волосах и ртом, приоткрытым в злобной ухмылке… И шкаф наполнится зловонием оскверненной могилы…
«А вот и я, Слониха! – прошипит он; его голосовые связки истончены, как лысеющая шина, сухожилия проступают сквозь сгнившее горло. – Я прятался от монстра! Давай я покажу тебе где!»
Его костлявые пальцы потянутся к моему лицу, а глаза выскочат из орбит, прилипая к щекам.
– Мэгс, это всего лишь мыши, – сказал Гарри. – Это загородный дом, и никакие деньги в мире не помогут избавиться от мышей.
Голос Плам заглушил стук моего сердца.
…Я не могу удержать монстра на расстоянии, дорогая. Он приближается. Все, что ему нужно сделать, – это найти способ проникнуть внутрь… царапаться, царапаться, царапаться… Но что, если это не монстр, который хочет, чтобы его впустили? Что, если это были просто, ну, не знаю, перемены? Мы все меняемся, черт возьми. Той ночью на «Горящем фургоне» я именно это и сделала.
Откуда-то из шкафа донесся приглушенный звук: дзинь!
И Аллану тоже нужны были перемены. Это все, что предлагал монстр… И честно говоря, насколько это было бы круто?
Запись закончилась.
Дзинь раздался второй раз. Затем третий и четвертый: дзинь! дзинь!
Затаив дыхание, я отодвинула в сторону кучу «какой-красивый-молодой-мужчина» костюмов, чтобы открыть заднюю стенку шкафа.
Пятый дзинь доносился из-под пола.
Гарри опустился на колени рядом со мной. Его пальцы нащупали край ковра и потянули его вверх.
Дзинь! Теперь громче.
Проведя ногтями по полу, Гарри приподнял одну из незакрепленных досок.
Мы заглянули в то, что, должно быть, было тайником Аллана. Пузырек «Перкосета» с надписью «ГЕЙЛ ТЕЛЛЕР» на этикетке. Упаковка фейерверков Black Cat, таких старых, что они, вероятно, уже не сработают. И iPhone. Точно такая же модель, как и та, которую мне прислали.
Вернувшись в спальню, я включила его. Функция защиты паролем была отключена, так что я просто провела большим пальцем по экрану.
Дзинь!
Wi-Fi-камера повернулась. Серена, должно быть, наблюдала за нами прямо в эту минуту.
В «Сообщениях» на iPhone появилось семь новых. Я перешла к последней строке разговора между Алланом и неизвестным абонентом.
Семь сообщений в переписке, пришедших за последние несколько минут, которые помогли Гарри определить местонахождение телефона, гласили:
Когда я прочитала это, наручники на спинке кровати показались мне еще более зловещими. Я представила, как Аллан Теллер просыпается глубокой ночью и видит кого-то – нет, что-то – сгорбившегося у его шкафа. Я смотрела глазами Аллана, лежащего в постели с прикованным наручниками к столбу запястьем. Видела нечто изогнутое и гладкое, сотканное из острых углов, с лицом, очерченным холодным лунным светом. Слышала металлический скрежет гвоздей по стеклу и еще чуяла какой-то запах – щелочной привкус разряженной батареи.
Иди ко мне.
Я предположила, что Аллан, должно быть, приковал себя к кровати, чтобы чудовище в шкафу не утащило его в свое логово.
Но что, если Аллан приковал себя наручниками, чтобы не пойти с монстром?
Что, если бы он содрал кожу с собственной руки, продев ее прямо сквозь неумолимое стальное кольцо наручников, чтобы присоединиться к этому чудовищу в полуночной прогулке?