Теперь, когда Редьярд Крейт сидел за рулем «Малибу» в текущем, 2018 году от Рождества Христова – после десятилетий неудач, вопиющих нарушений научной этики, миллиардных вложений в разработки и многомиллионных выплат за молчание, – его волновал только один вопрос.
Справится ли наконец один из моих прекрасных малышей?
Ответ на этот вопрос, возможно, лежал в пределах города, через который он проезжал.
Редьярд остановил «Малибу» на светофоре. Его мизинец постукивал по рулю в ритме метронома. Сам палец представлял собой отпиленный обрубок: муравьи забрали его кончик в качестве трофея.
На другой стороне перекрестка садовники ухаживали за живой изгородью местного гольф-клуба. Кусты были подстрижены в виде гольф-атрибутов: мячей, сумок для клюшек и… что, черт возьми, это такое? Один из этих идиотских карликовых карандашей для записи очков?
Гольф. Господи. Какая колоссальная трата человеческих усилий.
Но Редьярд знал, что этот клуб, несомненно, представлял собой последний оплот его собственной породы. Частный гольф-клуб, печальное пристанище для старого богатого белого мужика. Для каждого гоблина из зала заседаний и извращенцев. Конечно, молодежь была бы рада, если бы все эти заведения сравняли с землей, но что бы они устроили там вместо этого? Склады конопли из экологически чистых источников? Общественные сады для заседаний различных меньшинств?
«Ха-ха, и не надейтесь, – весело подумал Редьярд. – Нет, этого не случится. Знаете почему? Потому что мы, старые белые дьяволы, невероятно живучи. Засели, как клещи, в безопасности среди шестеренок, и дергаем за ниточки, как всегда».
Светофор загорелся зеленым. Редьярд нажал на акселератор.
Он убрал одну руку с руля и полез в нагрудный карман, чтобы найти спичечный коробок.
Когда Джеймсон увидел его, он побледнел.
Редьярд держал спичечный коробок на бедре, одновременно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Взяв коробок обратно в руки, он прижал его к шее и открыл большим пальцем.
Пенсильванский лесной таракан. Не самый любимый его тип – Редьярду больше нравились мадагаскарские шипящие, – но пенсильванские зато куда лучше переносили поездки. Таракан выполз из коробки и устроился у него на воротнике.
Редьярд трогал его кончиком пальца, пока он не скатился по вырезу рубашки.
От движения лапок таракана кожа Редьярда приятно напряглась. Это был его Ритуал. Ну, один из них.
Он старался никогда не проводить Ритуал на открытых участках кожи. Тем не менее за прошедшие годы ему удалось свести на нет немалую часть работы, проделанной детскими хирургами. Иногда Ритуал выходил из-под контроля, но у Редьярда был очень хороший врач, который соглашался совершать неофициальные визиты на дом. Редьярд не спал с множеством женщин, но если и спал, то с профессионалками, настоящими военными, с каменным взглядом, говорившим, что они многое повидали на своем веку. Однако большинство из них отворачивались, когда он раздевался.
Редьярд с удовольствием запускал агрессивное насекомое себе под рубашку, позволяя ему сделать все, что вздумается. Насекомое с ярко ощущаемым укусом, занимавшее второе место по индексу боли Шмидта. Муравей с челюстями-капканами, жук-убийца. Личный вызов самому себе – не только превзойти в силе враждебного противника, но и сделать это, когда ядовитое насекомое превращает его живот в игольницу. Он терпел нападение как можно дольше, прежде чем одернуть рубашку и дипломатично расправиться с насекомым.
Была ли его одержимость неестественной по сегодняшним ханжеским меркам? Да. Но в будущем это могло измениться.
Таракан оставил заметный след на рубашке Руди. Ткань лопнула от его прикосновений. Когда труп насекомого скользнул по бедру, Редьярд почувствовал, что может соображать более ясно.
Джеймсон тем временем выглядел так, словно вот-вот блеванет. Ну и хер с ним.
– Мы должны были предвидеть, что все это произойдет, – огрызнулся он. – Объект смог выйти из-под нашего контроля.
– Мы следили за ним, как и обычно, – пробормотал Джеймсон, наивный, как всегда. Желание влепить ему пощечину было почти непреодолимым.
– А что с чипом слежения?
– Объект, должно быть, нашел способ избавиться от него.
– Разве чип не был соединен с мозговым стволом?
Джеймсон мрачно кивнул.
– Должно быть, что-то спровоцировало это новое поведение, – сказал Редьярд. – Химическая модификация, какие-то сбои в передаче сигнала. Черт возьми, Джеймсон. Вы потеряли бдительность в самое неподходящее время.
Хотя муравьи стали для Руди началом одержимости, с тех пор его внимание расширилось. Проект «Афина» – тоже. Теперь в генетическом наборе его испытуемых было много фенотипов: таракан, саранча, медоносная пчела, хищнец, бражник вьюнковый, гусеница походного шелкопряда…
И главное, самое главное – оса.
Каждый объект в проекте «Афина» был ящиком Пандоры, набитым капризными хромосомами. И ящику этому было суждено рано или поздно открыться: это было заложено в программу с момента создания.
И вероятность того, что этот ящик откроется, была астрономически высока во времена динамичных физических или неврологических изменений.
То есть, в принципе, у всех людей подросткового возраста.
Редьярд снял руку с руля, чтобы посмотреть на часы. Он продолжал надеяться, что сможет взять ситуацию под контроль.
– Ковентри знал о рисках, – спокойно сказал он. – Мы все знали, с самого начала.
– Ковентри знал, – повторил Джеймсон, как гребаная майна. Редьярд подъехал к неприметному зданию, расположенному в складском комплексе на южной окраине города. Дорога от взлетно-посадочной полосы заняла тридцать драгоценных минут. «Эскалейд» пристроился позади «Малибу».
Редьярд вышел из машины. Подол его рубашки заколыхался на ветру. Таракан выпал и покатился по асфальту.
Самые честные слова, которые Редьярд Крейт когда-либо говорил, были обращены не к его отцу, не к Крейцу, не к кому-либо из деловых партнеров и даже не к сестре. Он сказал их грустноглазой даме с круглой головой из борделя в Лак-Броме. Ее совсем не испугало его уродство, и это обезоружило Редьярда. Женщина смотрела прямо на его обнаженную фигуру, на все тело, не отводя глаз. Ее небрежное одобрение заставило его сказать:
«Как мне вернуться в то время, когда мир имел смысл? В то время, когда я чувствовал, что меня любит и понимает хотя бы один человек? Если ключ пропитан ядом, ну и что с того? Я все равно ищу вход. Я человек».
Проститутка успокаивающе похлопала его по руке: «Désolé, monsieur, je ne parle pas anglais»[16].
Глядя на свое заведение и подозревая, что там могут таиться ужасы, Редьярд вздохнул. Рой шагнул к нему. Джеймсон задержался у них за спиной.
На освещенном солнцем краю здания на тротуар легла тень, похожая на луковицу.
Привет, братик.
Пара покачивающихся антенн возвышалась над тенью.
Как же нам будет весело. Ты даже не представляешь.