– Твою мать, твою мать, твою мать, твою мать…
Я не могла перестать дрожать. Паника не покидала меня, я начинала медленно задыхаться.
– Мы в безопасности, – сказал Гарри, глядя в зеркало заднего вида. – За нами никто не следит.
Мы проезжали мимо магазинов с корейской едой, прачечных самообслуживания и забегаловок с затемненными окнами. Я взяла себя в руки.
– Мне кажется, они хотели…
– Убить меня, Гэр?
– Да, думаю, да.
Облака беспокойно плыли по небу. Одно из них отбросило тень на машину, когда Гарри затормозил у знака «стоп». Даже этой легкой тени было достаточно, чтобы меня снова пробрала дрожь.
– Куда поедем?
– Да просто прокатимся, Гэр, хорошо?
Через минуту или две мы подъехали к светофору. Поворот налево вел вниз по Саммерсету, мимо заправки и кондитерской к виноградным полям и фруктовым садам, которые обозначали границу города. Поворот – через мост, через длинный обрыв, заканчивающийся Двенадцатимильным ручьем в центре города.
Там же находился полицейский участок – на углу Черч и Агню. Нам нужно было повернуть направо.
– Спасибо, чувак. – Я тронула Гарри за плечо. – Они словно все разом сошли с ума.
Он пожал плечами, как бы говоря: «Не стоит благодарности».
Мы проехали на красный сигнал светофора.
– Поверни направо.
– В центр города? – Он включил поворотник. – Почему именно туда?
– Мы же катаемся, не так ли?
– Если так, – он заправил волосы за уши, – то почему не налево?
Я смотрела на Гарри, пока он не убрал ногу с педали тормоза и не повернул направо. Мы не проехали и пятисот метров, как у меня в кармане запиликал iPhone.
Несколько сообщений.
Пикачу! Пикачу! Пикачу!
– Хочешь посмотреть, что тебе написали? – Гарри кивнул на мои джинсы.
– Нет.
«Метро» завернул за угол, и из-за облаков стало видно речное ущелье. Мы проехали мимо колледжа парикмахеров: «За пять баксов сделаем низкий фейд!»
Телефон в моем кармане зазвонил. Такого раньше не случалось. Я сдалась и вытащила его.
Неизвестный абонент.
Пять гудков… шесть… семь…
Мой большой палец коснулся зеленой кнопки. Раздалось шипение соединения – негромкие хлопки и потрескивание, звук воды, текущей под толщей арктического льда.
Щелк.
Последовал шквал сообщений.
Пикачу! Пикачу! Пикачу! Пикачу!
Я держала в руках включенный телефон и просто не могла на них не посмотреть.
Стиснув зубы, я сунула телефон в карман.
– Не останавливайся!
Гарри проехал по мосту, соединяющему Вестерн-Хилл с центром города. Вдоль дорожек с каждой стороны тянулись пятиметровые изгибы сетчатого ограждения. Предполагалось, что они должны были отбить у людей охоту прыгать с высоты в Двенадцатимильный ручей. Десять лет назад мужчина средних лет вышел из своего офиса в «Банке Монреаля» на Кинг-стрит, взобрался на перила в середине моста и прыгнул. Он воровал деньги у клиентов – растрата, вот слово, которое я выучила. У него была семья, дом в пригороде. Мальчик из школы, Итан Гэрроу, ловил рыбу со своим отцом в тени моста, когда этот банкир совершил свой прыжок. Его тело приземлилось всего в пяти метрах от их лодки. Итан рассказывал собравшимся на школьном дворе слушателям, что сначала услышал свист.
Будто с неба упала бомба, а не человек. Его галстук, эта красная ленточка, свисал с шеи. Звук падения был совсем не таким, каким его обычно представляют – громкий «шлеп».
Взгляд Итана был отстраненным, будто он не понимал, зачем рассказывает все это. Для него, казалось, не произошло ничего сверхъестественного.
Нет, это было как взмах крыльев цапли. В конце концов часть его попала на меня, но я узнал об этом позже. Прилипла к рукаву моего пиджака. Думаю, это были ошметки его глаза.
Годами, переходя мост, я каждый раз представляла этого человека, но иногда вместо него падала я, и красный галстук развевался у меня на шее, как флаг на сильном ветру.
Сейчас, когда мы с Гарри пересекали мост, я поймала себя на том, что вспоминаю день спустя несколько лет после того, как этот человек прыгнул. Летний день на берегу реки, недалеко от моста. Мы с Плам просто гуляли, без какой-либо конкретной цели. Я подняла камень из быстро текущей воды. Вспышка изумрудно-голубого цвета. Речной рак, недавно полинявший.
Это зрелище пробудило в памяти образ банкира-самоубийцы, падающего вниз. Я подумала, что полицейские-водолазы вряд ли нашли его тело. Разве что достаточно останков, чтобы заполнить гроб хоть чем-то и написать на могиле: «Здесь лежит тело растратчика Эрни». Остальное теперь покоилось на дне реки, став едой для морских рыб, водяных тараканов, которых дети называли «кусачими», и раков.
В тот день я нашла самку. Под хвостом у нее была кладка жемчужных мешочков с яйцами.
– Какая гадость, – сказала я Плам.
Сотня или тысяча детей. Эта мысль вызвала у меня отвращение. Но раки относятся к этому по-другому. У самки-рачки вылупились яйца, и детишки начали носиться по ней, ползая по ножкам и клешням, взбираясь по глазным яблокам…
Телефон зазвонил снова. Я неохотно вытащила его.
НЕИЗВЕСТНЫЙ АБОНЕНТ.
Личность звонившего не имела никакого значения: полицейский участок находился в пяти минутах езды, и ничто не могло помешать нам отправиться туда… Но, кто бы это ни был, он мог рассказать что-то, что поможет расследованию.
– Что? – Я ответила на звонок.
– Привет, Маргарет.
Бархатистость этого голоса словно пустила аккумуляторную кислоту по моим венам.
– Кто это?
Раздался издевательский смех.
– Да не притворяйся. Ты и так знаешь.
Я точно знала, что это не Плам. Но ведь это она прислала мне телефон, не так ли?
– Останови машину, и мы поговорим.
И тут меня осенило – глухой звон колокольчика в голове, – что на земле есть только один человек, который мог бы это сделать.
– Я не собираюсь с тобой разговаривать, Серена. Это же ты, не так ли?
Ее смех зазвенел в моих ушах.
– Ну разве ты не умница? Что, злишься на меня из-за мистера Фостера? Он очень плохой человек, – наигранно промурлыкала она. – Пользуется своим положением, чтобы манипулировать этими бедными девочками.
– Не останавливайся, Гэр.
– Ты ведь знаешь, что Чарити у меня?
Такая возможность мне и в голову не приходила. Я и представить себе не могла, что их пути пересеклись… Погодите, а как они вообще познакомились? Это же невозможно. Плам уже пропала к тому моменту, как Серена появилась в школе. И как…
– Она привязана к стулу в другой комнате, – прервала молчание Серена. – Хочешь, я пойду туда и отрежу ей, скажем, большой палец?
О господи.
– А может, и все пальцы на правой ноге разом?
– Не надо…
– Я могу ей и всю, мать ее, ногу отпилить.
– Остановись, – приказала я.
Гарри притормозил на Сент-Пол-стрит, напротив бильярдной. На телефонной линии затрещали помехи.
– Так-то лучше. Ну что, ты умница, Маргарет. Быстро соображаешь. Чарити рассказала мне о тебе все. Но, поверь, худшее, что ты можешь сейчас делать, – это пытаться понять, что происходит.
Моя рука потянулась к шее, под кончиками пальцев забился пульс. Этот человек, должно быть, похитил Чарити. Это единственное логичное объяснение.
– Если ты пойдешь в полицию, если кому-нибудь расскажешь, Чарити больше никто не увидит.
Мир накренился на невидимой оси; я увидела нечто в его темных шестернях, бледное, как газовый фонарь, с лицом сумасшедшего.
– Не причиняй ей вреда, пожалуйста.
– Тогда не провоцируй меня. Все так хорошо складывается. Чарити мне очень помогла. Кто еще мог прислать эти сообщения? Девяносто девять ниндзя. Она хотела, чтобы ты увидела, окей? Чтобы ты узнала. Можешь мне верить или нет, но она хочет, чтобы тебе все было ясно. Честно говоря, гораздо больше, чем я. Так что все, что тебе нужно делать, – это в точности выполнять мои указания. Я обещаю: ты не пострадаешь. Я ничего не имею ни против тебя, ни против Маргарет, ни против Гарри.
– Зачем тебе Чарити? Что ты имеешь против нее?
– Ничего, – сказала она после паузы. – У нас одна цель.
Два мужика, ссутулившись, вышли из бильярдной на тротуар. Со слишком большими животами, в слишком коротких рубашках, а еще с голубыми бутылками в руках. Я пыталась сосредоточиться на их обнаженных пупках, но сердце колотилось так сильно, что перед глазами заплясали черные точки.
– Сегодня я хочу показать тебе еще кое-что, Маргарет.
– Я сделаю все, что ты попросишь. Главное – оставь ее в покое.
– Удивительно, что ты о ней так беспокоишься.
– Ты о чем?
– Чарити рассказывала мне о письме. Да, лучшие друзья не знают о понятии личных границ. Она нашла его в ящике твоего стола, под какими-то там ленточками и прочей фигней.
Письмо в университет. Вот как Плам узнала. Раз она обнаружила это письмо, то подозревала – и не без оснований, – что мистер Фостер мне с этим помог.
– Как, по-твоему, мы с Чарити нашли друг друга, а? Она искала новую лучшую подругу, чтобы заменить тебя.
– Нет! – закричала я. – Это не так, и она знает, что…
Звонок прервался.
Я машинально опустила телефон в подстаканник. Тем же механическим движением согнулась пополам, опустив голову между бедер, и пронзительно закричала.
– Мэгс, ой, Мэгс, ты чего…
Я закричала так сильно, что задрожали стекла в окнах. Это было так приятно. Словно прорвало плотину. Рука Гарри легла у меня между лопаток – слишком теплая, как толстая грелка с горячей водой, – но я слишком устала, чтобы сопротивляться.
Я наконец-то вышла из ступора, выпрямившись. Опустила солнцезащитный козырек и осмотрела в зеркале свое покрытое пятнами лицо.
– Я в порядке.
– Точно? – Гарри мне, кажется, не поверил. Он коснулся кончиками пальцев моей мокрой от слез щеки. – Ты хороший друг, Мэгс.
– Если бы ты знал меня получше, то ни за что бы этого не сказал.
Гарри наклонился ко мне. Я вдохнула его дикий запах – горячие искры и еще что-то странное.
Он поцеловал меня.
Но быстро отстранился. Его глаза почему-то потемнели, в них отразилось искреннее беспокойство.
С тротуара донесся свист. На нас уставились идиоты из бильярдной. Один из них сложил руки чашечкой перед грудью, изображая сиськи на универсальном языке жестов для умственно отсталых.
– Детка, покажи нам свои прелести!
Я показала им средний палец. Оба заулюлюкали. Гарри включил передачу, и машина тронулась с места. Биение моего сердца отдавалось в губах, на которых отпечатался его поцелуй.
– Мне не стоило этого делать, но я весь день об этом думал.
– Нет, все в порядке, – сказала я ему. – Это было мило. Просто…
– Не вовремя. – Он убрал прядь волос с лица
Мои мысли перешли в беспокойный ритм. Серена. Девушка, одно имя которой могло вызвать бунт в старшей школе. Девушка, чьи школьные оценки были сфальсифицированы тем же учителем, который признался, что спал с ней. Девушка, о которой никто ничего не знал, кроме разве что описания конкретных частей ее тела, которая бродила по коридорам Нортфилда, как призрак.
Плам, я действительно хочу, чтобы ты никогда не нашлась.
Эта мысль промелькнула у меня в голове, прежде чем я успела ее остановить. Мы с Плам дружили с малых лет. Я помнила удивление в ее глазах, когда она нашла на дубе мохнатую гусеницу, и радость, когда та медленно поползла вверх по ее указательному пальцу. Мы вместе учились кататься на велосипедах и насаживать наживку на крючок. В шестом классе мы как-то раз провели всю ночь напролет, лакомясь конфетами, и так объелись, что не смогли уснуть.
Плам была так прочно связана с моими воспоминаниями, как будто у нас было одно сердце на двоих. Но с ней что-то случилось. Я чувствовала это все сильнее с каждой минутой. Что-то плохое, чему я не могла дать названия и с чем уж точно не хотела сталкиваться лицом к лицу.
Так что да, я хотела, чтобы Плам оставалась пропавшей. Не хотела, чтобы ее пытали или вообще причиняли ей какую-то боль. Мне хотелось верить, что она просто безболезненно испарилась, и на этот раз – навсегда. Я не могла исправить то, что сделала с ней. То, что мы все сделали. Прошлое было не изменить: оно упорно сопротивлялось любым попыткам. Но если бы Плам не было рядом, я, по крайней мере, смогла бы начать тяжелую работу по переосмыслению нашего прошлого, вычеркивая худшие моменты, меняя события, чтобы вспоминать их так, как мне хотелось, и в конце концов простить себя – хотя бы чуть-чуть. Я могла бы вернуться к осознанию того, что Плам действительно умерла (и я уже смирилась с этим в глубине души), и… о боже, какая же я тварь, хреновая подруга, плохой человек, чертов упырь…
Пикачу!