Я так долго не выходила из дома, что забыла, какая давка бывает в крыле технарей. Братаны проверяли друг друга на прочность, в то время как девушки шли по четыре в ряд, уткнувшись в свои телефоны. На меня нахлынуло с полдюжины бессвязных разговоров.
– …я решила, что не буду платить за такси, поэтому просто осталась дома и выпила бутылку маминого розового вина.
– …до того, как моему отцу прописали «Фломакс», он даже мочился дергаясь, чел; я пару раз слышал, как он в ванной ссыт азбукой Морзе.
– …сексуальная активность отнимает слишком много времени. Мой канал на YouTube теряет подписчиков.
– …купил White Claws[6] на сто баксов, манговые, просто офигенный флекс…
Прошла минута, прежде чем до меня дошло, что в коридорах не так много народу, как обычно. Многих учеников здесь не было. А те, что были – хотя я, возможно, просто отвыкла от веселья, – смеялись как-то уж слишком дико и истерично, а улыбались слишком натянуто. Как будто они все играли в какой-то неотрепетированной постановке. Там, на сцене, все танцевали на краю бездонной пропасти, дрыгая ногами в отчаянном ликовании, но их глаза были черны от страха.
Добро пожаловать на сегодняшнее представление «Все в порядке, все в полном порядке!», в котором принимают участие все до единого учащиеся Нортфилдской средней школы. Но, с другой стороны, пропажа четырех учеников во втором семестре, как правило, приводит к такому эффекту.
Четырех. Боже, как тяжело было осознавать это число. Я начала понимать, почему мои родители не особенно-то пытались выкурить меня из комнаты и отправить обратно, в большой мир.
Мы с Гарри направились к кафе. Прозвенел звонок. Коридоры начали пустеть, так как все расходились по классам. Я остановилась перед плакатом, висевшим над дверями кафетерия:
Аллан, Чед и Уилл. Их увеличенные фотографии были на баннере. Трио ухмыляющихся папочкиных сынков. Внизу было напечатано более мелким шрифтом:
Там не было ни единого упоминания о Чарити Этуотер.
Пикачу!
Это был телефон. Должно быть, рингтон изменили удаленно.
Ответа не последовало. Я ткнула по буквам с такой силой, что заболели большие пальцы:
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пикачу!
Пока я тупо пялилась на цепочку слов, Гарри протянул руку, схватил телефон и зашагал прочь.
– Эй! Какого хрена, Гэр?
Он не остановился, даже когда я догнала его у автоматов со снеками. Он стряхнул мою руку со своего плеча и пошел дальше по коридору, в сторону бассейна.
– Она и мне написала, помнишь? – наконец ответил он. – Сказала, где с тобой встретиться и все такое.
Гарри повернулся ко мне лицом – я даже отпрянула, на мгновение подумав, что он собирается меня ударить, – и прижал iPhone к моей груди.
– Прости. Черт. Вот, забери.
– Почему ты ведешь себя как придурок?
– Сочетание всей этой безумной херни. – Он развел руками. – И, э-э, в некотором роде саморазрушительное решение отказаться от «Паксила»?
– А как же четкие линии?
– Возможно, я был слишком самоуверен. Все-таки эта штука меня неплохо так контролировала. – Гарри попытался улыбнуться, но что-то промелькнуло в глубине его глаз. – А теперь я чувствую, что меняюсь.
Я точно знала, о чем он говорит. Я называла это его состояние «Плохой Гарри».
Я впервые увидела Плохого Гарри однажды утром в автомастерской. Мы с Гарри стояли задницами друг к другу под домкратом; Гарри мучился с масляным поддоном, пытаясь открутить застрявший шестигранный болт. Он вскрикнул, вскинув руки. Его голова маячила в перекрещивающихся тенях под домкратом, будто отдельно от тела, как у оракула на окружной ярмарке. Половина его лица почернела от масла, хлынувшего из картера; левый глаз, запачканный этим маслом, смотрел на меня со зловещим ликованием.
Воспоминание не отпускало меня. Одна сторона его лица была такая же, как у прежнего, обычного Гарри. Противоположная – в пятнах и обезображена, какая-то ядовитая. Было бы легко сказать, что я смотрю на истинную версию Гарри, на его Джекила и Хайда, но все было гораздо сложнее. У Гарри имелась сторона, которая отличалась чистым духом, энергией и радостью жизни… и другая, которая завидовала своей противоположности и, когда обстоятельства позволяли вызволить эту мрачную сторону из темницы, делала все, что было в ее силах, чтобы развратить свою лучшую половину.
Там, в холле, я сказала:
– Только давай сейчас без Плохого Гарри, хорошо?
Гарри засунул руки в карманы джинсов, его пальцы нервно подергивались.
– Плохого Гарри? Ладно, я понимаю. Поверь мне, я пытаюсь. Но в такой день, как сегодня, Плохой Гарри будет пытаться вырваться на поверхность.
– Ладно. Спасибо за честность.
– Мы в школе, где полно учителей и учеников, – рассуждал он. – Тут пятьсот свидетелей. Если мы закричим, люди услышат. Сейчас ведь не полночь, и мы не одни.