Когда-то мы с Плам играли в одну игру. Точнее, это было куда серьезнее, чем просто игра.
Расскажи мне.
Расскажи мне: что тебя так сильно пугает, что ты не можешь уснуть?
Расскажи мне: что сводит тебя с ума настолько, что ты не можешь спать по ночам?
Расскажи мне: куда ты направляешься и кем будешь, когда доберешься туда?
Расскажи мне: кого ты любишь до безумия?
Это было самое близкое к исповеди, что у нас было, учитывая, что мы не ходили в церковь.
Последний раз мы играли в мой последний вечер в доме, где я провела все свое детство. Мои родители уже переехали в наш безликий особняк в Executive Acres. В тот вечер в вычищенной квартире были только мы с Плам. Пустые шкафы, яркие квадраты на выцветших от солнца обоях там, где когда-то висели картины.
Мы весь день провели, греясь на солнышке на полуразрушенном выступе старого моста через реку Ниагара. Я лежала в постели лицом вниз, а Плам снимала с меня загоревшую кожу. Помню это восхитительное ощущение свежей кожи возле лопаток.
– О-о-о-о, вот это круто выглядит. – Плам продемонстрировала полоску, такую прозрачную, что сквозь нее пробивался свет в спальне. – Ты линяешь. Как змея.
В ту ночь все было по-другому. Чувствовалось некое подведение итогов.
– Расскажи мне свой главный секрет.
– Ты и так уже знаешь.
– Расскажи мне.
– На самом деле я… довольно несобранная. Много чего боюсь. – Подтянув под себя локоть, я провела пальцем по ее руке, отчего по коже Плам побежали мурашки. – Твоя очередь.
Тогда я поняла, что Плам в опасной близости от слез. Они будто копились весь день, ожидая подходящего момента.
– Мой секрет в том, что я не чувствую себя частью чего-то большего. Люди движутся вокруг меня, проходят мимо. Я – скала в потоке. – Она погладила мою руку в ответ. – Для всех, кроме тебя.
Всех, кроме тебя.
Сколько я себя помню, Плам всегда была рядом. Мы, двое малышей, купались в бассейне на обожженной солнцем траве возле моего трейлера.
Плам всегда была немного странной. Я много думала об этом, после того как она пропала. Ее увлечения всегда были несколько… чудны́ми. Но я никогда не обращала на это особого внимания, и теперь мне интересно, было ли это то же самое, что расти рядом с неисправным ядерным реактором: ты настолько привыкаешь к черному дождю, что считаешь это нормальным.
Я представляла нас двумя деревьями, посаженными рядом. Мы вплели друг в друга свои корни, и стало трудно понять, где заканчивалась я и начиналась Плам. Мне это безумно нравилось, когда я была маленькой. Но дети становятся старше, не так ли? У них появляются разные интересы, они начинают выбирать разные пути.
Всех, кроме тебя.
Моя мама говорила, что Плам маршировала в такт своему собственному барабану. Но нужен ли ей был второй барабанщик? И не мог ли это хотя бы иногда быть кто-то кроме меня? А порой…
Скажи мне, Чер.
Порой меня очень бесила твоя навязчивость, Плам. Тебя было в моей жизни так много, что я задыхалась. Я ненавидела исполнять роль твоей «популярной подруги».
Расскажи мне больше. Каждую мелочь.
Наши общие друзья начали отворачиваться от тебя за несколько месяцев до твоего исчезновения. Перемена была незаметной, но… люди заметно нервничали в твоем присутствии. У тебя появился новый смех – и-хи-хи, такой странный, – и ты смеялась невпопад и не над тем, над чем нужно.
Думаю, я начала меняться.
Я никогда не хотела обижаться на тебя, Плам, но наша дружба стала перерастать в обязанность. Я решила, что переезд из Вуди-Нот даст толчок процессу. После этого произошло легкое расставание: айсберг раскололся, и две половинки уплыли в залитое лунным светом море.
Раньше я говорила себе, что сделала бы для тебя что угодно, Плам. Что угодно. Но теперь какая-то часть меня – та часть, от которой мой мозг убегает, когда я бодрствую, но возвращается, как акула, когда я сплю – не верит, что я говорила правду.
– …Мэгс, ты в порядке?