Если еще немного посижу в этой бетонной клетке и продолжу ублажать себя в одиночку, то окончательно озверею. У демонов есть свои нужды: мы жаждем удовольствия и разрядки так же остро, как обычные люди – воды и пищи.

Поэтому как бы я ни презирал Кента, когда он заявил, что с началом семестра мне предстоит охранять кампус, я едва не расцеловал его ботинки.

Еще чуть-чуть – и правда пал бы на колени. Сам не знаю, как удержался. Даже не помню, сколько времени прошло с тех пор, как мне давали хотя бы крупицу свободы.

Жертвоприношение Кента пробудило не только древнее божество. Оно привлекло Эльдов – древних лесных тварей, питающихся кровью, магией и болью. Теперь, с пробуждением божества, они стали нервничать, а скоро и вовсе начнут выползать из глубин леса на охоту.

Кент не хотел паники в городе. Мне было велено не подпускать Эльдов к людям и уничтожать их сразу же, как только увижу. Задачка не из легких – но, увы, нарушать прямые приказы я не вправе. Впрочем, я бы и сам с радостью перебил всех тварей подчистую, если бы за это получил их охотничьи угодья.

Эльды пожирают человеческую плоть. Я же утоляю голод иначе: через удовольствие, боль и кровь, через искушение и извращение в чистом виде. Люди – добыча легкая. Они добровольно затачивают себя в клетку моральных запретов и отказываются от наслаждения, видя в нем грех. Но покажи им легкую тропу к разврату, намекни, что все запреты можно обойти, – и они сами преподнесут себя на блюдечке. Мне останется только выбрать, с кого начать трапезу.

Поначалу студенты обходили меня стороной. Инстинкт самосохранения подсказывал им то, что не видят глаза; люди чуяли мою хищную природу, поэтому площадка перед закрытыми дверьми Калгари-холла долго оставалась пустой.

Пока не появилась она.

Взбежала по ступенькам – дерзкая, яркая, пахнущая шалфеем, мятой и горячей кожей. Не удостоила меня даже взглядом, будто в ней напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Ее ангел-хранитель явно махнул рукой и позволил творить все, что заблагорассудится.

Девчонка была маленькой – ростом, но не душой. Прижимала к груди огромный фотоаппарат и снимала все подряд. Черная джинсовая куртка висела на ней мешком, на ногах болтались кожаные ботинки на пару размеров больше нужного, плечи оттягивал набитый доверху рюкзак. Под широкой одеждой угадывались аппетитные формы – грудь, талия, бедра так и просили облапать их и оставить следы.

Меня окатило жаром. Еще секунда – и маска слетит. Если позволю охотничьему инстинкту взять верх, смертные не просто будут обходить меня стороной, а разбегутся с дикими криками.

Но отпускать эту малышку без наказания нельзя.

– Заблудилась, что ли?

Она повернулась. Большие карие глаза за линзами массивных очков прищурились. Девчонка посмотрела внимательно, и я почувствовал, как ее запах меняется. В воздухе расплылась сладость нервного возбуждения.

Надо же, какая прелесть!

– Ничего подобного. Трудно не заметить желтую ленту на месте убийства.

Она старалась говорить раздраженно, но голос дрогнул и стал звонче. Волнуется, значит. Напугана, но не отступает. Губы с черной помадой дрожат от натянутой фальшивой улыбки.

Обожаю, когда люди врут мне. Значит, боятся сказать правду, а я люблю тыкать их носом в собственные страхи.

Я улыбнулся в ответ и, кажется, разбудил ее спящий инстинкт самосохранения. Девчонка увидела мои зубы и вздрогнула – возможно, они показались ей чересчур острыми. Я был слишком возбужден, чтобы прятать все признаки своей сущности.

– Ага, значит, заметила… Только читать не умеешь, раз шляешься где ни попадя?

Сумеет ли она устоять, когда все нутро кричит «беги и прячься»? Девчонка ощерилась точно загнанная в угол кошка, готовая драться. Она окинула меня взглядом с ног до головы, и губы у нее дрогнули, выдавая волнение и влечение. В голосе прорезалась бравада.

– Мне казалось, на ленте написано «Осторожно», а не «Держаться на расстоянии десять метров». Я не вижу таблички, которая запрещает мне здесь ходить.

Надо же, какая дерзкая и непослушная… Храбрая. О да, определенно в моем вкусе.

Вы когда-нибудь задумывались, зачем люди покупают собакам пищащие игрушки? Потому что этот пронзительный звук напоминает предсмертный крик жертвы и заводит хищника. Полный отчаяния и протеста визг усиливает желание вцепиться зубами.

Когда я начал подниматься по ступенькам, лицо у девчонки вытянулось. Она скрестила руки на груди и расставила ноги, старалась выглядеть увереннее. Я навис над ней.

Мы, демоны, не способны читать мысли или управлять разумом. Но умеем влиять: внушать эмоции, настраивать восприятие. Человек может сопротивляться, но только если не поглощен своими мыслями. А она явно о чем-то задумалась.

Взгляд у дерзкой малышки забегал. Я едва коснулся ее воображения, и оно услужливо нарисовало, как ей бережно сжимают горло.

– Как тебя зовут?

Она переступила с ноги на ногу. Значит, нервничала. И возбуждалась. Сама не понимала почему. Одно прикосновение – и она бы вспыхнула. Но торопиться нельзя. Охота приносит удовольствие, только если жертва сама готова играть. Чем дольше она барахтается в водовороте соблазна, тем сильнее ей хочется утонуть.

– Алекс.

Врет.

– Нет. Врешь.

Нужно слегка сдавить – чуть сильнее. Я любил вызывать дрожь в таких вот строптивых девочках. Кое-кто из моих бывших любовниц сказал бы, это потому что сам я довольно дерзкий тип, но это не так. Я просто слегка подтолкнул ее разум, а дальше сработало воображение.

На ее лице мелькнула растерянность. Она сглотнула. Любопытство всегда вытаскивает на свет самые темные желания, зарытые глубоко в подсознании. Интересно, о чем она мечтает?

– Рэйлин, – сказала она и на сей раз не солгала. – И раз ты ведешь себя как последний козел, я ухожу.

Рэйлин. О да, это имя ей подходит.

Довольный, я отступил, освобождая ей дорогу. Она быстро сбежала вниз, снова окатив меня сладким ароматом.

– Смотри под ноги, девочка, – сказал я. – А то вляпаешься в неприятности.

Плечи у нее дернулись. Она тряхнула волосами и зашагала прочь с видом человека, которому только что основательно испортили день.

Вот нахалка. За такую дерзость нужно наказывать.

Я даже не стал особенно стараться, просто слегка подтолкнул ее мысли в нужном направлении. К несчастью, девчонка была довольно неуклюжей.

Она споткнулась. Лямка рюкзака хрустнула и лопнула. Книги рассыпались, тетради плюхнулись в лужу, кофе расплескался по траве.

Я едва не расхохотался в голос, но вовремя сдержал себя. Стиснул зубы и остался стоять на месте, наблюдая, как она неуклюже опускается на корточки, придерживая юбку. На мгновение девчонка обернулась, с любопытством поймала мой взгляд – и тут же отвела глаза.

Румянец на веснушчатых щеках неимоверно шел ей.

К ней подошла подруга и помогла собрать вещи. Я проводил девчонку взглядом и нахмурился.

Хэдли. Черт бы ее побрал, что она делает в компании этой парочки? Знает ли, кто они такие на самом деле и насколько опасны?

Хотя… какая разница?

На краю сознания мелькнуло странное желание – предупредить. Но я сразу отогнал его прочь. Это не мое. Защита – не для меня.

Среди людей я прославился другими подвигами. Я – Убийца. Охотник. Демон, а не ангел-хранитель.

Даже для таких безрассудных малышек, которые сами напрашиваются на неприятности.

Ближе к вечеру я снова ее заметил. Мне надоело торчать во дворе, и я решил прогуляться в дальний уголок кампуса. Там, под деревьями, стояли столы и скамейки, за которыми, уткнувшись в книги, сидели студенты.

Я сразу узнал девчонку: она устроилась прямо на траве, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях. На лямке рюкзака болтался огромный узел. В правой руке – очередной стаканчик кофе. Не может жить без кофеина? Теперь понятно, почему у нее так отчаянно колотится сердце.

Может, стоит еще немного подстегнуть пульс?..

Я встал позади, держась вне поля зрения. На экране ноутбука была открыта страница с заголовком: «Массовые смерти, безумие и загадочные существа: мрачная история Абелума».

Девчонка потерла глаза и снова уставилась в текст. Выделила абзац, скопировала в другой документ.

«В Абелуме множество жутких мест и исторических памятников. Среди достопримечательностей – церковь святого Фаддея, находящаяся в полутора километрах от печально известной шахты „Белые сосны“, где в 1899 году произошла авария. Выжили лишь несколько человек».

Церковь святого Фаддея?.. Зачем, черт возьми, ей эти проклятые развалины?

– Делаешь домашку по истории?

Девчонка вздрогнула и обернулась. Взгляд у нее забегал, сердце забилось чаще. Она хлопнула ресницами, прежде чем отвести глаза. Я втянул воздух и на миг замер, чтобы не подступить ближе.

Кажется, я слишком долго пробыл в заточении, раз простой человеческий взгляд действует на меня с такой силой.

Хотя нет. Не во взгляде дело. К ним я привык – к голодным, жадным, полным желания… Причина в ней самой. В том, что это ее взгляд. Ее запах. Все это искушало меня.

Странно… Обычно ведь искушал я. Не наоборот.

– С чего ты решил, будто я делаю домашку по истории? – буркнула она, сжав пальцы в кулак, и развернула ноутбук, пряча от меня экран. Похоже, я снова вывел ее из себя. Девчонка разве что не кипела.

Я пожал плечами, подошел ближе и облокотился о стол так, чтобы полностью накрыть ее своей тенью.

Очуметь, как же вкусно от нее пахнет…

Теплая кровь. Мята. Шалфей. Кофе. И что-то вроде мюсли. Какая аппетитная смесь. Девчонка опасна для окружающих.

– Просто предположил. Или ты ради удовольствия собираешь факты про заброшенные церкви?

Она раздраженно захлопнула ноутбук. По мне скользнул свирепый взгляд, и я не удержался от усмешки.

– …Шляешься где ни попадя, – огрызнулась она, цитируя мои же слова.

Сколько огня в этой малышке.

– Почему ты такая недружелюбная? Я, куколка, должен патрулировать кампус и заглядывать во все укромные уголки.

– Отлично. Патрулируй. Желательно в другой стороне.

Она демонстративно достала телефон и повернулась ко мне спиной, сделав вид, будто увлечена перепиской. На самом деле просто лениво листала старые сообщения. Видимо, надеялась, что я уйду. Забавно было наблюдать, как она изо всех сил старается выглядеть равнодушной.

И все же помимо забавы меня начинали терзать нехорошие подозрения. Зачем ей понадобилась старая заброшенная церковь? Она и без того водится с Хэдли – а это, мягко говоря, опасно. Похоже, девчонка совсем не понимает, во что ввязывается.

– Ты не местная, да? Приезжая?

Местные, даже не зная всей подноготной, интуитивно обходят церковь святого Фаддея и шахту «Белые сосны» стороной. Слишком много там случалось всякого… слишком много ходило слухов.

– Почему ты так решил? – с явным подозрением протянула она, медленно оборачиваясь.

Хорошо. Значит, хоть немного осторожности в ней осталось. Впрочем, бояться ей следовало не меня, а своих новых «друзей».

Я пожал плечами, засовывая руки в карманы.

– Ну, даже не знаю. Ты просто пахнешь иначе.

– Иначе? И чем же, по-твоему, пахнет Южная Калифорния? Лесными пожарами и тостами с авокадо? – с сарказмом проговорила она и тут же поморщилась, жалея, что сказала лишнего.

Девчонка поспешно сунула ноутбук в рюкзак и поднялась, по-прежнему не глядя в мою сторону. Юбка взметнулась вокруг бедер, и меня окутал не только аромат ее шампуня, но и слабый, куда более первобытный запах.

Я ухмыльнулся. Упрямая малышка. Сопротивляется собственному влечению – поэтому и старается на меня не смотреть.

Она закинула рюкзак на плечо и решительно зашагала прочь, громко топая ботинками по дорожке. Я не пошел за ней, просто окликнул:

– Скажу честно: церковь святого Фаддея – не лучшее место для прогулок. Я бы туда не совался.

Она замерла и, резко обернувшись, рявкнула:

– О, прости, я думала, ты охраняешь кампус! А ты еще и церковным сторожем подрабатываешь?

Вот черт. Стоило ей открыть рот – и я сразу подумал, как превратить колкости в стоны. Надо бы вспомнить, кто я на самом деле: хищник, а не рыцарь в белых доспехах.

– Там опасно. Церковь заперта. Местные в те края без лишней нужды не суются.

Что-то в этой девчонке, которая влезает в самые темные тайны Абелума, не давало мне покоя. Виктория и Иеремия, конечно, были весьма популярны в университете, но с новичками возились редко. Что им от нее понадобилось?

Девчонка медленно кивнула. Злость сменилась замешательством; в глазах заплясал любопытный огонек.

– Спасибо за совет. Учту. – Она пнула камешек у дорожки и как бы невзначай спросила: – А что еще ты знаешь о церкви? Ходят какие-нибудь слухи? Бывал там?

– Говорят, там грязно, сыро и до крайности скучно.

А еще внутри обитают проклятые души, отданные на растерзание злому божеству. Но об этом ей знать необязательно.

– Ну, наверняка есть какие-нибудь легенды… – продолжала она с нарастающим азартом. – Про шахтеров или… Эй! Ты куда?

Я провел рядом с ней слишком много времени. В груди начали копошиться всякие нехорошие эмоции, и это порядком бесило. Нельзя пускать ее ни в церковь, ни к близняшкам. Она слишком любопытная и чересчур глупа – однозначно вляпается в неприятности.

Но это не мои проблемы.

– У меня работа, детка.

Я отвернулся, махнул рукой и зашагал прочь.

Снова застучали ботинки – теперь она бежала за мной. Девчонка вынырнула сбоку, как настырный щенок, и сунула мне в лицо телефон с включенной камерой. Я удивленно вскинул бровь.

– Давай ты быстренько расскажешь какую-нибудь историю про церковь? Любую страшную байку. Что угодно! – выпалила она на одном дыхании.

Все с ней ясно: очередная дурочка, помешанная на соцсетях. Ради лайков и внимания готова выложить в сеть любую ересь. Да, с этой малышкой проблем не оберешься.

Я фыркнул и, не сбавляя шага, обошел ее стороной.

– Не собираюсь становиться героем твоего фильма. Но от тех мест держись подальше.

– Ой, ну брось, – пропела она, явно стараясь меня задобрить. – От местного жителя история будет звучать гораздо убедительнее. Ты производишь впечатление человека, который знает все здешние легенды.

Я едва сдержал улыбку. Да уж, упорная – этого не отнять.

– Правда? И что же, по-твоему, я знаю? – Я сделал шаг вперед и выразительно улыбнулся. Сердце у нее забилось быстрее. – Ты думаешь, я расскажу тебе про страшных чудищ из леса? Или про безумцев, задумавших воскресить древнее божество? Или про души, которые после смерти не покинули этот мир и обречены на вечные страдания?

Она ловила каждое мое слово, широко распахнув глаза и округлив рот.

– Что ж, детка, извини, я тебя разочарую, – сказал я тихо. – Про церковь мне известна всего одна история. Как-то раз водил туда пару туристов…

Она захлопала ресницами.

– Да? И что с ними случилось?

– Если ты никогда не пробовала трахаться в церкви с двумя парнями сразу, тебе стоит познакомиться с той дамочкой. Уверен, ей будет что рассказать. Но если хочешь, могу описать все сам.

Она снова заморгала, не зная, что сказать. Девчонка явно возбуждалась, и, похоже, маленькой извращенке было стыдно от собственных мыслей.

– Правда? – еле слышно выдавила она, и я уже приготовился к возмущенному воплю, но вместо этого девчонка внезапно улыбнулась: – Расскажи. Похоже, история и правда была захватывающей.

Я покачал головой. То, что хотелось сделать с ней, выходило за рамки всяких приличий. Подавшись ближе, чтобы проверить ее выдержку, я хрипло прошептал:

– Куколка, я не рассказываю истории просто так.

Она дернула щекой и стиснула зубы.

– Да? И что ты хочешь взамен?

Я усмехнулся.

– Ты встанешь на колени и попросишь разрешения мне отсосать.

Она замерла на долю секунды, возмущенно скривилась, отдернула телефон и в сердцах выплюнула:

– Да пошел ты, извращенец!

Однако запах возбуждения выдал ее с головой.

– Как же так? – улыбнулся я. – Я думал, ты хочешь услышать приятную сказку на ночь?

Она развернулась и ушла, злобно топая; юбка моталась из стороны в сторону, но запах похоти никуда не делся. Она хотела меня.

Не обязательно любить кого-то, чтобы испытывать к нему влечение. Толика ненависти делает секс гораздо слаще. Чем больше люди ненавидят тебя и борются со своей тягой, тем громче ломаются, когда желания берут верх.

– И чтоб ты знал, придурок, никакая я не приезжая! – крикнула она, обернувшись. – Я здесь родилась!

Девчонка ушла, радуясь, что оставила за собой последнее слово. Значит, родилась здесь… Хм, интересно. Выходит, она связана с этими местами гораздо крепче, чем я думал.

Мне, впрочем, без разницы, но все-таки хотелось бы знать, что от нее понадобилось отродьям Хэдли.

Может, ей хватит ума не соваться в церковь? Хотя, честно говоря, плевать. Зря я предупредил ее. Если хочет вляпаться в неприятности – сама виновата. Люди созданы лишь затем, чтобы с ними играть.