Вот и купила печенья с чипсами…

Крики Томаса и того безымянного парня до сих пор звенели в ушах, вызывая неимоверную тошноту. Но больше всего меня напугал Иеремия: его мутные глаза, словно залитые туманом, и ползущая изо рта черная дрянь. Казалось, что-то гниет у него внутри, медленно пожирая живьем.

Иеремия получил силу в награду за принесенные жертвы – мощь, которую человеческое тело попросту не способно выдержать.

– Люди не созданы для такой силы, – объяснил Леон. – Под ее весом организм начинает разрушаться. Поэтому долго он не протянет. Но пока живой – он опасен.

– Кто стал второй жертвой?

Я металась по дому, не находя себе места. Сидеть не могла; казалось, если замру на месте, то тут же сорвусь в истерику. Мне и прежде доводилось видеть, как Леон убивает – но только монстров. С людьми все оказалось иначе. Намного страшнее, пусть даже эти парни хотели мне зла. Я любила фильмы ужасов, не боялась вида кишок и крови и понимала, что актеры умирают понарошку. Но вживую все оказалось совсем не так, как на экране.

– Наверное, Виктория, – пожал плечами Леон.

Он стоял в ванной, смывая со лба брызги крови. Это я сказала ему, чтобы привел себя в порядок, – сам он, казалось, не замечает, что перемазан с головы до ног.

– В жертву явно принесли кого-то из Хэдли. Раз Иеремия получил силу, значит, убил сестру. – Леон выключил воду и вытер лицо. – Теперь настала твоя очередь. Ты последняя.

Леон нахмурился и осторожно провел пальцами по татуировкам на руках. Синяки под чернилами не выделялись, но я помнила, как он шипел от боли: Иеремия изрядно его потрепал.

Вдалеке выли сирены. Я попыталась отвлечь себя: заглянула в Сеть и почти сразу наткнулась на пост с заголовком: «Горит продуктовый магазин в Абелуме».

Найдут ли тела? Есть ли записи с камер? Может, если полиция увидит все своими глазами, то…

Нет. С их стороны помощи ждать бесполезно. Вся надежда только на Леона. И еще на Джунипер с Зейном – они где-то там, гоняются за Либири. Кровавая бойня не закончилась.

Она только начинается.

Леон вышел из ванной, подхватил меня на руки и усадил к себе на колени. Аккуратно убрал мой палец от губ – я изгрызла ноготь до мяса – и крепко сжал мои запястья в ладонях.

– Посмотри на меня.

Он поддел мой подбородок пальцем и провел по обиженно выпяченной нижней губе.

– Не думай про всяких уродов. Скажи, чья ты?

Я сильнее надула губы, и он медленно опустил руку к моей груди, ласково играя с пирсингом.

– Чья ты, девочка?

– Твоя, – прошептала я.

Несмотря на сдавившую сердце тревогу, я улыбнулась, и Леон поцеловал меня в лоб.

– Ты моя. А я свое берегу. Никому тебя не отдам. Слышишь?

Я кивнула. Он притянул меня ближе и заставил положить голову ему на плечо.

– Иеремия по-прежнему человек. Да, он силен. Но все равно способен умереть. Решив забрать тебя, он подписал себе приговор.

Мы замолчали. Не хотелось ни двигаться, ни разговаривать. Только сидеть так – в его объятиях, где мне ничто не грозит. Было уютно и спокойно. От одной лишь мысли, что Леон готов драться за меня до конца, становилось тепло и страшно одновременно.

В голове крутились разные слова, но язык отказывался их произносить. Что-то вроде: «Я согласна на твое предложение» – по-настоящему это значило бы: «Я готова отдать тебе душу». Леон сам нарушил собственные правила: он остался со мной, хотя ничего не получил взамен. Я не заплатила назначенную им цену, а он все равно был рядом. Даже сейчас, в самый опасный момент.

Я не любила строить планы, старалась избегать серьезных решений. Но сейчас… сейчас все было иначе. Почти не страшно. Даже правильно. Будто я собиралась открыть дверь в новый неизведанный мир и…

Надо сказать ему.

Были и другие слова – они жгли меня изнутри и одновременно успокаивали. Фраза, от которой по коже бежали мурашки. Три простых слова, уютно устроившиеся в сердце, но застрявшие в горле, не решаясь вырваться наружу.

Надо набраться храбрости и произнести их тоже.

– Леон…

Дом заскрипел. Леон тут же напрягся. Пол под ногами дрогнул, балки под потолком хрустнули, лампы замигали. Чизкейк сорвался с места, вскинул хвост трубой и стрелой метнулся вверх по лестнице прятаться под кроватью. Дрожь прекратилась. Только лампы продолжали мигать вразнобой.

– Это что, землетрясение? – спросила я. Голос в тишине прозвучал слишком громко.

Леон покачал головой, не сводя взгляда с потолочного светильника. Мерцание участилось. Лампочка затрещала – и вдруг…

…взорвалась. Посыпались осколки, и дом погрузился в темноту.

Леон медленно поднялся. Глаза у него блеснули. Он втянул воздух носом, и с его губ вырвался белый пар: в доме внезапно стало очень холодно.

У меня побежали мурашки. Холод пришел внезапно и был таким сильным, что я вздрогнула и вцепилась в теплые пальцы Леона, не отрывая взгляда от окон, покрывающихся тонким слоем инея.

– Это… что вообще такое?.. – прошептала я. – Леон?..

Ночь разорвал крик.

Не просто крик – вой, будто вырвавшийся из самых глубин ада. Он пронесся над лесом, одновременно и звериный, и человеческий. Это был не Эльд и не Голлум, а нечто гораздо более страшное.

– Жнец, – выдохнул Леон. – Этот придурок призвал Жнеца.

Вой повторился, пронзительнее прежнего. Я сдавила уши руками. Желудок скрутился в узел. Это было нечто чуждое, абсолютно неестественное, из иного мира. Такому не место на Земле. Люди не должны этого слышать.

Но в Абелуме услышат все. Неведомая тварь и не думала прятаться.

– Тебе нужно уезжать, – сказал Леон, протягивая мне ключи. Я даже не заметила, как он их взял. – Возьми кота, садись в машину и уезжай как можно дальше. Не останавливайся. Поняла?

Трясущимися пальцами я взяла ключи.

Леон встал у дверей, всматриваясь в темноту между деревьями.

Свет на крыльце мигнул. По двору пронеслись три оленя. Следом – опоссум с детенышами на спине. По перилам промчались белки, над головой закаркали вороны.

Все живое бежало прочь.

Я рванула наверх и вытащила Чизкейка из-под кровати. Смертельно напуганный кот сопротивлялся, но я нацепила на него шлейку и помчалась обратно.

Леон стоял на том же месте с выпущенными когтями и до предела выпрямив спину – явно собрался драться.

– Я готова. Поехали, – выдохнула я.

Он повернулся, и я сразу поняла: со мной он не поедет.

Землю будто выбило из-под ног.

– У тебя пять минут. Я пока отвлеку его. А ты заводи машину и уезжай.

– Нет. Нет, мы поедем вместе, – замотала я головой, захлебываясь паникой.

– Пять минут, Рэйлин, – тихо, но жестко сказал он. – Делай как тебе велено.

Леон выглядел иначе: не как дерзкий и уверенный в себе демон, к которому я успела привыкнуть, а как совершенно чужой мне незнакомец.

Меня затошнило. Холод пробрал до костей.

– Тогда догоняй, – сказала я, выпрямившись. – Я поеду первой. Ты – сразу за мной. Договорились?

Он развернулся и пошел обратно в дом, босыми ступнями оставляя следы на промерзшем крыльце. Засунув руку в карман джинсов, Леон вытащил сложенный вдвое лист желтой, потемневшей от времени бумаги и протянул его мне.

– Как только окажешься далеко отсюда, попробуй меня призвать.

Я заколебалась, не желая брать. Тогда Леон просто сунул листок мне в ладонь.

Осторожно поставив Чизкейка на пол, я развернула бумагу.

И сразу узнала изображение.

– Это же… твой знак… – Голос предательски дрогнул, горло сдавило. – Из гримуара. Но ты говорил… что не нашел его…

– Если Жнец меня не прикончит, ты сможешь призвать меня обратно, – сказал Леон с кривой усмешкой. Но в глазах не было ни капли улыбки. – Я еще никому этого не позволял. Только тебе. Если получится – верни меня.

Я знала, что он имеет в виду. Не хотела этого слышать, внутри все рвалось на части от боли.

Если Жнец меня не прикончит… Он и сам в это не верил. Он прощался!

Прощался… А я…

Я ринулась к нему и что было сил вцепилась руками, не желая отпускать. Леон не ответил на объятие – только медленно, почти нежно, отстранил.

– Прости, – прошептал он.

Перед глазами все плыло, по щекам текли слезы. Он не имеет права так поступать. Не может просто взять и уйти.

– Не надо… Прости меня, Леон, пожалуйста… Прошу тебя, не надо…

– Не извиняйся, – шепнул он, отступая дальше, будто боялся, что я снова кинусь ему на шею. – Люди не созданы для вечности. А у меня была только она. Но ты… ты подарила мне частицу своей жизни. Короткую, как у всех вас, людей. – Он едва заметно улыбнулся. – Думаю, что спасти твою душу – не менее ценно, чем ею обладать. Так что живи, Рэй.

Он бросил взгляд в сторону деревьев. Холодный ветер растрепал ему волосы. Ночь прорезал новый крик.

Когда все стихло, Леон добавил:

– Я должен сказать одну вещь… Я люблю тебя. Что бы это ни значило. Поэтому живи, Рэй. Не трать свою жизнь впустую.

И он ушел, оставив меня на пороге дома захлебываться слезами, со сжатым в руке листком, на котором было написано его имя.

Любовь – это когда не позволяешь любимому сражаться в одиночку.