Координаты Зейна завели меня в самую глубь северо-западного леса. Здесь всегда было сыро и буйно росла яркая зелень. Воздух стоял тяжелый – остро пахло землей и гнилью. Кроме того, ощущался непривычный аромат: слабый, чуть сладковатый и с колючим привкусом: будто в хвойной подстилке раздавили терпкие ягоды. Так воняет ведьминская магия.

По людским законам гримуар принадлежал ведьме – он должен был перейти к ней по наследству. Но в нем было мое имя, мой знак, и вся моя свобода зависела от несчастной книжонки. Я заберу ее. Не важно как. Хоть силой, хоть обманом.

К дому ковена я вышел ранним утром. Сквозь деревья пробивались первые лучи солнца, освещая особняк, будто сросшийся с лесом. Три башенки оплетала густая лоза, усыпанная белыми почками. Казалось, сам лес обнимает это место, пряча его в своих объятиях из пихты, ели, папоротников и мха.

Поначалу я просто наблюдал за домом, держась в тени и осматривая окна и двери в попытке понять, что скрывается за стенами. У меня не было большого опыта общения с Архидемонами, поэтому я решил, что Зейн ошибся – один из жутких Владык Преисподней не мог обитать в подобном месте.

Я не чуял подозрительных запахов, не слышал ничего странного, не видел ни единого признака чужого присутствия. Лишь ведьминская магия висела в воздухе плотным туманом.

Поэтому я рискнул зайти.

Глупо. Безрассудно. Смело – если это можно так назвать.

Идти через парадный вход было бы безумием: массивные двери оплетали черные нити, искусно завязанные в узлы и косы – защитные знаки, созданные с великим мастерством. Окна тоже были надежно заперты, но с тыльной стороны дома, под слоем земли, мха и листьев я обнаружил маленькую деревянную дверцу, вмонтированную в фундамент.

Подвал.

Осторожно потянул за ручку. Ржавые петли жалобно скрипнули, но я терпеливо, стараясь не шуметь, приоткрыл дверцу и проскользнул внутрь. В подвале было сыро. С потолка свисали связки трав. На полках стояли банки с консервами и старые ящики с замками. В углу я нашел деревянную лестницу и поднялся по ней наверх в большую кухню, оформленную в старинном стиле. Здесь сильно пахло корицей, гвоздикой и апельсинами.

Я приободрился: похоже, удача на моей стороне – Архидемон, по всей видимости, отлучился. Сверху доносились звуки игры на пианино и, что странно, щебетание птиц. Несмотря на серую хмарь за окном, в доме было светло, будто внутри царила весна.

Я подошел к широкой лестнице на второй этаж… и вдруг меня схватили за горло.

Сдавили, едва не оторвав голову, и с такой силой швырнули через всю комнату, что я врезался в дальнюю стену. На миг мелькнула мысль, будто сейчас я провалюсь обратно в Преисподнюю.

Правда, только на миг.

Уже через секунду я стоял на ногах, выпустив когти, чтобы нанести ответный удар.

Но меня опять схватили. Резким рывком выдернули руку из сустава и отбросили в сторону. Я ударился о каменный пол и прокатился кубарем.

Атака была слишком быстрой. Я успел заметить лишь смазанную тень: размытый силуэт, и ничего более…

Снова рывок, очередной бросок – и на этот раз я ударился головой о перила. Кубарем скатился по лестнице и распластался на полу. Получать удары мне было не впервой, но сейчас из груди выбило весь воздух, рука безвольно болталась плетью, а кожа вспыхнула огнем, пытаясь залечить треснувший череп. Сопротивляться сил не было. Я даже не шелохнулся, когда услышал шаги.

На щеку мне опустился ботинок, вдавливая лицо в мокрый камень.

Навалилась тяжесть. Свет в глазах померк…

– Твою мать, хватит… стой! – Голос сорвался на фальцет. Плевать, какая разница, если череп вот-вот лопнет?

Я задергался, пытаясь отползти, однако нога на голове весила не меньше слоновьей.

– Уже просишь пощады? – Голос был темнее ночи и страшнее, чем сам Ад. – Неинтересно.

Пианино замолкло. Птицы тоже.

Вздрогнув всем телом, я замер и облизал разбитые губы, стараясь как можно быстрее восстановить силы и залечить повреждения.

– Каллум, – выдохнул я. – Это же ты, да?

Пауза.

Ботинок с моей головы исчез. Вместо него в волосы вцепились пальцы, и меня вздернули в воздух. Я увидел хозяина дома, которого надеялся не застать.

Архидемон собственной персоной.

– Мы знакомы, демоненок? – Его глаза были абсолютно черными и смотрели сквозь меня.

Я изо всех сил старался держать каменное выражение лица. Боль показывать нельзя – этого он и ждет.

Архидемон был высоким и худощавым, с темными волосами, тонкими губами и острым подбородком. Как это я не почувствовал его присутствие? От него же несет дымом, ржавым железом и засохшей кровью. Находиться рядом невыносимо – будто глухие беззвучные басы бьют прямиком в висок.

Каллум встряхнул меня, на миг обнажив свою шею. Вот он – мой шанс…

Я дернулся – и меня снова впечатало в дальнюю стену. Сплюнув кровь на камень, я поднял голову.

Архидемон медленно шагал в мою сторону, щелкая пальцами, будто задавая себе ритм.

Еще никогда я не испытывал подобной ненависти. Хотелось разорвать его на куски.

Он даже не стал нападать. Просто пнул меня каблуком в лицо, и челюсть хрустнула.

– Ладно! – взмолился я, вскидывая руку, но ее тут же схватили и с силой вывернули. Запястье треснуло как сухая ветка. Я прижал кисть к груди и сквозь боль заорал:

– Да уймись ты, на хрен! Я ухожу, слышишь…

– Уходишь? – Архидемон рассмеялся, и смех был слишком утробным и больше походил на рык, отзываясь болью в и без того ноющей голове. – Ну ты и шутник… Что, доползешь до двери?

Он присел рядом, щелкая костяшками пальцев.

– Я даже позволю тебе это сделать. Вот только за порог не выпущу. Ну же, давай!

Я рванулся вперед и полоснул его когтями по лицу. Каллум отшатнулся, отлетев почти к самой лестнице.

– Да пошел ты, – процедил я, поднимаясь.

Из носа текла кровь; челюсть хрустела, сращивая кости. Каллум невозмутимо коснулся щеки и посмотрел на окровавленные пальцы – слишком спокойно для типа, которому насквозь продрали лицо.

– Ловко, – сказал он. – Думал, ты не выдержишь боли.

– Мне за последние сто лет и не так доставалось. – Сплюнув на пол, я медленно повертел головой. Череп хрустел, особенно у основания шеи. – Я не за тобой пришел. И не за твоей ведьмой. Мне просто нужна…

Меня снова вдавило в пол. Воздух из легких вышибло. Каллум навис надо мной с напрочь отрешенным лицом. Его рана уже начинала затягиваться, но он в отместку впился когтями мне в щеку и резко дернул.

– Плевать, чего ты хочешь, – процедил он. – Какое дело пауку до желаний мухи?

Я стиснул челюсти, но боль была адская. Впервые за все время понял, что живым отсюда могу и не уйти.

– Сейчас, демоненок, пересчитаем тебе все зубы…

– Каллум, хватит!

Архидемон замер, не вынимая когтей из моей щеки. Наверху, на лестничной площадке, стояла Эверли Хэдли в светло-зеленом платье, с небрежно собранными на затылке волосами, непривычно мрачная на вид. Она начала спускаться: медленно, не отводя от меня взгляда.

Я попытался улыбнуться. Изо рта потекла кровь.

– И тебе здравствуй, Эверли.

Она подошла ближе, остановившись в одном шаге от нас и с легким отвращением смерила меня взглядом. Выглядела ведьма прекрасно: глаза блестят, походка легкая. Побег от Кента явно пошел ей на пользу.

– Леон, – сказала она мягко, почти с сожалением. – Это Кент послал тебя за мной?

– Хрена с два, – сквозь зубы процедил я.

Каллум все еще держал меня в охапке, вцепившись когтями в кожу. Я щелкнул челюстью, пытаясь ухватить его за палец. Не вышло. Но убивать меня перестали. Какой послушный Архидемон.

– Я лучше кишки себе выпущу, чем стану подчиняться этому уроду. Я пришел за своим знаком. Сам. По своей воле.

Эверли на секунду замялась, потом, будто вспомнив, сказала:

– А… гримуар. Конечно.

Она положила руку на большой карман юбки – под тканью угадывался объемный предмет, похожий на книгу.

– Значит, ты уже был у Рэй? И она… все еще…

– Жива? – подсказал я. – Да. Исключительно моими стараниями.

Эверли улыбнулась.

– Правда? Не ожидала от тебя такого.

Она замолчала, задумчиво покусывая ноготь большого пальца.

– Рэй не должна была найти гримуар. Это я набралась храбрости и стащила его у Кента. Он слишком пристально за мной следил – держать книгу при себе я не могла. Пришлось спрятать на чердаке в коробках. Думала, вернусь за ней позже… но… – Эверли вздохнула. – Иногда судьба – та еще затейница.

Значит, это она все подстроила? Ну конечно, можно было и самому догадаться. Кент ни за что бы не выпустил книгу из рук, а никто другой не смог взять ее силой. Только ведьма своими чарами могла заставить гримуар сменить владельца.

– Когда он сказал, что следующей жертвой станет Рэй, я не выдержала. Не хочу больше крови. Не хочу и дальше участвовать в их грязных делишках.

Эверли поморщилась, нервно постукивая пальцами по бедру.

– Он выбрал Иеремию, а мне велел помогать. Я должна была следить за ритуалом, чтобы он не повторял прежних ошибок. – Голос у девушки задрожал от омерзения. – Всю жизнь я считала тебя чудовищем, потому что ты ему подчинялся. Кент твердил, что демоны жестоки и ты – воплощение зла. Но когда ты ушел… Ты ведь спас ее, да?

Она скрестила руки за спиной, и лицо ее стало серьезным.

– Почему? Почему ты ослушался Кента?

Пожать плечами было непросто, но я все равно попытался.

– Устал терпеть этого старого урода.

Она тихо рассмеялась. Я бы тоже улыбнулся, но когти Каллума до сих пор торчали возле моей щеки.

– Мне нужен нормальный ответ, Леон. Говори честно. Иначе живым отсюда не уйдешь.

Раньше я знал Эверли как тихую покорную девочку, но теперь в ее голосе звенела сталь. М-да, выбирать не приходится: или скажу правду, или Каллум пустит меня на стейки.

Черт. Знать бы еще эту правду…

Почему я защищаю Рэй? Почему раз за разом рискую ради нее шкурой?

Я знал ответ. Просто не хотел в него верить.

Каллум толкнул меня коленом в бок.

– Демоненок, моя госпожа задала тебе вопрос.

«Госпожа», значит? Черт… Вот ведь псих.

Они и понятия не имеют, каково это – пытаться объяснить чувства, для которых не придумано слов.

Но я попробую.

– Она нужна мне. Я хочу ее спасти. Хочу, чтобы она выжила, потому что…

Потому что хочу ее душу? Потому что желаю тело?

– Почему?.. – Голос Эверли оставался спокойным. – Почему, Леон?

Я дернулся, пытаясь высвободиться из железной хватки Каллума. Тот даже не шелохнулся.

– Потому что я к ней что-то испытываю, ясно? – вырвалось у меня. – Этого мало?

Эверли нахмурилась. Судя по взгляду, она ничего не понимала.

– И что ты к ней испытываешь?

Черт, да что за пытка! Лучше бы снова начали рвать на кусочки – это легче, чем вести подобный разговор.

– Я… Я… черт, будь оно проклято… кажется, я ее люблю, ясно? И становится тошно от одной мысли, что я ее потеряю. А пока я с вами треплюсь, защищать Рэй некому. И если с ней что-то случится, виноваты будете вы двое. Ясно?!

Мой голос глухо разнесся по комнате. Каллум моргнул и повернулся к Эверли.

– Хватит?

Она кивнула.

– Хватит.

Он отпустил меня и отошел, встав рядом с ведьмой. Я с трудом поднялся, скрипя зубами от боли в каждом суставе, все еще не веря, что Архидемон больше не будет испытывать мною стены на прочность.

– У тебя неплохая система безопасности, – буркнул я.

– Я надеялась, что ты не станешь убивать Рэй, – сказала Эверли, нервно теребя подол платья. – Но не думала, что демон будет всерьез защищать смертную.

Она покосилась на Каллума: тот смотрел на меня как на жука, которого неимоверно хочется раздавить.

– Когда я поняла, что ради нее ты пошел против Кента… то перестала видеть в тебе чудовище.

– Тогда помоги! – выдохнул я.

С Каллумом мне не справиться – он попросту порвет меня на части. Значит, придется уговаривать ведьму.

– Я хочу забрать свой знак. И все. Больше ты меня не увидишь.

Эверли нахмурилась, снова взявшись рукой за карман, где лежала книга. Ее голос стал резким:

– Я могу отдать тебе твой знак. Но с одним условием!

– Демоны не соблюдают чужих правил. – Формально это было не совсем так, но давать обещание человеку вроде нее – глупость. – Или ты хочешь заключить сделку?

Каллум зарычал, будто цепной пес. Глупо было и заикаться об этом: Эверли уже отдала свою душу ему, а на части разделить ее не получится.

Ведьма положила руку Архидемону на плечо, и рык тут же оборвался. Мне вдруг вспомнилось, как Рэй сидела у меня на коленях и осторожно, почти с благоговением промывала раны. В животе неожиданно потеплело.

А вдруг с ней случилась беда? Меня слишком долго не было рядом. Вдруг ее нашли и…

– Я хочу, чтобы ты уберег Рэй от гибели, – сказала Эверли.

Слова прозвучали до того неожиданно, что у меня, наверное, отвисла челюсть. Она это заметила и поспешно продолжила:

– Времени совсем мало. Обитатель Глубин почти проснулся. Отец это знает. Если Кент доберется до Рэй первым… – Она на мгновение запнулась и, глубоко вздохнув, добавила: – То я не смогу убить Глубинного.

Я громко рассмеялся.

– Ты… ты хочешь убить Глубинного?

Она, наверное, шутит. Глупо, наивно, но шутит. Иначе просто не может быть.

– Ты ведь не всерьез, да?..

– Всерьез, – хрипло произнес Каллум. – Я давно живу на этом свете и видел, как умирают боги. Они тоже смертны.

– Я положу всему конец, – сказала ведьма, вытаскивая из кармана проклятую книжонку. – Обитатель Глубин не должен проснуться. И уж точно не должен обрести свободу.

Она быстро перелистала страницы, будто знала книгу наизусть. Нашла ту, где был начертан мой знак, вырвала ее и подняла над головой.

– Ты сказал, что, наверное, любишь ее. А я знаю это точно. Поняла еще в тот день, когда Кент велел ее забрать.

«Люблю»… Какое ужасное, прекрасное, пугающее слово.

Нечасто я позволял себе его произносить. Только один раз – и сразу пожалел об этом. Терять близких оказалось слишком больно. Я поклялся, что больше этого не допущу. Никогда не буду связываться со смертными. Оно того не стоит.

Но Рэй… Рэй – совсем другое дело. Что бы ни случилось, ради нее я готов на все.

– Сделаю что смогу, – произнес я вслух, а про себя добавил, что зверски убью каждого, кто приблизится к ней с дурными намерениями. Я всегда буду рядом. Буду следить за ней, не спуская глаз. – Только не ждите, что я стану ее сторожевым псом.

Я думал, Эверли начнет торговаться, но Каллум, усмехнувшись, сказал первым:

– Да твои чувства к девчонке видны невооруженным взглядом.

Он обнял ведьму, прижал к себе, устроив подбородок у нее на макушке, и вполголоса добавил:

– Уж поверь, за Рэй он присмотрит. Отпусти его, у нас и своих дел много.

Эверли, покраснев, протянула мне вырванную страницу. Лишь тогда я заметил у нее на запястьях тонкие следы веревок. Они вились по коже плотными узорами.

М-да. Теперь понятно, отчего Каллума так взбесило мое появление. Я бы на его месте тоже разозлился, если б меня отвлекли от подобных «дел».

Лист в моей руке казался нереальным – будто вот-вот рассыплется в пыль. Последняя запись моего имени. Последняя нить, связавшая меня с этим миром. Стоит оборвать ее – и я буду свободен.

Можно будет уйти. Навсегда. Меня здесь больше ничего не держит. Ничего.

Только…

Я аккуратно сложил лист, убрал его в карман и направился к выходу, не сказав больше ни слова. Плевать, убьет ли ведьма древнее божество, сгорит ли этот проклятый городишко и рухнет ли весь мир.

Меня волновало только одно: Рэй.

Ее я не отдам. Она – моя.

А демоны свое не отдают.