Сумеречный свет едва пробивался сквозь деревья. Почти стемнело. Запах сосен, шелест осиновых листьев и влажный аромат мха вернули меня в детство – будто я снова бегала по этим лесам, копалась в земле и следила за белками, скачущими по веткам.

– Мне не хватает ночных прогулок, – тихо сказала я.

Леон стоял рядом, чуть позади, облокотившись на ствол дерева. Он вышел следом, придерживая меня за плечи, а теперь молчал, выплеснув весь гнев. Позади домика лежал поваленный еще до моего рождения исполинский ствол, поросший мхом и лишайником. Я устроилась на нем, болтая ногами и постукивая пятками по древесине. Рядом щелкнула зажигалка, и воздух принес резкий запах.

Неужели все демоны – заядлые любители покурить? Хотя Леон вовсе не выглядел расслабленным. Его настроение колебалось между опасным спокойствием и яростным напряжением, будто вот-вот грянет конец света.

– Значит, ты все-таки меня слушала, – произнес он. – Пока я рядом, тебе можно выходить ночью. Эльды не рискнут подойти близко. Они знают, что я опасен.

Я смотрела в лес, качая ногами взад-вперед – будто это помогало лучше видеть в темноте. Как раньше люди жили без электричества? Как они вообще выживали ночью?

Наверное, их инстинкты работали лучше моих. А я годами бегаю в темноте вслепую и кричу в нее, ожидая ответа.

– В Калифорнии я часто гуляла по ночам. Мы жили всего в паре кварталов от пляжа. В полнолуние, когда из воды выползал туман, я могла часами сидеть на набережной.

Я повернулась к Леону. Оранжевый кончик самокрутки вспыхнул между его губ, обрамляя лицо мягким светом.

– Где теперь твоя семья? – спросил он. – Ты приехала одна.

– В Испании. Папа вышел на пенсию, и они перебрались к маминой родне. Купили дом на побережье. – Я горько усмехнулась. – Можно было поехать с ними. Они звали. Но я решила проявить самостоятельность. – На последнем слове я изобразила кавычки. – И вот как все обернулось…

На лице демона мелькнула хмурая тень.

– Значит, твой отец отсюда?

– Я тоже тут родилась. И жила здесь до семи лет, а потом мы переехали в Калифорнию. И бабушка с дедушкой вслед за нами. После смерти деда бабушка живет в Колвилле.

– Может, навестить ее? Она, поди, соскучилась?

– Хочешь спровадить меня из города?

– Да.

Пальцы машинально теребили упрямый клочок мха на стволе подо мной. После захода солнца температура резко упала, и холод пробирал до костей.

– Иди сюда. – Леон поманил меня пальцем.

Я спрыгнула с дерева и подошла ближе. Он сгреб меня в охапку и прижал к себе. Сразу стало теплее.

– Тебе нравилось здесь в детстве? – спросил он.

– Когда я была маленькой, мне казалось, что Абелум – это сказочная страна, – ответила я. – Даже представляла, что в лесу живут феи. Вот там. – Я указала на тот самый поваленный ствол, весь в трещинах и щелях, со свисавшим моховым пологом. – Я приносила сюда крошки печенья и крышечки с медом, оставляла их для фей.

– Они наверняка оценили твою щедрость.

Я удивленно моргнула.

– Ты серьезно? То есть феи и правда существуют?

– Да. Но добрыми их не назовешь. Увидеть их непросто – разве что случайно разозлить. – Леон напрягся. – Только не вздумай дразнить их ради красивой картинки.

Я рассмеялась, и его рука, лежавшая на моем плече, поднялась выше, скользнула под подбородок и мягко обхватила шею. Леон наклонился к самому уху.

– Я серьезно, Рэй. Фей злить опасно.

– Хорошо, – выдавила я, улыбаясь. Ну как, черт возьми, не улыбаться, когда тебя так нежно, но решительно держат за горло?

Он ослабил хватку и снова привалился к дереву. Несколько минут мы молчали, докуривая. Меня тянуло к нему, остальное казалось не важным.

Спустя некоторое время я спросила:

– Кстати… сколько тебе лет?

– Точно не знаю. – Леон щелкнул окурком и раздавил его подошвой. – Помню себя где-то с восемнадцатого века. Мы не считаем годы.

– То есть ты бессмертен?

Он пожал плечами.

– Возраст и болезни мне не страшны. Могу жить сколько захочется. Но если станет скучно, то я истаю, как некоторые мои собратья. Или меня разорвут на части – для нас это фатально. Если раздавить череп, то, скорее всего, я уже не исцелюсь. В общем, я бессмертен, если не рисковать зря шкурой. – Он усмехнулся. – Но осторожность – не про меня. Вечной жизни я не хочу.

– А чего хочешь?

– Свободы, – ответил он шепотом.

В кустах запели сверчки. Сквозь листву просочились несколько капель дождя и угодили мне в лицо. Темнота плотно окружала нас холодным одеялом. Изнутри дома казалось, что она зловещая, что давит на окна, приглушая свет веранды. Но здесь, посреди нее, в тишине и покое, не было страха – только умиротворение.

Тьма не несла угрозы.

– Леон, – сказала я спустя несколько минут молчания, – ты говорил, что Обитатель Глубин требует жизнь взамен той, что подарил моему предку… Что… что ты под этим…

Я не представляла, как закончить вопрос. Знала, о чем хочу спросить, но не хотела облекать эту мысль в слова.

Леон меня понял.

– Трое выживших тогда – три жертвы сейчас. Обитатель Глубин обещал силу тем, кто исполнит его волю. Он долго спал и утратил силы. Но если вернуть ему три души, он восстанет – и человеческий мир окажется под властью древнего божества.

Это звучало как сказка, как безумная фантазия, но я слышала во сне чужой голос и видела темные тоннели шахты.

– Хэдли велели мне найти тебя, – сообщил Леон, и у меня внутри все сжалось. – Это был последний приказ Кента: доставить тебя живой. Сделать так, чтобы ты просто пропала. Несчастный случай – тело не нашли бы, хоронить было нечего.

Говорил он ровно, но в голосе чувствовалась едва сдерживаемая злость. Страшно представить, что случилось бы, если бы Леон всерьез устроил на меня охоту.

Уйти я не смогла бы.

– Почему ты ослушался?

– Кент потерял гримуар. Как только он выпустил его из рук, я оказался вне его власти.

– А если бы не потерял… тогда ты пришел бы за мной?

Леон напрягся и замолчал. Затем хрипло ответил:

– Кент уже устраивал жертвоприношения и раньше. Но однажды все пошло не по плану. Он велел Иеремии и Виктории поймать девушку по имени Джунипер Кайнс. Они должны были опоить ее наркотиком. Она сбежала – и он послал меня вслед за ней.

Его зубы со скрежетом сжались – будто дикий зверь попытался укусить воздух.

– Я потерял ее след в лесу. За это меня бы наказали. Поэтому я постарался ее отыскать. Но она опять ускользнула.

Даже не верилось, что от него кто-то сумел уйти. Как такое возможно?

– Она выжила? Сумела спастись?

– По слухам – да, – ответил Леон. – Не знаю, как ей удалось отбиться от Эльдов, но Кент решил с ней больше не связываться и переключился на ее брата. Маркус оказался не таким везунчиком – отправился в шахту к их чертову божеству.

Я резко выскользнула из-под его руки и с ужасом уставилась на Леона.

– Маркус? Тот самый парень, которого закололи в университете?

Леон кивнул.

– Первая жертва. Осталось еще две.

– Это ты его убил? – прошептала я, чувствуя, как внутри сжимается ледяной ком.

– Нет, – ответил он резко и решительно. В темноте его глаза горели как угли. Кулаки Леон спрятал в карманы. – Кент ни за что не позволил бы демону провести ритуал. Для этого у него есть слуги, Либири. Так они доказывают свою преданность Обитателю Глубин. Если бы я взял нож, их старания пошли бы насмарку.

Я медленно выдохнула – дрожа, но испытывая облегчение. Леон говорил, что ему приходилось убивать людей, причем не раз. Возможно, десятками. Но почему-то было важно знать, что невинных, вроде Маркуса, он не трогает.

Леон смотрел на меня пристально, не отводя глаз, будто прожигая взглядом насквозь.

– Можно ли мне считаться не таким уж и чудовищем? – спросил он тихо, почти шепотом. – Считается ли мой поступок прощенным только потому, что это не я держал нож? Потому что лишь выкопал тело и исполнил всю грязную работу?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

– Будет ли тебе легче, если ты узнаешь, что выбора у меня не было: либо повиновение, либо страшные муки? И смогла бы ты простить мне твою смерть – если бы поняла, что я забрал тебя лишь затем, чтобы избежать боли?

Я сглотнула. Его голос звучал напряженно, словно боль от мучений, причиненных Кентом, все еще терзала его изнутри.

– Ты бы меня не забрал!

Он фыркнул:

– С чего такая уверенность?

– Не забрал бы, – прошептала я.

Почему – не знала. Наверное, снова сработал тот странный инстинкт, твердящий, что я особенная и умирать мне никак нельзя.

А может, все дело в воспоминании о том, как Леон нагнал меня по дороге, когда я шла домой, и с неожиданной злостью рявкнул: «Какого хрена ты шляешься одна в темноте? Прекращай эту глупость!»

– Почему ты защищаешь меня, Леон?

Мой вопрос явно удивил демона. Он покачал головой, но я не сдавалась:

– Почему ты меня защищаешь? Почему? Чем я отличаюсь от той девушки?

Он нахмурился и сжал кулаки в карманах куртки. Челюсть напряглась. Но я не отводила взгляда. Мне нужен был ответ. Слишком много происходило такого, чего я не понимала. В чем бы ни была причина – я хочу ее знать.

– Я решил, что хочу тебя, – произнес демон, неохотно цедя слова сквозь зубы. – Увидел тебя – и… и почувствовал…

Он поморщился, будто одно лишь это слово – «почувствовал» – причиняло ему боль.

– Не гнев. Не ненависть. А нечто новое.

Он отвернулся, уставившись в лес.

– Ты такая яркая. А я слишком долго жил во тьме…

Эти слова поразили меня в самое сердце, сжав его стальной рукой. Было больно слышать от Леона столь живое искреннее признание. И еще страшнее – ощущать, как его переживания отзываются во мне эхом и тянут к нему.

Леон взглянул на меня, и я разучилась дышать.

– Я хочу тебя. Безвозвратно. Всю. И твое тело, Рэйлин, и душу. Мы, демоны, если чего-то желаем, должны заполучить это любой ценой. Такова наша природа.

Он шагнул ко мне, и я невольно попятилась. Леон усмехнулся, сверкнув в темноте зубами.

– Страшно теперь, да? Знать, что ты мне нужна – всегда, везде, во все времена? Что я хочу тебя целиком, без остатка?

Как можно бояться того, о чем мечтала всю жизнь? Того, что даже не смела представлять: чтобы кто-то желал меня настолько, чтобы быть готовым разделить со мной вечность.

Это ведь не просто обещанная защита. Это власть. Контроль. Страсть. И гарантия того, что «вечность» – не просто метафора.

– Я не могу довольствоваться малым, – сказал Леон, медленно обходя меня кругом. Листья шуршали под его ногами. Голос опустился до рыка: – Иначе это желание сведет меня с ума, Рэй. Я слишком долго жил среди людей.

Он почти злобно рассмеялся. Я снова ощутила давление в голове: Леон вторгался в мои мысли. Плечи напряглись: невидимые пальцы пробежали по позвоночнику.

– Я хочу тебя целиком. Но не могу получить, пока ты сама не дашь согласие. Вот в чем наше проклятие. Я не могу… – Он осекся, нехотя выдавив следующее: – Я не могу стоять в стороне и смотреть, как ты умираешь.

Я дернулась, словно получила пощечину.

– Не собираюсь я… умирать!

– Но ты ведь умрешь. Все люди умирают. Рано или поздно. Твой свет погаснет, и смерть заберет тебя. – Его лица в темноте я уже не видела. Только сверхъестественно яркие глаза. – Но если твоя душа станет моей, смерть не посмеет тебя тронуть. Даже боги не будут над ней властны. Никто и ничто не сможет тебя отнять.

Грудь сжало – будто воздуха не хватило. Наверное, поэтому лицо вспыхнуло жаром.

– Ты приходила сюда и оставляла угощение для фей, – произнес Леон. – Верила в невидимое и недоступное. Я тоже верил когда-то… Бульвар Тампль, Париж. Тысяча семьсот пятьдесят пятый год. Там был юноша со скрипкой и ярким пламенем в сердце. Я не сомневался, что он станет частью моей истории. Тогда я был еще молод. Молод и глуп.

Демон едва заметно покачал головой, будто сожалея о прошлом.

– Люди уходят слишком быстро. Ваша жизнь – лишь вспышка между вечностями. Но я все равно продолжал приносить ветру мед, хоть и не мог удержать его. Тот юноша умер.

Он кивнул, будто напоминая себе о случившемся.

– Его огонь угас. Раз – и все. А меня позвали чужие голоса. Далеко, в Каир. А когда я обрел свободу и вернулся во Францию…

Леон махнул рукой, будто отгоняя воспоминания.

– Даже могилы найти не сумел. Хотя искал. Много лет скитался по кладбищам, пока обо мне не стали складывать легенды. Зейн нашел меня среди камней.

Он вновь покачал головой.

– Уволок домой, в Преисподнюю. Назвал безумцем. Сказал, что я спятил из-за человека, чью душу не смог заполучить.

– Леон… – Я не знала, что сказать. Прошли годы, десятилетия, даже века, а в его голосе все еще дрожала боль. Гибель того человека до сих пор не давала ему покоя.

Иронично – убийца страдал из-за чьей-то смерти.

– Я слишком много времени провел среди могил, – произнес он, будто снова переживая прошлое. – Если бы ты отдала мне свою душу, ни боги, ни люди уже не смогли бы забрать тебя. Именно это тебя и пугает.

– Еще бы, – сказала я, удивившись, как дрогнул голос. Пугало не само предложение. Пугало то, что так просто не бывает. Не может быть.

Я всегда легко рвала отношения. Даже слишком. Потому что хотела личного пространства. Потому что «это была не любовь». Потому что уезжала в другой город или попросту надоело.

Но связать себя с кем-то по-настоящему? Почувствовать, что тебя действительно хотят, что без тебя не могут. Нет уж! Это чересчур.

Люди не рождены для вечности. Это не для нас.

– Рэйлин. Иди сюда.

Я подошла без раздумий и встала перед ним, чувствуя себя маленькой, испуганной, но полной надежды. Хотелось верить, что сейчас Леон одним словом объяснит все и расставит по местам.

Его пальцы коснулись моей щеки, и я прижалась к ладони. В этот миг весь мир сузился до одного-единственного прикосновения – до тепла кожи, до запаха цитруса и дыма. На мгновение я позволила себе представить, что так будет всегда. Что так и пройдет вечность.

– Я ухожу.

Глаза у меня распахнулись.

– Что?

– Мне нужно найти гримуар. После этого мои дела на Земле будут завершены. Я и так провел здесь слишком много времени.

Меня будто окатили ледяной водой. Я не хотела слышать этих слов, но не могла заткнуть уши. Я не знала, что сказать, чтобы удержать его. Вообще ничего не могла произнести. Только чувствовала, как выбор, которого я боялась, стягивается удавкой на шее, сдавливает грудь, лишает воздуха.

Наверное, Леон ждал, что я что-то скажу. Но я молчала. Молчание тянулось чуть ли не целую вечность. И тогда он убрал руку. Я сразу замерзла. Морозная ночь окутала меня со всех сторон. Леон опустил голову, почти дотронулся до меня губами, но между нами зияла пропасть.

– Иди в дом, – мягко сказал он.

Меня словно отпустили. Или избавились. Он собрал всю страсть, все отчаяние – и аккуратно, безмолвно спрятал, будто их никогда не было. Живот свело, плечи напряглись, легкие скрутились в тугой комок.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – выдавила я.

Леон нахмурился.

– Тогда заставь меня остаться. По-настоящему. Не детскими фокусами.

Отдай свою душу.

Страшно. И захватывающе. Именно то, чего я хотела всем сердцем, но боялась принять. Внутри давило, душило, не оставляя слов.

Леон усмехнулся.

– Иди в дом, куколка. Сегодня я присмотрю за тобой. Утром уйду.

– Так нечестно, – прошептала я. Голос звучал жалобно. Почти отчаянно.

Он покачал головой.

– Разумеется. Честности и справедливости на вашей Земле я не встречал.

Надо уйти. Просто развернуться и уйти. Так я и сделала – побрела сквозь деревья, не оглядываясь.

Зачем смотреть, идет ли он следом или уже исчез?

Зачем притворяться, будто он обычный человек, которого можно уговорить остаться, пока отношения не зайдут в тупик и он не поймет, что я того не стою?

Зачем вспоминать, что он предложил именно то, чего я всегда хотела, – а я отказалась?