Последнее, что я увидела перед тем, как дом погрузился во тьму, – ослепительную улыбку Леона и его золотые глаза, пылающие праведным гневом. Я влипла по самые уши. Как я могла подумать, что сумею управлять демоном? Пара рисунков мелом и дурацкая статья в интернете не сделают из меня ведьму. А вот в могилу отправят – запросто.

Тьма навалилась внезапно – не обычная ночная, а густая и бесконечная, будто из мира выкачали весь свет. Я ничего не видела: ни рук, ни пола под ногами. Ледяной холод обволакивал словно чужие ладони. Где-то рядом застучали лапы по дереву, звякнул колокольчик – Чизкейк улепетывал наверх. Даже кот понял, что пора сматываться.

Беги и ты, Рэй!

Я бросилась к лестнице, но споткнулась обо что-то и рухнула, громко выругавшись. В ответ раздался смех со всех сторон, точно эхо. Над головой заскрежетало, будто в фильме ужасов.

– Леон, хватит!

Страх впивался под ребра острыми когтями. Я вытянула руки, пытаясь нащупать стену, мебель, разъяренного демона – что угодно, лишь бы материальное.

– Я все поняла, правда! Ты злишься и, наверное, заслуженно.

Моего уха коснулось горячее дыхание. Я резко обернулась, ударив по воздуху. Пусто. Снова раздался смешок – тихий, издевательский. Я закусила губу, яростно вертя головой. По коже побежали мурашки.

– Леон! Покажись! Хватит играть! Если хочешь наказать – наказывай!

Тишина. Глухая, абсолютная и такая плотная, что дыхание казалось оглушительным. Сглотнув, я прошептала:

– Леон… пожалуйста… Покажись…

В глубине комнаты вспыхнули два золотых глаза без лица, пронзающие насквозь и способные спалить одним взглядом.

– Я живу в Абелуме с тысяча девятьсот второго года. – Голос Леона, несмотря на расстояние, шептал прямо в ухо. – Больше ста лет, Рэйлин. Сто лет в рабстве. Выхожу, только если позволят. Убиваю по приказу. Дерусь по чужой воле. Не знаю ни сна, ни покоя. Месяцами сижу в темноте. Да что там – годами.

Глаза исчезли. Я шагнула вперед, вытянув руки: ища лестницу, диван, стену – любой ориентир, позволивший бы вернуться в реальность.

– Леон, я не хотела… прости, хорошо? Я все поняла. Не надо было тебя запирать…

– Я предложил сделку. – Голос теперь звучал сверху: глухой и нечеловечески низкий. – Выгодную сделку. Причем я настолько щедр, что она до сих пор в силе. А еще я хочу открыть тебе один секрет, Рэйлин…

Свет вернулся – тусклый, холодный, серый. Дыхание в нем клубилось паром.

Меня схватили сзади: обвили рукой за талию и обхватили за шею. Леон прижал меня к себе, провел языком по уху и шепнул:

– Я хочу твою душу, Рэйлин. По-настоящему хочу. Так сильно, что тошнит. Хочу владеть тобой вечно.

Зубы прикусили мне шею, а язык скользнул по чувствительной коже за ухом, заставив вздрогнуть.

– Тебя надо наказать, – произнес Леон.

Я сумела кивнуть, едва выдавив:

– Знаю.

Рука на талии скользнула ниже, впиваясь когтями в бедро так, что джинсы затрещали.

– Что я, черт возьми, говорил про трусики?

Леон толкнул меня вперед. Я споткнулась, но устояла. Торопливо начала сбрасывать с себя одежду: выпуталась из куртки, стянула рубашку, принялась стаскивать тесные штаны. В темноте напротив виднелся лишь силуэт с горящими золотыми глазами.

– Решила стать хорошей девочкой, да? Ласковой и покорной? – насмешливо спросил демон. – Думаешь, если вытерпишь наказание, я тебя пожалею?

Не дав снять джинсы со щиколоток, он схватил меня и прижал к стене, навалившись сверху и раздвигая ноги коленом. Я застонала, охваченная смесью страха и желания. После его слов было неимоверно стыдно. Я хотела подчинить его – пусть в порыве отчаяния, но все же. Даже демон не заслуживает подобной участи. Нельзя устраивать ловушки там, где обещал приют.

Меня нужно наказать. Мне надо избавиться от чувства вины. Пусть Леон делает со мной что хочет.

– Маленькая куколка возомнила себя госпожой? – прошептал он, проведя когтем по моей щеке. – Ну как, получилось?

Я судорожно мотнула головой.

– Н-нет… ничего не вышло…

– Да, ты права, – произнес Леон с низким, утробным рычанием, от которого все внутри сжалось.

Демон навис надо мной, прижался лбом и тихо спросил:

– Милости попросишь?

Я знала, что виновата и по праву заслужила наказание.

– Нет. Никакой милости.

Он хрипло рассмеялся, отступив на шаг и дав мне вздохнуть.

– Хороший ответ.

Звякнула пряжка, зашуршала кожа: ремень вытащили из петель. Пропустив его сквозь пальцы, Леон сложил кожаную полосу вдвое и щелкнул петлей.

– Значит, никакой милости.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он поднял руку, жестом приказав подойти.

– Ко мне. Живо.

Я двинулась вперед медленно, почти волоча ноги. Страх пробирал до дрожи, но я жаждала продолжения. Хотела прочувствовать все, что будет дальше. Иначе не смогу жить.

Я замерла посреди комнаты почти голая – в одних трусиках, за которые он меня отругал, и в лифчике. Леон неторопливо кружил рядом, пощелкивая ремнем и ухмыляясь всякий раз, когда я вздрагивала.

– Что-то нервная ты сегодня, куколка. – Он поддел петлей мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. – Скажи, ты понимаешь, что сейчас будет?

Я сглотнула.

– Ты собираешься… выпороть меня.

Он ухмыльнулся.

– Я отхлещу тебя так, что задница будет гореть огнем, а ты – молить о прощении. А потом поставлю на колени и трахну, чтобы ты на практике доказала, как тебе стыдно.

Во мне все вспыхнуло. Вина, унижение, страсть смешались в яростный коктейль, от которого закружилась голова.

– Понимаю, – кивнула я.

– Нагнись.

Всхлипнув, я выполнила приказ, согнувшись пополам и едва касаясь щиколоток руками. Такая поза делала меня до боли уязвимой. Леон обхватил меня за талию, притянул ближе и медленно провел холодным ремнем по коже.

– Это очень важный урок, куколка, – произнес он. – Никогда не зли демона.

Удар обрушился резко, обжигающе полоснув по коже. Я ахнула, но не шелохнулась. Второй удар пришелся по тому же месту, заставив стонать громче. Я прикусила губу.

– Непослушная девочка. Знаешь ведь, что заслужила?

Еще удар – и снова стон. По коже резануло огнем. Ужасно хотелось вырваться. Втянув ртом воздух, я прошептала:

– З-знаю… Заслужила…

Новый удар – острее, жестче. Я стиснула зубы, сдерживая крик. Колени подгибались; каждый вздох дрожал, глаза застилали слезы.

– Как дела, куколка? – спросил Леон почти небрежно, и легкое касание ремня, скользнувшего по коже, заставило меня вздрогнуть. – Не думаю, что урок усвоен, но… до чего жалобно ты скулишь. Стыдно?

– Да… – выдавила я, борясь с рыданиями. Это явно не конец. – Очень…

Ремень опустился снова. Вздох сорвался с губ, пальцы на ногах сжались, и я вцепилась в джинсы Леона, чтобы не рухнуть. Слезы потекли сами собой – не от терзаний, а от облегчения. Я хотела плакать. Хотела отдаться ощущениям. Они заглушали вину и разжигали желание. Ремень скользнул по коже медленно, почти ласково, оставляя легкое покалывание.

– Будь мы сейчас в Преисподней, я бы отхлестал тебя на глазах у всех, – сказал Леон. – Демоны обожают хорошую порку. Зрелище – фантастическое.

Ремень со свистом опустился, и я бы упала на колени, если бы Леон меня не поддержал.

– Поверь, все бы оценили.

– Прости! – взмолилась я. – Леон, я все поняла… прости, пожалуйста…

– Поняла? Или возбудилась настолько, что не терпится кончить?

Я ахнула: он просунул руку мне между ног. Ему было мало почувствовать влагу сквозь белье: отодвинув трусики, Леон протолкнул в меня два пальца. Они легко скользнули внутрь. Демон цокнул языком и небрежно задвигал рукой.

– Порка тебя возбуждает, да? Бедная маленькая извращенка.

Он продолжал ласкать меня, изредка останавливаясь затем, чтобы вскинуть ремень, а потом снова проталкивал пальцы. Крики сменились стонами. Глаза закатывались. Удовольствие было неимоверным.

Правда, сидеть я теперь долго не смогу. Он вновь оставил на мне метку.

Еще один знак, что, как бы я ни сопротивлялась, не желая отдавать душу, я уже принадлежу демону.

Три новых взмаха – и я разучилась дышать. Пока тщетно пыталась втянуть воздух, Леон спросил:

– Тебе стыдно, куколка?

– Д-да… – Голос сорвался на всхлип, но желания я не скрывала. – Прости, Леон, прости… Я больше не буду…

Ремень с грохотом упал на пол. Леон рывком подтянул меня вверх. Все поплыло перед глазами – тело отвыкло стоять прямо. Он удерживал меня практически на весу, одной рукой сжимая волосы, другой – подбородок. На его лице не было злости. Только желание и что-то мучительное, почти болезненное, чему я не могла подобрать названия.

– Докажи, – тихо велел он.

Я кивнула и опустилась на колени.

Пришлось широко открыть рот, но он все равно не поместился полностью. Он толкнулся, вызывая рвотный рефлекс. Леон не держал меня, позволяя действовать самой. Вцепившись ему в бедра, я смотрела снизу вверх и облизывала его. Видеть, как лицо демона подергивается от удовольствия, а губы приоткрываются в такт моим движениям, было почти столь же сладко, как ощущать его пальцы внутри.

– Хорошая девочка. Вот так, давай…

Я не удержалась и сунула руку между ног, прижав пальцы к клитору. Другой ладонью обхватила Леона, поглаживая его и заглатывая как можно глубже. Он резко выдохнул, вздрогнул, и на язык скатилась солоноватая капля.

– Вот так, черт, да. Проглотишь все, поняла?

Я кивнула. Он закатил глаза от удовольствия, положил руку мне на затылок и толкнулся глубже. От его размеров перехватило дыхание, но я выдержала. Низкий гортанный стон довел меня до предела. Я затряслась, доводя себя пальцами до оргазма и позволяя Леону делать все, что ему хочется.

Он запульсировал, извергая горячую солоновато-сладкую сперму. Я проглотила все до последней капли и улыбнулась. Голова шла кругом от наслаждения и слабости.

– Моя славная маленькая куколка.

Я не могла встать, и Леон опустился ко мне, заключив в объятия. Я обмякла в его руках.

Нас окутала тишина. По телу разливалось жгучее тепло. Я смотрела в глаза Леону. Дыхание успокаивалось, а затем в груди все замерло: он наклонился и поцеловал меня.

Кто бы мог подумать, что эти грешные губы бывают такими нежными?