Когда Тома подходила к крайним домам Божедомки, ее пульс зачастил. Потому что, во-первых, она и сама толком не до конца понимала, зачем ее сюда принесло. А во-вторых, как обычно на важных встречах и разговорах, у нее обязательно начнет заплетаться язык и она определенно будет стоять и мямлить. Если даже себе не можешь объяснить цель и порядок своих действий, то как внятно рассказать о них окружающим?

В некотором смысле Тамаре сразу повезло – первым, кого она встретила на Божедомке, оказался Роман. То есть не то чтобы встретила, а увидела, как он бодро шагает по тротуару рядом с привычно пустой дорогой. Окликнуть бы его, да у нее в самый нужный момент обязательно голос сядет. Так что Тома прибавила шагу, догнала Рому и попыталась вложить в тон побольше дружелюбия:

– Привет!

Рома обернулся и пару секунд непонимающе на нее смотрел. Потом окинул внимательным взглядом с головы до ног и улыбнулся:

– А, привет. Извини, сразу не узнал. Богатой будешь. Отлично выглядишь.

– Спасибо, – промямлила Тома.

Вернуть ему комплимент она не могла: по лицу Ромы пролегли бордовые ссадины, у глаза наливался большой синяк.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец произнесла Тома.

– Нормально, – пожал парень плечами. – Я же говорил: зубы целы, кости целы. Все на месте и работает исправно.

Теперь надо было сказать что-то еще, но Тома растерялась. Положение пришлось спасать Роме. Помолчав и так ничего от нее не дождавшись, он спросил:

– А ты как здесь?

Ответа на этот вопрос не знала даже сама Тома. И правда, чего она сюда пришла? За покойниками понаблюдать? На тот свет прогуляться?

– Э-э… – только и смогла протянуть Тома, как тут же над их головами прозвучал раскатистый рычащий гром.

Тома подняла голову и посмотрела на небо. Из-за крыш домов показался край косматой темной тучи, которая, видимо, обещала городу залповый ливень. Тома опустила голову и чуть не вскрикнула, потому что вместо Роминых светло-карих глаз на нее смотрели глубоко-зеленые.

– Здравствуй, – четко произнесла Вальпургия Карловна, пристально глядя на Тому. – Зачем пожаловала?

– Здравствуйте, – кое-как выдавила Тома. – Я… э… Вот, Рому пришла проведать.

Сказав это, Тамара мысленно шлепнула себя по лицу. Рома улыбнулся и, кажется, немного покраснел.

– Ничего, жить будет, – косо глянула на него Вальпургия Карловна.

– В отличие от остальных, – зачем-то выдала Тома и снова мысленно ударила себя по губам.

– Получили лишь то, что заслужили, – резко произнесла бабуля. Рома побледнел.

По небу снова пронесся громовой раскат, поднялся ветер, деревья согнулись и зашумели листвой, розовые кусты и цветы в палисадниках раскачивали яркими головками.

– Я, наверное, пойду, – нерешительно произнесла Тома.

– Куда? – с интересом спросила Вальпургия Карловна.

– Домой, куда еще, – буркнула Тома.

– Ну, раз тебе тут больше ничего не нужно, то иди. – Старушка развернулась и медленно, будто прогуливаясь, пошла вдоль улицы, постукивая тростью о старый, растрескавшийся асфальт.

Тома мысленно пнула себя. Сколько раз в своей жизни она приближалась к цели и в полушаге от желаемого тормозила и пятилась?

– Погодите, – Тома догнала бабулю. – Я хотела кое-что спросить.

– Ну? – развернулась к ней Вальпургия Карловна.

Тома уже набрала воздух в легкие, чтобы задать свой вопрос, но вспомнила, что они со старушкой тут не одни, и оглянулась на Рому, топтавшегося рядом. Он усердно делал вид, что тоже просто вышел воздухом подышать. То есть собирался подслушать.

На землю начали падать первые крупные капли дождя. Запахло мокрым асфальтом и свежей листвой.

– Пошли, чаем напою, – кивнула Вальпургия Карловна и направилась во двор.

Тома засеменила следом, Рома тоже решил воспользоваться приглашением. Так, втроем, они прошли мимо пышных красных розовых кустов и высокой яблони, усеянной румяными плодами. В палисаднике за забором высились подвязанные георгины и гладиолусы, мотавшиеся на сильном предгрозовом ветру.

Вальпургия Карловна вошла в аккуратный подъезд и поднялась по деревянной лестнице на второй этаж, затем открыла дверь и приглашающе махнула рукой.

Тома выдавила улыбку и перешагнула порог просторной светлой квартиры. Ничего себе «гробы». Да по одной лишь прихожей Костик может кататься на своем трехколесном велосипеде. А еще виднелась большая гостиная с круглым столом, оттуда – двери в другие комнаты. Ко всему прочему кухня размером со спальню, которую Тома делила с младшей сестрой. Это не «гробы», а хоромы. Интересно, в ванной поместится бассейн?

– На кухню, мыть руки, – скомандовала хозяйка, и Тома с Ромой послушно разулись и отправились в указанном направлении.

Помыв руки в мойке, Тома подхватила большое блюдо со сладким ягодным пирогом, которое вручила ей бабуля. Роме достался поднос с сервизом и конфетницей.

Сама Вальпургия Карловна поставила на плитку чайник со свистком, принесла большой расписной заварник и включила свет. По стеклу громко стучали то ли капли мощного ливня, то ли град.

Поставив поднос на стол, Тома бегло осмотрелась. Да эта квартира в доме под снос раза в два с половиной больше ее собственной в новостройке. Плюс стены толстые, а у них слышно, как соседи новости обсуждают. Да еще при заезде ремонт пришлось делать, потому что в окна дуло, стены успели облупиться, а двери не закрывались.

Вальпургия Карловна что-то пробормотала, потом широко перекрестила стол и уселась на один из мощных резных деревянных стульев.

Когда все устроились, старушка подалась вперед и сложила руки на столе.

– Ну, спрашивай, что ты там хотела.

– Я… э… – Тома никак не могла собраться с мыслями. Но отступать было некуда, так что пришлось вдохнуть поглубже и сказать: – Ваша фамилия – Монастырская?

Вальпургия Карловна, казалось, удивилась вопросу. Пару раз моргнула, посмотрела на Рому, сидевшего напротив Томы. Потом крякнула, повела плечами и произнесла:

– Ну, допустим. Монастырская. А ты откуда знаешь?

– Случайно услышала, когда на вас в парке протокол составляли, – проговорила Тома, почему-то сильно смущаясь.

В этот момент засвистел чайник, и Рома ушел на кухню.

– Ну, и что дальше? – спросила Вальпургия Карловна, пока участковый ставил чайник на стол.

– Я… дело в том, что… – От волнения Тамаре даже дышать было тяжело. – У моего отца была такая фамилия. В смысле у родного отца.

– Вон оно что, – протянула Вальпургия Карловна, пристально глядя на Тому. Причем говорила так, будто узнала ответ на давно занимавший ее вопрос. – И как его полное имя?

– Дмитрий Монастырский, кажется. Отчество не знаю. – Пульс Томы частил так, что руки начинали дрожать.

– Чего ты дергаешься? – спросила Вальпургия Карловна, разливая по чашкам заварку. – Нервная какая. Тебе бы успокаивающего сбора попить. И спать будешь лучше.

– С чего вы взяли, что… – начала Тома, но замолчала.

Рома налил ей кипяток в чашку. Где-то тикали часы, по стеклам стучал дождь, за окном шумела листва. И еще с улицы доносился какой-то странный звук вроде скрипа и перестука. Очень знакомая комбинация.

Тома посмотрела в окно, за которым виднелась лишь пелена дождя. Вальпургия Карловна проследила за ее взглядом, медленно поднялась и подошла к балконной двери. Тома моментально решилась и встала рядом с хозяйкой. Точно – по пустынной Божедомке, которую щедро поливал дождь, медленно ехала черная карета, запряженная двумя большими лошадьми.

Асфальта было не видно – все покрыли потоки мутной воды, так что огромные ноги лошадей перебирали копытами будто по поверхности быстрой реки, поднимая брызги и пуская волны. Вымокшая фигура кучера напоминала большой мятый темный пакет. Вся карета глянцево чернела от влаги, в мутных окнах с занавесками отражались искаженные дома.

– А где еще один? – машинально спросила Тома, вспоминая, как главарь местной банды ночью уехал на подножке этой кареты.

– Разве был еще кто-то? – быстро спросила Вальпургия Карловна.

Тамара мысленно отругала себя за болтливость.

– Ну? – нетерпеливо произнесла старушка. – Рассказывай. Не время сюсюкаться.

– Тот, который вчера… – Тома неопределенно мотнула головой, глядя на Рому. – Ночью лез к нам в окно. А потом уехал на этой карете.

– Ишь ты, – прошептала Вальпургия Карловна, качая головой. – Это сколько же их теперь повылезает.

– Откуда повылезает? – переспросила Тома, глядя, как карета медленно исчезала в серой дождевой мгле.

– Оттуда, – резко ответила бабуля, отворачиваясь от окна. – Благоустроители хреновы. Распотрошили тут все, а нам разгребай. – И Вальпургия Карловна ушла в одну из комнат.

Тома вопросительно посмотрела на Рому, тот только пожал плечами. Кажется, сюр, в который превратилась Томина жизнь, усиливался. Мало того что мир вдруг оказался наполненным воплотившимися страшилками, так еще и окружающие, оказывается, в курсе дела. Или у Томы поехала крыша. А может, и то и другое вместе.

– Вот, смотри. – Вальпургия Карловна вернулась в большую комнату и положила на стол толстый фотоальбом. Переворачивая плотные картонные страницы, рассказывала: – Дима – это мой племянник, сын брата, упокой Господь их души. Я замужем не была, так что фамилия у нас одинаковая.

Вальпургия Карловна остановилась на одной из страниц и повернула альбом к Томе. На фотографии в сторону смотрел симпатичный молодой мужчина в военной форме.

– Это в армии, он на Кавказе служил. Вот еще.

Еще несколько карточек показывали того же мужчину, только уже постарше. Поход у реки, с гитарой в саду, на фоне старой желтой «Волги».

– А что это за машина? – спросила Тома, указывая на фотографию, где рядом с машиной стояли двое похожих друг на друга мужчин – постарше и помладше.

– Такси, – хмуро ответила Вальпургия Карловна. – Мой брат водил, а как умер, так Димка, вместо того чтобы институт заканчивать, стал баранку крутить. Докрутился, упокой Господи.

– Как это? – тихо спросила Тома.

– Погиб, – просто ответила Вальпургия Карловна, закрывая альбом.

– В аварии? – произнесла Тома, но хозяйка уже удалилась куда-то в другую комнату.

Тома посмотрела на Рому. Он отвел взгляд. Ну не произносить же этого вслух. Но в уме-то все равно будет бесконечно крутиться мысль о том, что тот таксист, что вчера их выручил, уж очень походил на Томиного отца с фотографий. Только постарше, и лицо будто оплавлено.

– Тебе мать-то совсем, что ли, ничего не рассказывала? – спросила Вальпургия Карловна, возвращаясь и устраиваясь за столом.

– Только что он давно умер, – промямлила Тома.

– Вертихвостка. – Старушка как ни в чем не бывало налила себе чаю.

– Почему это? – резко спросила Тома, чувствуя обиду за маму.

– Они в институте вместе учились, тебя вот заделали. Говорила я Димке: чего ты за этой вертихвосткой бегаешь, девок, что ли, нормальных нет? – Бабуля сделала глоток чая и закусила пряником. – Но сердцу не прикажешь. А когда отец Димки помер, так ему, чтобы вас содержать, пришлось таксовать. Институт побоку, мамаша твоя все его пилила, мол, не нужен ей такой муж. Ей образованного подавай да с деньгами, а тут обычный таксист. Ну а как Димка погиб, так она сначала бабке тебя отдала, а потом уж за какого-то богатого вышла.

Бабуля пару секунд молча жевала пряник, глядя в одну точку. Тома упрямо молчала. С одной стороны, кто эта бабка такая, чтобы осуждать ее мать. С другой – Вальпургия Карловна рассказала всю правду. Действительно, Тома долго жила с бабушкой и, только когда мама вышла замуж, переехала к ней и отчиму.

– Я ей говорила: оставь девчонку у меня, – вдруг тихо произнесла Вальпургия Карловна, глядя в пространство. – Я бы всему научила. Нет, она тебя к своей матери отвезла. И что теперь? Бегает, глаза таращит. Еще мямлит, как амеба.

– Это вы о ком? – осторожно спросила Тома.

Вальпургия Карловна подперла рукой голову и уставилась на Тому.

– Что, тяжело с непривычки? – резко спросила бабуля.

– Вы можете нормально разговаривать? – возмутилась Тома и тут же отругала себя за хамство старшим. – Простите.

– Прощаю, – сухо отозвалась Вальпургия Карловна. – От судьбы не уйдешь. У тебя, видишь ли, гены. Мы ведь потомки барона Шварцстрема.

– Серьезно? – удивленно спросил Рома. – Того самого?

– Того самого, – кивнула старушка.

Тамара непонимающе переводила взгляд с Ромы на хозяйку. Кажется, она что-то слышала про этого барона, но очень давно и мало.

Вальпургия Карловна закатила глаза:

– Чему сейчас детей учат, а?

– Ты что, не знаешь про Шварцстрема? – усмехнулся Рома. – Это же суперизвестная личность. Средневековый алхимик, чернокнижник. Бежал от инквизиции в Россию при Петре Первом, осел у нас в Нижегородской губернии. Его потомки здесь жили до революции.

Тут Рома осекся и посмотрел на бабулю.

– Жили-жили, пока не померли, – проворчала Вальпургия Карловна. – Страшный был человек этот барон. Черная кровь. И в тебе она тоже течет.

Тут Вальпургия Карловна пристально посмотрела на Тому. А у нее концы с концами не сходились.

– Инквизиция? Петр Первый? – недоуменно спросила Тома. – Я думала, они там раньше сожгли всех, кого хотели.

– Кто шагает дружно в ряд? Инквизиторов отряд. – И Вальпургия Карловна рассмеялась собственной шутке. – Пока господин барон делился своими знаниями и деньгами с власть имущими, ему много чего прощали. Но всему есть пределы. Его занесло в такие дебри, что церковь приказала от него избавиться. И заодно освоить его имущество. Он, правда, был не дурак, вовремя дал деру. А у нас тут никого на кострах не сжигали, так что он просто занес кому надо и жил потом долго и не очень счастливо.

– Почему это? – с интересом спросил Рома.

Вальпургия Карловна этот вопрос проигнорировала. Зато снова внимательно глянула на Тому и произнесла:

– Он собрал здесь темное общество. Догадываешься, кто там заправлял?

Тома задумалась, ухватилась за догадку. Неуверенно проговорила:

– Горины? Те, которые жили там, где сейчас парк?

– Соображаешь, – похвалила Вальпургия Карловна. Потом стала серьезной. – Они наворотили такого, что нам вовек не разгрести. А твои приятели из отдела благоустройства уж очень стараются все это разворошить.

Тома устало потерла руками виски. Ей не хотелось ничего разгребать ни за какими черными баронами и Кровавыми барынями. Ей бы просто нормально спать по ночам, хорошо учиться, чтобы найти нормальную работу. Выйти замуж, родить детей.

Вальпургия Карловна усмехнулась, будто прочитала мысли Тамары и они показались ей нелепо-глупыми. Только вот Тома не собиралась ни с кем обсуждать свои жизненные ориентиры и уж тем более была не намерена оправдываться перед бабушкой, пусть и родственницей, но которую видела второй раз в жизни.

– Спасибо за чай. – Тома выпрямилась. – Я, пожалуй, пойду.

– Давай, – кивнула Вальпургия Карловна. Потом шепотом добавила: – От судьбы далеко не уйдешь.

– Я провожу. – Рома поднялся из-за стола. Тома хмыкнула и направилась в прихожую обуваться. Вальпургия Карловна провожать их не вышла.

Дождь продолжал лить, хотя уже не так сильно. Выйдя из подъезда, Тома открыла зонт и тут же поскользнулась на мокрых ступеньках. Рома поддержал ее под локоть.

– Твоя девушка не обидится? – как можно более безразлично спросила Тома, перешагивая лужу у крыльца.

– Какая девушка? – спросил Красин, шагая рядом под дождем.

– У тебя статус «в отношениях», я видела твою страницу.

– Да я пару лет туда не заходил. – Рома обошел лужу на тротуаре и снова пристроился рядом с Томой. – Нет у меня девушки.

Тома глянула на Красина, уже порядочно промокшего под дождем. Кажется, он говорил правду, но мужчины умеют притворяться, крокодила разжалобят, если нужно. Только думать об этом не хотелось, особенно после всех этих историй с оживающими покойниками-хулиганами и погибшим Томиным отцом, который как-то узнал адрес ее дома, хотя она его точно не называла.

Хотелось выбросить все это из головы, но не получится. Нужно хотя бы отвлечься. Поэтому Тома сочла слова Ромы про отсутствие девушки правдой и поделилась с ним местом под зонтиком.