Яра даже не стала отпускать своих подопечных домой – исчезла первой. Рабочие, прибывшие спиливать старые яблони, тоже забрали инструменты и разбрелись. Тома, прихватив свою лейку, попрощалась с Изи и побежала к себе, чтобы перед встречей с Владом хотя бы душ принять.

Больные деревья, гниль под корнями, пропавшие подростки, кости в земле, Кровавая барыня, советский маньяк – весь этот жуткий хоровод крутился в голове, не позволяя сосредоточиться на укладке волос. Хорошо, что родители с Ульянкой еще не вернулись, а то поводов для невеселых размышлений сразу стало бы больше.

Наскоро помыв голову и выпрямив волосы утюжком, Тома надела голубое платье и маленькую серебряную лунницу – не новую, а купленную в июне в честь завершения семестра. Вечера в августе, несмотря на жару днем, были прохладными, так что пришлось еще и легкое летнее пальто накинуть.

Влад предлагал встретиться у входа в парк, но Тома очень устала от всего, что связано с этим местом. Поэтому вечером она прошла пару кварталов до сквера у торгового центра и принялась искать Влада в толпе отдыхающих горожан.

Только заметив его у светящегося фонтана, Тома вдруг ощутила, что что-то не так. Девушка даже замедлила шаг. Какой-то он был напряженный: руки в карманах, плечи подняты, сам вытянулся, как жердь. Даже мелькнула мысль, что лучше бы им сейчас не встречаться. Можно было позвонить и наплести что-нибудь про усталость или стресс от кошмаров, творящихся в парке.

Но ведь Тамару последние несколько дней от нервного срыва спасали только мысли о встрече с Владом. Так что девушка собралась, вдохнула поглубже и направилась к своему парню.

– А, привет, – сухо выдал Влад, только увидев Тому. Хотя в щеку поцеловал. Все равно как если бы ее лица пластиковый манекен коснулся.

– С тобой все нормально? – спросила Тома, пытаясь взять его за руку.

– Пойдем пройдемся, – ответил Влад, уворачиваясь от прикосновения. И молча зашагал прочь от фонтана.

Тома, ежась от вечерней прохлады, поплелась следом. Не говоря ни слова, они ушли с хорошо освещенной площадки, где шумели местные жители на скамейках вокруг фонтана. Сквер пересекали узкие аллеи, освещенные редкими фонарями и растущей луной. Здесь было не только холодно, но и темно.

Влад остановился около пустующей лавки, огляделся и вдруг выдал:

– Нам лучше расстаться.

– Что? – Тамара была ошарашена. Колени вмиг подогнулись, и она против воли опустилась на скамейку.

– Понимаешь, я нужен Аде. – Влад, засунув руки в карманы, смотрел куда-то в сторону. – Она же такая слабая, хрупкая, вся на нервах. Постоянно плачет. В общем, ей сейчас очень нужна поддержка.

– А мне не нужна? – слабо спросила Тома.

– Ну, ты же сильная. И красивая. Ты обязательно найдешь себе кого-нибудь.

У Томы внутри образовалась глухая пустота, она почти не слышала, что еще говорил Влад про свою ненаглядную Аду. Хотя кое-что ее все-таки зацепило:

– …ей ведь даже пришлось вызывать скорую. Позвонила мне, вся в слезах, сейчас сидит дома с выключенным телефоном. Ее же теперь затравят из-за этих придурков.

– Каких придурков? – переспросила Тома, чувствуя закипающее раздражение. – Тех, кого она матом покрыла? Или, может, тех, кому она головы разбила?

– Какие еще головы? – отмахнулся Влад.

– Такие! – выкрикнула Тома, поднимаясь с лавочки. – Она моей сестре в лицо битой бутылкой швырнула, ей швы накладывали! А ты ее защищаешь!

– Так это была Ульяна? – наморщив лоб, спросил Влад. – Хотя какая разница. Довели человека.

– Довели?! – Тома задохнулась от возмущения. – Она же первая стала всех обзывать, и драку тоже она начала!

– Чего ты орешь, – резко произнес Влад, глядя на обернувшуюся на них парочку. – У Ады депрессия, а тут эти клиенты, которым все не так. Товар не такой – претензии, брак – претензии, требуют деньги вернуть, а что она может сделать? Какое она имеет отношение к тому, что со склада присылают испорченные товары? И еще каждому объясняй, что деньги на счет возвращаются. Все орут, все злые, еще и жалуются.

– Одна твоя Ада святая, – язвительно отметила Тамара, нервно расчесывая ногтями лоб.

– Ну, может, и не святая, – в голосе Влада слышался вызов. – Но кто дал им право делать ее козлом отпущения?

– Ты сам-то понял, что сказал? – Тома устало закрыла глаза. Ада разрушила ее жизнь. – Ты хоть знаешь, что такое козел отпущения?

– Тебе не надоело меня поправлять? – возмутился Влад. – Вечно намекаешь на то, какой я тупой.

– Зато Ада тебя ничем не попрекает, да? – Девушка почувствовала, что в глазах защипало.

– Да, не попрекает, – резко ответил Влад. – Это же ты у нас самая умная, все знаешь лучше всех. За любой косяк загрызть готова. Все у тебя должно быть самое лучшее и правильное. А мне, знаешь, надоело по струнке ходить. Я тоже живой человек и имею право на ошибки. И чтобы меня за них никто не гнобил.

– Это когда я тебя гнобила? – слабо спросила Тома, боясь разреветься.

– Да постоянно! – развел руками Влад. – Пару пропустил – безответственный, что-то неправильно сказал – тупой, зачет не сдал – идиот. У тебя же все и всегда должно быть по плану. А если что-то идет не так – все! Катастрофа! Опоздал на три минуты – наказываешь игнором. И как с такой встречаться?

– Так не встречайся, – сипло произнесла Тома, выдавив улыбку сквозь слезы. – Беги к Адочке, пока она совсем с ума не сошла. Сиди с ней, держи ее за руку, а она будет слезы лить и глаза закатывать.

– Слушай, а почему ты так ненавидишь людей? – вдруг спросил Влад. – Для тебя же все, кто не идеален, бракованные. Ты же за любой мелкий косяк убить готова. Зато себя считаешь эталоном.

Обвинения Влада казались такими нелепыми, что Тома против воли усмехнулась, хотя по щекам уже текли слезы. Ведь она ни разу его не оскорбила. Подумаешь, как-то сказала, что к учебе нужно относиться серьезнее, ведь он тогда прогулял половину семестра.

И уж она точно не считает себя эталоном, скорее наоборот.

– Ладно, извини, – тихо сказал Влад. – Просто ты меня достала своими придирками, честное слово.

– Думаешь, Ада не будет придираться? – всхлипнув, спросила Тома. – Это только пока. А потом она с тебя шкуру сдерет.

– Ты-то откуда знаешь? – фыркнул Влад. – Ты с ней даже не общаешься.

В ответ Тома лишь покачала головой, вытирая слезы бумажным платочком. Неприятно наблюдать, как Влад стелется перед Адой, которая совершенно его не ценит. А Тамара ему конспекты переписывала, на соревнованиях поддерживала, бульоны варила и за посылками для него бегала.

– Ладно, не плачь, – смягчился Влад. – Я же говорю, у тебя все будет хорошо.

– Иди уже, – буркнула Тома, сдерживаясь из последних сил.

– Пойдем, я тебя провожу. Поздно уже.

– Обойдусь. – Тома заставила себя выпрямиться и до боли сцепила руки.

– Я не могу тебя тут оставить одну. Пошли. – Влад попытался взять девушку за руку, но она вывернулась.

Между верхушками деревьев мерцал серебристый лунный серп. И вдруг внутри Томы будто холодный цемент разлился.

– Вали к своей Аде, – рявкнула Тамара. – А мне больше не звони и не пиши.

– Я и не собираюсь, – бросил Влад, развернулся и быстро пошел прочь.

А Тома так и стояла у лавки, окаменев, даже рукой пошевелить не получалось. Высокая стройная фигура Влада быстро скрылась в темноте парка среди других гуляющих. Насадить бы их с Адочкой на серп. Сразу обоих, чтобы были вместе навечно.

Рядом раздался странный звук – как будто женщина усмехнулась. Тома резко подскочила и обернулась. Определенно, она стояла у скамейки одна. Лавка, урна, фонарь. Кусты, редкие деревья плавно шевелят листьями на слабом ветру.

Стало зябко, по коже пробежал холодок. Тома поежилась, радуясь, что вновь может двигаться. Растерла щеки, которые стянуло от высохших слез.

Куда теперь? Что дальше? Тамара осмотрелась. По аллеям парка прогуливались горожане – кто парочками, кто компаниями. Одинокую, никому не нужную девушку никто не замечал. Правильно, если ты всего лишь единица, а не часть пары или сообщества, тебя как будто и нет.

Обхватив себя руками, Тома медленно двинулась по дороге. Влад, наверное, уже утешает Аду, так что они вряд ли столкнутся.

Сделав вид, что просто идет по своим делам, а не волочит по бренной земле тело с разбитой душой внутри, Тамара медленно шла по скверу, стараясь ни с кем не встречаться взглядом и вообще не привлекать внимания. Оказывается, быть брошенной стыдно. И как теперь доказать другим, а главное, себе, что на самом деле она чего-то стоит? Что Влад просто ошибся. Он ведь прав – все ошибаются.

Тамара неторопливо пересекла сквер, вышла на городские тротуары. Медленно шагала вдоль улицы, глядя на лунный серп, мерцающий в аметистовом небе между домами Добромыслова. Мимо пролетали машины, деревья шелестели листвой, будто прощаясь с летом.

Месяц приковал взгляд Тамары, и ей трудно было не то чтобы посмотреть на что-то другое, а даже просто моргнуть. Пришлось остановиться, медленно, глубоко вдохнуть, понемногу шевеля сначала пальцами, потом плечами. Наконец получилось закрыть глаза. Правду же говорят – нельзя подолгу смотреть на небесное светило, можно лишиться рассудка.

У Томы и так нервы были на пределе, не хватало еще под лунным воздействием дел натворить. Например, подкараулить обожаемую Владом Аду где-нибудь в подворотне, полоснуть бритвой по горлу, быстро упаковать тело в багажник, вывезти в парк и закопать под яблоней.

Нет, не получится. У Томы пока нет водительских прав, да и родители не разрешат взять машину. К тому же, чтобы закопать целое тело, нужно вырыть большую яму, полночи лопатой придется работать, Тамары на это просто не хватит. Пришлось бы нанять экскаватор. Или привлечь рабочих. А как им объяснить такой странный заказ?

И потом – как она труп от стоянки потащит? На себе? Тяжело. Плюс от раны на горле весь багажник кровью зальет, потом не отмоешь. Не заворачивать же тело в пленку прямо во дворе жилого дома.

В общем, так себе план.

Тома заставила себя открыть глаза. Господи, как будто заснула посреди дороги. Она вообще где? Небо впереди было темным, зато по обеим сторонам улицы светили фонари. Вдоль дороги тянулись два ряда двухэтажных домов, со всех сторон окруженных деревьями и кустами.

Да ведь это «гробы» Божедомки. А впереди, стало быть, знаменитый городской небоскреб – «Добромыслов плаза», который все никак не достроят.

Оказывается, Тома прошла почти половину улицы, вдали уже проступали очертания леса. Ладно, нужно просто развернуться и пойти домой, отсюда недалеко.

Вокруг было как-то жутко. Честно очень неуютно, особенно ночью. Даже днем сюда лучше не забредать, а уж в темноте тут страшно до дрожи. И правда, ни одно окно ни в одном доме не светилось, разве что кое-где в стеклах отражались блики от фонарей. И ни одной машины на дороге.

И почти полная тишина. Разве что какие-то странные звуки доносятся. Будто протяжное пение слышится, только непонятно, откуда именно. Во дворах, что ли, кто-то решил погорланить на ночь глядя. Хотя нет – поют женщины, причем мелодично, с переливами.

Против воли Тома прислушалась. Действительно, совсем рядом женские голоса продолжали выводить песнопения, даже слова можно расслышать. Только ничего не понятно, они поют как будто на чужом языке.

И еще запах. Пахнет розами, да так отчетливо. И что-то с чем-то, разные ароматы переплетаются, как женские голоса. Наверное, кто-то здесь выращивает цветы. Ага, розарии в самом неблагополучном районе города.

Тома встряхнулась. Пожалуй, нужно поторопиться, а то бродить одной по темным, пустым, незнакомым улицам явно небезопасно.

Но стоило Томе попятиться, чтобы поменять направление, как она чуть не столкнулась с высоким мужчиной, непонятно как оказавшимся на тротуаре.

– Ой, простите, пожалуйста, – буркнула Тома, снова попятившись.

Но незнакомец на нее не посмотрел. Таращась пустыми глазами в небо, уверенно прошел мимо и зашагал вдоль по улице по направлению к лесу. Когда его силуэт уменьшился так, что его стало не разобрать, Тома вдруг обнаружила, что в окнах домов стал появляться свет, а пение стихло. Остался лишь запах роз.

Так, хватит. Нужно двигаться к дому, и чем скорее, тем лучше. А то тут лунатики, оказывается, бродят. Или не лунатики. Мало ли что с тем мужчиной, раз двигался как робот, да еще и глазами смотрел в разные стороны. Жуть.

Тома почти побежала. Действительно, звуков на этой уединенной улице стало больше – появились голоса, в окнах мельтешили тени, как и положено по вечерам. Из форточек пахло едой – кто-то готовил ужин. От аппетитного запаха жареной рыбки с луком в желудке заурчало. Недурно бы перекусить. Те, у кого готовилась курочка на гриле, очевидно, думали так же.

– Отмучился, окаянный, – донеслось из приоткрытого окна на первом этаже. – Давно пора было его выпустить, да только теперь, видишь, расплатился.

– А когда нас расселят, что будет с остальными? – спросил детский голос. – Они что, сами будут вылезать?

– Ешь давай, – буркнул первый.

Больше ничего интересного из этой квартиры услышать не удалось. Тома прибавила шагу. Но уже у следующего дома притормозила, потому что из окна донеслось:

– Я бы его там вообще сгноил. Навечно оставил бы, до второго пришествия. Вот тогда пусть вылезает и оправдывается.

– Тебя забыли спросить, – отдаленно ответил женский голос. – Много ты понимаешь.

– Ты зато понимаешь, – резко ответил мужчина. – Из-за него десять человек богу душу отдали, а еще несколько поломались. Две беременные бабы, между прочим.

Дальше странные препирательства Тамара слушать не стала. Наконец стали отчетливо видны огни города: свет фонарей и окон, мигающие светофоры и фары машин. Тома никогда не думала, что может так обрадоваться бесконечному шуму городских дорог.

Когда Божедомка осталась за спиной, Тома немного снизила темп. Оказалось, она даже запыхалась от бега. Уже медленно, размеренно, на всякий случай стараясь ни о чем не думать, обошла церковь и направилась к своему дому.

О том, где она была и почему так поздно вернулась, спросил только Костик, но его легко получилось отвлечь мультиками. Мама с папой танцевали вокруг Ульянки, которая со страдальческим видом развалилась на диване в большой комнате. Хотя надо признать, Ада приложила ее довольно сильно, хорошо, что обошлось без сотрясения.

– То-ом, а принеси попить, – попросила Ульянка, когда мама ушла на кухню.

Тамара, радуясь, что ей никто не докучает расспросами, сходила на кухню за соком для сестры и уселась в кресло. Ульянка таращилась в экран смартфона, Костик смотрел мультики по телевизору, мама хлопотала на кухне, папа в своей комнате доделывал какую-то работу.

А у Томы в голове кружил очередной кошмарный хоровод из лунного света, трупов под яблонями, советских маньяков, обиды на Влада, пренеприятной Ады и жуткой Божедомки. И кое-кто в этом танце выглядел смутно знакомым. Девушка вспомнила какую-то громкую историю про беременных женщин, погибших в аварии в недавно купленных авто, на поверку оказавшихся сваренными из ветхих корпусов машин, уже не раз побывавших в дорожных переделках.

Первый запрос в поисковике привел на нужные новостные сайты. Действительно, пару лет назад в городе произошел громкий скандал: выяснилось, что вполне приличный автосалон продавал подержанные машины, собранные из старых запчастей в местном гаражном массиве. Когда все выяснилось, полицию ждать не стали и «мастерскую» решили быстренько уничтожить, устроив пожар. Но сами умельцы убежать не успели и задохнулись угарным газом.

Поучительная история, ничего не скажешь. Тамара просмотрела несколько статей, видео и интервью. Ничего особенного. О чем там говорили те голоса? Кто-то отмучился? И кого-то выпустили? Откуда выпустили, ведь никого так и не посадили – все виновные сгинули в пламени.

Кстати, на одном из сайтов нашлись даже фотографии тех мастеров. Люди как люди, так и не скажешь, что нелегально собирали машины у себя в гараже. Хотя, присмотревшись к одной фотографии, Тома чуть не поперхнулась.

Это лицо она уже видела. Тот самый мужчина, который шатался по Божедомке, изучая ночное небо. Точно он.

Пальцы ослабели, смартфон упал на пол. Чтобы не привлекать внимания родственников, Тома быстро его подняла. Хотелось вскочить и начать метаться по комнате, рассказать сестре и родителям. Но вместо этого Тома сидела в кресле, сжав ноги руками, будто сама себя приковала цепями.

Что она собралась рассказывать? Что видела, как по Божедомке шатался мертвец?