Тамара кое-как догнала Изи, почти бежавшую по направлению к заброшенной танцплощадке. Подруга обернулась, вытянула шею, осмотрела аллею и уверенно свернула к остаткам барского дома Гориных.

– Надо было на самом деле лейку тут оставить, – пробормотала Изи, перешагивая высокую траву. Она дошла до выступа руин и устроилась на том же месте, что и полчаса назад.

Тома нервно топталась рядом, сплетая пальцы и не зная, что теперь делать.

– Чего ты мельтешишь? – поинтересовалась Изи. – Из-за самоката переживаешь? Так мы тут ни при чем.

– Да какой еще самокат, – отмахнулась Тома, решившись все-таки рассказать Изи про бабулю. – Слушай, там сейчас та старушка, ну которая нам про дом рассказывала, так вот она свою фамилию назвала.

– И что? – сухо спросила Изи.

– Она Монастырская, представляешь?

– И что? – повторила вопрос Изи.

– Это фамилия моего отца, – с трудом заставила себя проговорить Тома.

– Я думала, вы Луневы, – подняла брови Изольда.

– У моего родного отца была такая фамилия, – с трудом выговорила Тома.

– Вон оно что, – протянула Изи, выпрямляясь. – Думаешь, эта бабка – твоя родственница?

– Да кто ее знает, – нервно пожала плечами Тома. Она никак не могла заставить себя остановиться, все шагала туда-сюда вдоль полуразвалившейся стены.

– Может, просто однофамильцы? – предположила Изи и тут же принялась что-то листать в смартфоне.

Тома снова нервно пожала плечами. Она ведь вообще ничего не знала про своего родного отца, кроме того, что он давно умер и его фамилия была Монастырский.

Да и про фамилию девушка узнала совершенно случайно, когда для получения паспорта нужно было принести свидетельство о рождении. Когда Тамара его искала, обнаружила старую копию другого свидетельства, в котором Томиным отцом значился некий Дмитрий Монастырский, а у нее самой была девичья фамилия мамы.

Тома, конечно, помнила, как мама выходила замуж за дядю Диму Лунева, и даже стала называть нового маминого мужа папой, тем более что про родного отца ей никто и ничего не рассказывал. И только при обнаружении старой копии свидетельства о рождении мама, сжав зубы, процедила, что ее биологический отец давно умер и что он был «редким гадом».

– Наверное, вы и правда родственники с этой бабкой, – голос Изи прервал размышления Томы. Оказалось, подруга стояла рядом, убирая телефон в карман. – У нас в городе вообще почти никого нет с такой фамилией. То есть в соцсетях Монастырских нет. Значит, вряд ли это совпадение.

Тома в ответ лишь кивнула. Она только что заметила нечто такое, что затмило новость о появлении чудаковатой родственницы.

– Ты меня слышишь вообще? – спросила Изи, помахав рукой перед лицом подруги.

– Угу, – пробормотала Тома, убирая руку Изи и направляясь к дереву, на которое час назад повязала красно-белую ленту.

Нет, ей не показалось. Когда она вязала ленту, плоды яблони были малюсенькими, как завязи. А теперь на ветках висели крепкие зеленые яблочки среднего размера. Да и само дерево выглядело не таким жухлым и больным, как тогда. Ствол стал покрепче, сморщенные листья развернулись.

– Так не бывает, – недоверчиво произнесла Тома, отступая от дерева.

– Чего не бывает? – переспросила Изи. – Думаешь, нельзя вот так просто встретить потерянных родственников?

– Да при чем здесь это, – вяло отмахнулась Тома. – Я про яблоню. Она же только что была больной и дряхлой, а теперь выглядит нормально.

Изи обернулась и равнодушно осмотрела дерево.

– Ну и что? – безразлично спросила Изи. – Может, тебе показалось.

– Нет, не показалось, – упрямо ответила Тома, продолжая пятиться. – Я точно помню, что… – И тут она вспомнила еще кое-что. Например, что из-под корней дерева явно несло мертвечиной. И что тогда она наступила на что-то твердое.

– Изи, а ты можешь посмотреть, что там под деревом? – попросила Тамара.

Подруга наклонилась, оглядела ствол и пожала плечами:

– Ничего.

– Нет, у самых корней, – уточнила Тома, до дрожи боясь приближаться к яблоне.

– А что там? – судя по голосу, Изольда тоже чего-то опасалась.

– Мне показалось, что…

– Что? Ну? – поторопила подруга.

– Пойдем вместе посмотрим?

Изи и Тома обошли дерево с двух сторон. Отвратительный запах стал послабее, но все еще угадывался. Тома внимательно изучила место, где грунт был рыхлым и проседал. Судя по всему, пахло именно оттуда.

Тома нашла в траве палку и стала раскидывать землю. Изи только вытягивала шею, всматриваясь в корни дерева. Запах тухлятины становился сильнее, и подругам даже пришлось натянуть воротники футболок на лица. Кончик палки подцепил полуистлевший кусок ткани, Тамара вытащила его из земли и бросила в траву. Оказалось, к нему прилипла прядь волос, испачканная в чем-то темном.

– Фу-у, – брезгливо протянула Изи.

Тома вытянула шею и заглянула в отверстие в земле. Оттуда торчало что-то светлое. Кажется, кость. Может, она хотя бы не человеческая? Откуда тогда тряпка? Может, здесь захоронили домашнего питомца, завернув его в коврик?

– Надо вызвать полицию, – уныло констатировала очевидное Тамара.

– Давай, только без меня. Я в это лезть не буду, сама понимаешь.

Тома вздохнула и поплелась прочь от развалин барского дома. Конечно, Изи после тех приключений даже на учете стояла, ей теперь лучше не связываться с полицией, хотя она ничего плохого и не сделала.

Когда Тома вернулась к клумбе-карете, скандал, кажется, утих, но местные с плакатами никуда не делись. Зато из зеленой зоны доносились звуки пил. Видимо, яблони все-таки пустили под вырубку.

Тамара осмотрелась. Скрюченной старушки не было видно, зато на лавочке наслаждался минералкой участковый Красин. Девушка направилась к нему, как к единственному знакомому полицейскому.

– Извините, – выдавила Тома. Ее тошнило от духоты и смрада, так что даже голова кружилась.

Участковый лишь приветственно кивнул.

– Э… там… это… – Тут Тома пожалела, что по пути не продумала, как сказать об останках под деревом. – Там под яблоней, кажется, чьи-то кости.

– Где – там? – выпрямился участковый.

Тома только махнула рукой в сторону бывшей танцплощадки.

– Пойдемте, покажете, – вздохнул полицейский и поднялся с лавки.

Тома тем временем осмотрелась. Найденный утром самокат исчез. Зато, кажется, местные снова пошли в атаку – звук спила пропал, но появились крикливые возгласы.

– Какие активные здесь люди, – вяло улыбнулась Тома, чтобы поддержать беседу и немного отвлечься от жары и мыслей о трупе под деревом.

– А ты разве не местная? – поинтересовался участковый, на ходу оглядывая Тому с ног до головы. Потом добавил: – Точно, не местная.

Это обращение на «ты», конечно, задело, но не ссориться же из-за этого с полицией. Поэтому Тома только сухо произнесла:

– Я живу рядом, в новостройке за церковью. Но мы только недавно сюда переехали.

– А я местный, с Божедомки, – обмахиваясь фуражкой, произнес участковый.

– Это двухэтажки под снос? – уточнила Тома, тактично умолчав, что весь город прозвал этот район и его домики «гробами».

– Ну да, – вздохнул полицейский. – Как «плазу» достроят, так нас и расселят.

Тома только пожала плечами. Ей куда больше нравились комфортабельные новостройки вроде ее дома с четырехкомнатными квартирами или хотя бы вот эта высотка «Добромыслов плаза», которую все никак не могут сдать. А убогие, старые двухэтажные дома рядом с парком действительно чем-то напоминали большие гробы.

– Значит, вы тут всех знаете? – осторожно спросила Тома.

– В общем, да, – пожал плечами Красин. – Это же изначально община, мазычская слобода.

– Какая слобода? – не поняла Тома.

– Мазычи – это такая местная нижегородская народность, – пояснил участковый таким тоном, будто объяснял неучу элементарные вещи. – Дальние родственники мордвы и марийцев. Вот эти дома, на Божедомке, строил купец Сергомасов, еще в девятнадцатом веке. Он сам был мазыч, поэтому здесь поселилась его община.

– И вы, значит, тоже мазыч?

– Ну да, – кивнул участковый.

– Ясно. – Тома помолчала, прикидывая, как бы подступиться к вопросу о скрюченной бабушке. Но начать решила издалека и спросила: – А Горины? Которые были хозяевами парка? Тоже из ваших?

– Э… как бы тебе объяснить, – пробормотал Красин, почесывая затылок. – Не все мазычи одинаковые. Есть те, кто принял христианство, хотя и от своих обычаев не отказался. А есть те, кто остался язычником. Вроде и те и те родственники, только жутко ненавидят друг друга. Вот Горины были хоть и мазычи, но не христиане, а язычники.

– Перуну поклонялись? – уточнила Тома, прячась наконец в тени деревьев.

– Если бы, – усмехнулся Красин. – У них свои божества, куда страшнее Перуна. Ладно, где там твое дерево?

– Почти пришли. – Тома уже привычно зашагала по высокой траве к остаткам стены и будки контролера. Изи уже успела куда-то спрятаться.

Добравшись до яблони, участковый поморщился от запаха, осмотрел корни, потом взял ту же самую палку, которой Тамара рыхлила землю, и откинул несколько комьев земли. Тома краем глаза заметила движение за стеной. И ей показалось, что там прошла темноволосая девушка со стрижкой каре.

– Тут труп под деревом. – Красин, уже разговаривая по телефону, отошел от яблони. Кажется, девушку он не заметил.

А Тома не знала, куда деваться. Что там за девица шатается по заросшему полупровалившемуся танцполу? И что, здесь действительно труп? Человеческий?!

В глазах потемнело, мир накренился. Тома будто полетела куда-то, но ее подхватили и посадили на примятую траву.

– Вот, попей.

Несколько раз моргнув, Тома увидела перед с собой лицо Красина. Надо же, совсем молодой парень, кожа белая, глаза светлые, волосы светлые, прямо как у Ульянки, папы и Костика. И скулы такие же рельефные. Они что, тоже мазычи?

Тома глотнула холодной воды. Негигиенично, конечно, пить из чужой бутылки, но выбирать не приходится. Так, а это кто? За спиной Красина стояла та самая девушка, что прошла за стеной, и удивленно разглядывала Тамару. Тома, разумеется, поперхнулась и забрызгала слюной Красина. Тот участливо похлопал ее по спине.

Когда Тома отдышалась, рядом с ними уже никого не было. Девушка выпрямилась, вернула бутылку участковому и осмотрелась.

– Ты чего? – спросил Красин, тоже оглядываясь.

– Мне показалось, тут кто-то ходит, – произнесла Тома, блуждая взглядом по молчаливым деревьями и густым кустам.

– Привидение, наверное, – усмехнулся Красин. – Тут в семидесятые маньяк орудовал; так говорят, что с тех пор тут бродят призраки убитых девушек.

– Маньяк? – переспросила Тома, чувствуя, как сдавило внутренности. – В парке?

– Ну да. А, ты же не местная. Не бойся, ее давно поймали.

– Ее? – переспросила Тома.

– Ага, девка молодая таких же девчонок резала. – Красин снова осмотрелся. – Тогда еще думали, что это чупакабра[5]. Ну, мутант такой. Но оказалось, что человек. Да уж, люди бывают пострашнее нечисти.

– А если тут снова маньяк? – пробормотала Тома, против воли сжимаясь в комок.

Участковый задумчиво поскреб лоб и снова осмотрелся:

– Ориентировок пока не было.

Роман хотел сказать что-то еще, но в этот момент среди деревьев появились его коллеги. Тома встала, вернула бутылку участковому и отошла. Людей становилось все больше, и Томе пришлось рассказать о том, как она завязывала ленточку на дереве и обнаружила торчавшие из земли кости. Про то, что за час яблоки на дереве выросли вдвое, конечно же, пришлось умолчать.

Тома бродила по колено в траве, когда к ней подошел Красин:

– Ты, наверное, можешь идти домой. Контакты оставила?

– Угу, – кивнула Тома. Потом все же отважилась спросить: – А кто там, под деревом?

– Да непонятно пока, – отвел взгляд участковый. – Пацаны вчера пропали, а сегодня их самокат нашли. Но эксперт говорит, что этому, под деревом, не меньше пары лет. Так что вряд ли это кто-то из тех мальчишек.

– Хотя футболочка похожа, – проходя мимо, певуче произнес какой-то седеющий мужчина в белых перчатках.

– Мало ли таких футболок, – вслед ему громко сказал Красин. – Чего вы девушку пугаете?

Мужчина только обернулся и подмигнул непонятно кому.

– Хочешь, я тебя провожу? – вдруг предложил Роман.

Отказаться Тома не успела. От неудобного ответа ее избавил тот самый седеющий мужчина, который сказал про футболку. Он громогласно объявил:

– Господа, у нас еще один труп. Свежий, вкусный, пальчики оближешь. Рабочие спиливали яблоню и нашли чью-то руку. А под другим деревом – ногу. Кто найдет голову, получит приз лично от меня!

Полицейские недовольно забормотали, что у них и так дел невпроворот, а затем несколько человек нехотя двинулись к широкой аллее.

– Извини, мне тоже надо идти, – вздохнул Красин, надевая фуражку. – Сама дойдешь до дома?

– Да, конечно, – натянула улыбку Тома. – Всего доброго.

Но Красин все-таки заботливо довел Тамару до аллеи, куда выходили полицейские, отправленные разбираться с рукой и ногой под яблонями. Седеющий юморист, изящно перешагивая через высокую траву, бормотал себе под нос что-то про руку помощи, которую дерево протянуло тем, кто его спиливал. И при этом мужчина весело улыбался.

– Не обращай внимания, это судмедэксперт, – сказал Красин, проследив за взглядом Тамары. – Юмор у него, конечно, своеобразный, но он настоящий профессионал.

Тома кисло улыбнулась и кивнула, мечтая наконец отделаться от людей в форме. Теперь она прекрасно понимала Изи – вроде ни в чем не виновата, а на нервы действует.

– И не переживай насчет маньяков, – добавил Красин.

– Маньяк – это просто падающая звезда, – произнес знакомый голос совсем рядом.

– Добрый вечер, Вальпургия Карловна, – пропел эксперт, изящно помахав бабуле рукой в белой перчатке.

– Остывшему привет передавай, – подмигнула седеющему мужчине бабуля.

– Обязательно, всенепременно, – улыбнулся тот, поспешив вслед за коллегами к новому трупу.

У Тамары появилось ощущение, что или она сошла с ума, или все вокруг тронулись рассудком. Или и то и другое разом.

– Да ладно, у нас и не такое бывает, – начал было Красин, но быстро умолк под тяжелым взглядом старушки.

– Рома, тебе разве никуда не нужно? – четко спросила пожилая женщина.

– Ой, точно. Я побежал. Всем до завтра. – И участковый торопливо поспешил за коллегами.

– До свидания, – сказала его спине Тома, надеясь, что ни завтра, ни послезавтра, ни потом ей не придется общаться с полицией.

Вальпургия Карловна тем временем развернулась и чинно пошла по аллее, постукивая клюкой по брусчатке. Тамара же держалась поодаль, гадая, уместно ли будет пристать к бабуле с вопросами о возможном родстве. А вдруг они никакие не родственники? Или родня, но очень дальняя? Или у них с отцом Тамары были плохие отношения? Да и что, собственно, Тома вообще собралась спрашивать? А главное – зачем? Дожила же до двадцати лет, ничего не зная про отца, и дальше проживет.

– О, вот ты где! – выскочила откуда-то Изи, да так неожиданно, что Тома нервно подпрыгнула. – Ты можешь себе представить, сразу два трупа за день! Говорят, это те придурки на самокате. Их вроде бы по вещам опознали.

– Я слышала, что тот, – Тома дернула головой, указывая на танцплощадку, – старый. Ему, кажется, больше года.

Изи понимающе замычала, потом наклонилась и прошептала, указывая на идущую впереди Вальпургию Карловну:

– Ну что, спросила у нее?

– Да что спрашивать-то, – тоже шепотом ответила Тома.

– Как – что? Кем ей твой папаша приходился.

– Да как я такое спрошу у незнакомого человека, – продолжала отнекиваться Тома.

– Подойди да спроси, и все, – просто ответила Изи.

Пока подруги препирались, солнце зашло за деревья и парк накрыли прозрачные августовские сумерки. Стало прохладно и зябко.

– А куда бабка-то делась? – растерянно спросила Изи, осматриваясь.

Действительно, Вальпургия Карловна успела скрыться. Хотя, казалось, она двигалась медленно, да еще и с клюкой. Но ее нигде не было – кругом только праздно шатающиеся горожане, подростки с телефонами, дети на самокатах и с мороженым. А между тем в парке сегодня нашли двух мертвых людей. Оторопь брала от одной мысли об этом.

Унылые мысли нарушил звонок от Влада, который весь день молчал, даже на сообщения не отвечал, а теперь предложил срочно встретиться.