Дальше по плану значилось обвязывание лентами старых яблонь возле полуразрушенной танцплощадки. Плюсом было то, что это место находилось в самой глубине парка, среди высоченных сосен, берез, осин и неизменных кривых яблонь.

Вездесущих невоспитанных самокатчиков тут, разумеется, не было, потому что танцплощадка располагалась метрах в пятидесяти от выложенной брусчаткой широкой аллеи.

Деревья, шумящие кронами где-то вверху, защищали от палящего солнца, а заодно и от шума парка. Только вот добираться от аллеи до развалин светлых стен, когда-то огораживающих танцпол, пришлось по колено в высокой траве. С другой стороны, судя по зеленоватым, поросшим мхом булыжникам, которые проступали под подошвами, когда-то здесь пролегала довольно широкая дорога. Полностью она зарасти не успела, так что насчет болота и змей можно было не волноваться. Вообще-то насчет змей тут переживала, кажется, только Тамара-параноик, но после истории с падением Изи в озеро и самоката в яблочном перегное появление змей в траве уже бы не удивило. Наверное.

– Что, и стены будете разбирать? – раздался за спиной голос, от которого у Томы в животе закрутился узел.

– Блин, нельзя же так подкрадываться! – возмутилась подпрыгнувшая от неожиданности Изи.

Оказалось, за подругами шла та самая вчерашняя скрюченная старушка в кружевной летней шали.

– Так что насчет стен? – спросила бабуля, в упор глядя на Тому. От этого пронизывающего взгляда хотелось спрятаться.

– Мы вообще ничего разбирать не будем, – пришла на помощь Изольда. – Только на трухлявые деревья ленты повяжем, и все.

– Трухлявые, – передразнила бабушка. – Да они старше меня.

– В том-то и дело, – развела руками Изи. – Парк нужно обновлять.

– Обновлять, – повторила пожилая женщина, блуждая взглядом по кронам деревьев. Глаза у нее были странными, будто их цвет переливался от изумрудного до синего. – Дообновлялись уже. Все порушили, танцульки на месте дома устроили. А нынче – снова обновлять. Следить за порядком некому, так снова надо все порушить.

– Что еще порушить? – вздохнула Изи, пропуская красно-белую ленту между пальцами. Кажется, болтовня бабули ей надоела, но и острого желания работать у нее не было.

– Погодите, какие еще танцы на месте дома? – заинтересовалась Тамара, которой тоже не сильно хотелось блуждать по высокой траве между больными деревьями. – Там разве когда-то был дом? Чей?

– Ты не местная, что ли? – хмуро спросила старушка, словно в чем-то обвиняя.

– Местная, – будто попыталась оправдаться Тома, сама не зная почему.

– Местная, а про Кровавую барыню не слышала? – едко спросила бабушка.

– Что еще за Кровавая барыня? – провокационно хихикнула Изи, тоже коренная жительница Добромыслова бог знает в каком поколении.

– Этот парк, – бабушка сделала дугообразное движение клюкой, – бывшее имение Гориных. Камышово. Последняя из их рода, Минодора Горина, жила тут веке в девятнадцатом, в первой половине. Злая была, жестокая. Душ загубила столько, что на целую войну хватит. Вот ее и прозвали Кровавой барыней[2].

– Как это – загубила? – вежливо спросила Тома, с тоской предвидя очередной пересказ.

– Так, – пожала плечами бабуля. – Крепостное право-то когда отменили, а? Историю-то совсем не учите?

– Мы ландшафтные дизайнеры, а не историки, – огрызнулась Изи.

– Ишь ты, слова-то какие, – усмехнулась пожилая женщина. – Ландшафт. Тогда скажи-ка, дизайнер, что там за ландшафт?

Бабушка указала клюкой на полуразрушенные стены бывшей танцплощадки. Теперь они торчали из зарослей, как редкие обломанные зубы.

– Там вроде карст[3], – неуверенно произнесла Тома, что-то с трудом припоминая из занятий по местным паркам и архитектурным группам.

– Угу, карст. – Бабуля покачала головой, будто беседовала с тупицами. – Там был барский дом, где и жила Дора Горина. После революции его разобрали, а стены оставили. Были красные, их оштукатурили в белый. Устроили там танцульки, да пол стал проваливаться. Плясали много. – Тут бабушка проворно изобразила что-то вроде твиста, размахивая клюкой. Потом сплюнула и проскрипела: – Так что никакой там не карст, а подвал.

Тамара и Изи синхронно обернулись к старой стене, огораживающей танцплощадку. Оказывается, это не просто построенная ограда, а остатки стен жилого дома.

– А почему не отремонтировали? – спросила Изольда, разглядывая крошащиеся стены.

– Погодите, – наморщила лоб Тома. Что-то в рассказе бабули явно не сходилось. – Вы говорите, Горина жила здесь еще до отмены крепостного права, а это же середина века. И она была последней. Кто тогда жил здесь во время революции?

– Соображаешь, – одобрительно улыбнулась бабушка. – Никто тут больше не жил. Как Дора сгинула, так дом стоял пустой и заколоченный до самой революции.

– А куда она сгинула? – с любопытством спросила Изи.

Но вместо ответа бабуля вдруг обернулась. Оказалось, к ним, высоко поднимая ноги в траве, пробирался совсем молодой светловолосый парень в форме полицейского.

– Что, арестовывать явился? – сузила глаза пожилая женщина.

– И вам здравствуйте, Вальпургия Карловна, – натянуто улыбнулся полицейский. Потом он посмотрел на Тому и Изи и сказал: – Участковый Роман Красин. Вы вчера видели в парке вот этих молодых людей? – И он показал подругам ориентировки, такие же, которые висели на доске объявлений.

– Кажется, да, – неуверенно протянула Тамара. Изи только пожала плечами и замотала головой. После пары неудачных магазинных краж, на которые она пошла на спор, полицейских она недолюбливала.

– Когда видели? – спросил Красин, снимая фуражку и промакивая потный лоб бумажным платочком.

– Вечером, – произнесла Тома, жалея, что вообще открыла рот.

– На самокате? – со скучающим видом уточнил участковый.

– Да, – совсем тихо произнесла Тома. Лучше бы они сейчас ленты на стволы вязали.

– Н-да, – протянул Красин, обмахиваясь фуражкой. – Катались двое вчера по парку и пропали. Были – и нет теперь.

– Вам приветик с того свету, – пробурчала бабуля с непроизносимым именем.

– Что? – синхронно спросили Изи и участковый.

– Ничего. – Бабушка говорила с таким видом, будто собиралась скорчить полицейскому гримасу и показать язык. – Ты наше заявление принял, так чего не реагируешь?

– Вальпургия Карловна, я ведь вам уже объяснял, – начал участковый, – что все это не моя компетенция. Благоустройством парка занимается администрация, пишите туда. Или мэру, или губернатору.

– Губернатору заняться, что ли, больше нечем, – проворчала старушка, оттесняя участкового обратно к широкой аллее. – А то барский дом развалили, так теперь еще озеро уничтожают, утки все улетели, лягушек нет, комарья полно, да еще деревья повыпиливают.

Участковый что-то неразборчиво ответил, и чудна́я парочка скрылась за раскидистым боярышником, высаженным вдоль аллеи.

– Вальпургия Карловна, – со смешком произнесла Изи. – Обалдеть.

– Может, нужно было ему рассказать про самокат? – неуверенно спросила Тома.

– Не дурак – так сам его там найдет, – отмахнулась Изи и повернулась к развалинам барского дома. – Правда как-то жутко здесь.

– А если бы нам эту историю не рассказали, тебе тоже было бы страшно? – спросила Тамара больше для того, чтобы самой нервы успокоить.

– Слушай, а давай отдохнем, – вдруг предложила Изи.

– Так мы же еще даже не начали, – растерялась Тома.

– Ну и что! Нас же тут никто не видит. А здесь тенек, прохладно, Яра сюда на своих шпильках не прибежит. Если что – сделаем вид, что ленты вяжем.

Изи дошагала до остатков стен, окинула безразличным взглядом заколоченную и исписанную непотребными словами будку контролера и забралась на полуразрушенный выступ. Тома поставила рядом с подругой рюкзачок и лейку, которую притащила непонятно зачем. Вообще-то Изи права, и торопиться сегодня некуда. Но синдром отличницы велел повязать ленты хотя бы на несколько яблонь.

Так что Тамара уныло поплелась помечать яблони под спил. И да, на самом деле никто эти деревья не обследовал, никакая комиссия сюда не приезжала, все отчеты существовали только на бумаге. И нужны были лишь для того, чтобы Яра могла сымитировать бурную деятельность по благоустройству и рассчитывать на повышение. Хотя ее и так бы повысили, у нее же в мэрии покровитель.

А вот Томе и Изи рассчитывать особенно не на кого. Родители предлагали Томе идти по их стопам в торговлю, но ей же нужно было выпендриться, да? Вот теперь шурши в городских парках под началом Яры, у которой из образования – девять классов да неоконченный колледж.

Повязав очередную ленту на кривую яблоню, от корней которой шел гнилостный болотный запах, Тома двинулась дальше. Изи откинулась на остатки стены, как на спинку кресла, подложила руку под голову и что-то смотрела на экране смартфона.

Везет ей – ко всему легко относится. И прозвище у нее подходящее[4]. Вот Тома после десятилетней муштры в школе, а потом еще и в институте продолжает трястись из-за каждого пустяка. Долбаный перфекционизм.

Сожалея о собственной неспособности хоть что-то изменить, Тамара поплелась к следующему дереву. Нет, они, конечно, договорились с Изи и Владом после дипломов организовать свою компанию по ландшафтному дизайну. Папа Влада даже обещал ребятам помочь, он же стройматериалами торгует, у него и в строительстве дач связи есть. Только вот с Владом все как-то разладилось. Эта Ада сначала его бросила ради какого-то рокера, даже укатила куда-то «подальше от вонючего Добромыслова, в котором остаются одни неудачники». А когда тот рокер сам ее бросил, вернулась и теперь бесконечно плачется Владу, депрессию изображает.

Из-под рыхлых корней яблони воняло мертвечиной. Хорошо, что кругом высокая трава, кусты и деревья, в целом свежо, а то и отравиться недолго. Прикрыв нос рукавом, Тома кое-как подступила к дереву, одной рукой накинула ленту на кривой, покрытый темными наростами ствол. Нога влажно хлюпнула в жиже. Странно, у этой яблони совсем не было плодов – одни завязи. Причем как будто свежие. Видимо, у этих больных деревьев сбились все ритмы.

Попятившись, Тома наступила на что-то твердое. Ветка, наверное. Или корень. Ну нет, под этими жуткими корягами она больше не станет копаться.

– Ого! – воскликнула Изи, чем отвлекла Тамару и дала ей законный повод отвернуться от вонючего дерева. – Подойди!

Это командирское «подойди», конечно, резануло слух, но лучше уж откликнуться на грубоватый призыв, чем узнать, что спрятано под корнями яблони бывшего сада какой-то жуткой барыни.

– Ну, что там у тебя? – спросила Тома с демонстративным вздохом, как будто ее отвлекали от очень важного дела. Но все же она направилась к подруге, которая что-то внимательно изучала в смартфоне.

– Глянь! – широко улыбаясь, Изи развернула телефон к Томе. – Я тебе с начала включу.

На экране появилась Ада, чтоб ей провалиться. В пункте выдачи заказов, где она работала, собралось несколько человек, и, кажется, они были чем-то недовольны. Ада лениво взяла телефон и позвонила кому-то, громко сказав, что у нее зависла система, а целая толпа чудаков на букву «м» чего-то от нее хочет. Покупатели принялись возмущаться, Ада убрала телефон и объявила, что сегодня выдачи не будет. Дальше слово за слово, начались оскорбления, Ада с перекошенным лицом стала швырять в людей всем, что попадалось под руку.

Рядом с тем, кто все это снимал, очень знакомо ойкнула девушка.

– Да она ранена! – донеслось откуда-то.

Кадр сместился, и на экране появилась Ульянка, запястьем вытирающая кровь с лица. Сестра театрально заревела, окружающие продолжили голосить, Ада куда-то спряталась.

– Обалдеть, – выдохнула Тома, когда видео закончилось, а довольная Изи убрала телефон.

В мыслях сразу пронеслась неминуемая ссора с Владом, который явно темнил, когда рассказывал про свои тренировки и не отвечал на звонки. Еще с Ульяной, которой попало по модельному лицу, и с родителями, которые этого так не оставят. И в центре этого хоровода – Тома, по уши в грязи и неудачах.

– Прикольно, да? – продолжала хихикать Изи.

– Очень, – огрызнулась Тамара. – Влад и так вокруг этой дуры пляшет, как дети на утреннике вокруг елки. А теперь она с него вообще не слезет.

– Ладно тебе, – уже серьезнее отозвалась Изольда. – Видно же, что эта Ада сама во всем виновата, это ведь она людей довела.

– Ты что, Влада не знаешь? – вздохнула Тома, массируя виски.

– Ну да, джентльмен до мозга костей, – сухо ответила Изи.

– Слушай, мне нужно отпроситься, узнать, как там Ульянка. – Тома открыла глаза и взяла свой рюкзак.

– Так это Ульяна, – протянула Изи. – А я думаю, где я ее видела. Ладно, пошли. Может, Яра уже приехала.

Подруги вышли на главную аллею и бодро направились к центральной площади парка. Судя по доносившимся оттуда женским воплям, Яра была на месте. Оказалось, прибыли рабочие с бензопилами, чтобы начать «санитарную вырубку». А местные за ночь мало того что успели все ленты снять, так теперь встали стеной, перекрыв рабочим проход к зеленой зоне.

Сами новоприбывшие не возражали, собрались у скамейки и вовсю дымили сигаретами. Яра возмущалась, тыкая местным в лица ногтями, рядом топтался участковый. Найденный утром грязный, покореженный самокат так и стоял у доски объявлений.

– Кажется, не лучшее время для разговора, – пробормотала Тома, глядя, как Яра мечется у шеренги местных, взявшихся за руки. Поодаль несколько человек вроде начали устанавливать туристические палатки.

– Если ты просто по-тихому смоешься, никто не заметит, – тихо проговорила Изи. – Я бы так и сделала.

Но Тома не Изи. Она не может уйти без спроса.

Участковому на помощь прибыли еще несколько полицейских, они вяло уговаривали местных перестать бузить и дать благоустроителям нормально поработать. Появился какой-то чиновник в аккуратном костюме. Яра тут же натянула деловую маску и направилась к нему что-то объяснять, размахивая руками.

Изи протяжно фыркнула, как лошадь, и уселась на скамейку под навесом. Тамара притулилась на краешке и набрала номер мамы.

– Два шва наложили, – резко произнесла мама после приветствия. – Как она теперь в школу моделей пойдет!

– Да ладно, заживет, – легкомысленно брякнула Тома, но тут же осознала промах и быстро добавила: – Швы снимут, а шрамы можно отшлифовать, так что и следа не останется. Главное, чтобы врачи разрешили на море поехать. У нее же нет сотрясения?

– Нет, – после небольшой паузы ответила мама. – Так что поедем.

– Заявление писать будете?

– Ну конечно! И не только мы, так что эта девчонка не отвертится!

Тома попрощалась с мамой и позвонила Ульянке. Та на вызов не ответила, зато прислала восемь фотографий небольших швов у брови. Тамара ответила плачущим смайликом.

Дело принимало скверный оборот, причем главным образом для Томы, как бы странно это ни было. Ей ведь теперь придется маневрировать между Владом и его сочувствием к Аде и собственной сестрой, которая конкретно в этой ситуации не только права, но еще и пострадавшая сторона. Да уж, никому не пожелаешь попасть в такой переплет.

И тут проблемы начали множиться на глазах. Изи толкнула Тамару в бок локтем и кивнула на двух полицейских, заинтересовавшихся ржавым самокатом, оставленным у доски объявлений. Они осматривали агрегат, что-то искали в телефонах и папках, потом стали куда-то звонить.

– Ой, я, кажется, забыла лейку у танцплощадки, – воскликнула Изи, вскочила и бросилась прочь от скандала с местными и представителей власти, снимающих покореженный самокат на телефоны.

– Я с тобой, – буркнула Тома и тоже поднялась на ноги, но потом услышала нечто, что заставило ее не просто остановиться, а подойти поближе к местным, которые предъявляли документы полиции.

Знакомая скрюченная старушка как раз четко произнесла свое полное имя, внимательно проследив, чтобы девушка в форме все правильно записала. Потом бабуля повторила:

– Вальпургия Карловна Монастырская. Не Краловна, а Карловна. Мо-на-стыр-ска-я. – Произнеся фамилию по слогам, пожилая женщина вдруг подняла взгляд и посмотрела прямо на Тому.

Тамара секунду смотрела в сине-зеленые глаза старушки, потом развернулась и побежала за Изи. Фамилию этой бабули Тома слышала всего один раз, много лет назад, и тогда же ей строго-настрого запретили даже шепотом ее произносить.