– Самое старое дерево, – шепотом повторила Вальпургия Карловна и сразу закашлялась.

Тома до боли сцепила пальцы и лихорадочно осмотрелась. Да в этом дурацком парке тысяча деревьев! И какое из них самое старое? И вообще, при чем здесь какая-то древняя коряга?!

– Это должно быть особое дерево, – хрипло произнесла тетя Валя, хлопая себя по груди. – Скорее всего, там Горина и проводила свои обряды. И саму ее, возможно, под ним закопали. По крайней мере, какую-то часть.

– Ну и где его искать?! – сорвалась на крик Тома. – Пока мы тут топчемся, Горина Рому на куски разорвет!

– Это да. – Старушка поскребла подбородок, потом щелкнула пальцами. – Вот что. Раз это дерево особенное, оно, скорее всего, где-то тут, рядом с домом. Горина наверняка любила смотреть на него из окна. Полюбоваться плодами своих трудов неправедных. Маньяки часто так делают.

– Да тут их десятки! – выкрикнула Тома, разведя руками. Потом вдруг девушка вспомнила старую, дряхлую, насквозь гнилую яблоню, на которую она как-то вязала ленточку.

Так, где там эта деревяшка? Точно. Тома молча обогнула бабулю и направилась вдоль старой стены, рассекая густую крапиву, как ледокол арктические толщи.

В этот момент парк снова озарился лунным светом, как будто подтверждая правильность Тамариной мысли. Девушка прибавила шагу и вскоре добралась до старой, покосившейся яблони, росшей метрах в двадцати от бывшего крыльца дома Гориной.

В прошлый раз, когда Тома вязала на старый сухой ствол красно-белую ленту, дерево представляло собой жалкое зрелище – слоящаяся кора была покрыта многолетними лишайниками и паутиной, обломанные ветки отваливались, от гниющих корней исходила болотная вонь.

Теперь яблоня выглядела лучше – уже стала похожа на обычное садовое дерево с листьями и мелкими плодами. Только вот какой ценой.

Тома почти побежала и наконец вывалилась из травяных зарослей прямо к дереву. У корней что-то белело, и Тамара чуть не зарыдала от облегчения. Пепельно-бледный Рома сидел, привалившись спиной к стволу и свесив голову набок.

Руки были заведены назад, за ствол. Тома упала на колени рядом с Ромой и попыталась его встряхнуть, но ничего не вышло – только голова слабо качнулась из стороны в сторону. Зато ладони мигом намокли.

Одежда парня была пропитана кровью, стекающей под корни яблони. Кровь капала с мокрых краев футболки и даже из распоротых джинсов. Земля была черной и влажной, дерево наливалось силой, стремительно покидающей Ромино тело. Его кожа истончилась, став похожей на марлю, из-под нее выступали еще слабо пульсирующие темные вены.

– Ты забрала моего возлюбленного, я взяла твоего, – донесся из-за дерева тонкий голос.

Тома подняла взгляд и увидела Аду, которая, щерясь, обнимала ствол бледной рукой.

– Убью, – беззвучно проговорила Тома и вскочила.

Она обежала дерево и лицом к лицу столкнулась с мертвой девушкой Влада. Сжав в руке лунный камень, Тамара полоснула им по рельефной скуле Ады, ее гордости, которую она демонстрировала на всех фотографиях. Под пальцами что-то треснуло, Ада покачнулась и попятилась, но быстро выпрямилась, чтобы получить пинок в упругий живот. Девушка Влада согнулась и, кажется, зарыдала. Когда она подняла бледное лицо, оказалось, что ее рот исказила кровавая ухмылка.

– Деточка, что мертво, умереть не может.

– Вот и славно, – выплюнула Тамара. – Вечно будешь гнить заживо.

Тома с разбегу сбила Аду с ног, села сверху и ударила по лицу. За бесконечные истерики. Еще удар. За то, что манипулировала Владом. За то, что обманула его и предала. За то, что снова увела. И за Ульянкин шрам. И за Рому.

В яростном черно-кровавом мареве вдруг проступило полупрозрачное видение с умирающим Ромой, привязанным к яблоне. Тома медленно вдохнула и выдохнула, потом наклонилась к окровавленному лицу Ады и прошептала:

– Это полнолуние, а не безлуние, деточка. Жди здесь, я скоро.

Добить бы тварь, да Рому, может, еще можно спасти. Тома слезла с тела Ады и повернулась к яблоне. Руки парня действительно были завязаны за стволом, причем той самой красно-белой лентой, которой Тома помечала растения под вырубку.

Проклиная себя, дурацкую бессмысленную работу и Яру, Тома подскочила к дереву и снова упала на колени. Наверное, Ада после смерти стала еще более криворукой, чем при жизни, – узел был завязан так слабо, что Тома справилась с ним в два счета.

Руки парня так и остались одеревеневшими и заведенными назад. Тогда Тома на коленях обошла яблоню, взяла Рому за плечи и попыталась наклонить. Что-то мешало, пришлось навалиться посильнее.

Рома, кажется, застонал, коротко дернулся и упал на бок под крик Вальпургии Карловны: «Стой!»

Из ствола, к которому привалился парень, торчал обломок ветки, похожий на кол. Его конец был в крови, а на футболке Ромы расплывалось багровое пятно.

Рома, холодный и будто каменный, тяжело повалился на руки Томы. Девушка перестала дышать. Как в тумане, она увидела Аду, снова целую и улыбающуюся, хихикающую и машущую ручкой. Потом утопленница со смачным хрустом откусила от яблока, и по ее щекам и подбородку потекли темные кровавые струи.

Голова Тамары вдруг дернулась, все поплыло. Но рябь вокруг быстро прошла. Хорошо, что вместо Ады Тома увидела стоящую рядом тетю Валю.

– Отпустило? – заботливо спросила бабуля.

Руки Томы ослабли, и она почувствовала на них холодный груз. Рома, согнувшись, уперся лбом в землю, а острым плечом – в колени Тамары. Девушка попыталась развернуть его и положить нормально, но он уже успел окаменеть.

Так что Томе оставалось лишь беззвучно плакать, окровавленными руками поглаживая мраморное лицо Ромы.

– На, возьми, – произнес голос Вальпургии Карловны.

Тамара обернулась и кое-как сфокусировала взгляд на ладони старушки, в которой лежало небольшое красное яблоко. Смысл до застывшего разума не доходил.

– Яблоко с этого дерева, – тихо произнесла тетя Валя. – Обрядовое.

– Как у Гориной? – наконец сообразила Тома.

– Ну да, – будто бы нерешительно произнесла бабуля.

– Вы в своем уме?

– Это же Ромкина жизнь в этом яблоке. Вдруг поможет, – слабо проговорила Вальпургия Карловна. – По-другому не выйдет, ни одна скорая помощь его уже не спасет.

Тома снова взглянула на белое каменное лицо Ромы, перемазанное кровью. Его собственной. И его собственная жизнь в этом проклятом яблоке. Проклятый сад, проклятая тварь Горина!

Из горла сам собой вырвался не то рев, не то вой. Даже плакать сил не осталось. Вальпургия Карловна так и стояла рядом, молча протягивая Томе красное яблоко.

Тома схватила плод, кое-как уложила Рому на спину. И что дальше? Сама собой вспомнилась гадина Ада, жрущая такое же яблоко. Чтоб ей подавиться.

Двумя руками взяв плод, Тома изо всех сил сдавила его пальцами, так что оно влажно хрустнуло и с чавканьем стало сминаться между ладонями. По коже потекла густая теплая красная жидкость. Тома поднесла руки к лицу Ромы так, чтобы кровавый сок попал ему на синюшные губы. Но багровая субстанция лишь растекалась по щекам, будто рассекая бледную кожу.

– Давай помогу. – Вальпургия Карловна уселась рядом и достала свою бутылочку святой воды, на дне которой еще немного осталось. – Почти всю воду в подвале израсходовала, дура старая.

Бабуля потрясла бутылочкой над лицом Ромы. Остатки святой воды смешались с кровавым яблочным соком, и жидкость наконец затекла Роме в рот. Вальпургия Карловна довольно крякнула, сжала его челюсть пальцами и наклонила голову парня, сначала в одну сторону, затем в другую.

– Давай, сынок, глотай, – бормотала бабуля.

Тома испугалась, что бабка ему или челюсть вывихнет, или шею свернет. Однако Рома вдруг слабо вздохнул, и даже кожа его вроде бы стала плотнее. Но его глаза все еще оставались закрытыми.

– Дави еще, – энергично произнесла тетя Валя, придерживая голову парня двумя руками.

Тома изо всех сил сжала остатки влажной мякоти, между пальцами снова потекла теплая жидкость. Густая струя окрасила губы, щеки и подбородок парня в багровый цвет, сделав его похожим на вампира из кино.

– Могла бы поаккуратней, – буркнула Вальпургия Карловна.

– Ну извините, я первый раз давлю кровь из яблок, – огрызнулась Тома.

Рома вдруг закашлялся, будто поперхнулся. Тома помогла ему повернуться на бок и погладила по спине. Ребра парня торчали, плечи заострились, тело сводило в судорогах. Зато живой. Рома надрывно кашлял, дергаясь на сырой траве. Потом его, кажется, стошнило.

Рома перевернулся лицом вниз, подтянулся на локтях и сел на колени. Вытер лицо рукой и удивленно посмотрел на ладонь, измазанную багровой жижей.

– Это еще что? – хрипло прошептал парень, переводя вопросительный взгляд на Тому.

Та только пожала плечами. Вот как сказать человеку, что его только что принесли в жертву, выкачав почти всю кровь, он умер, но его воскресили с помощью его же крови, которая была в яблоках. Бред какой.

– Поднимайся. Надо валить отсюда, пока охрана нас не замела, – деловито пробубнила тетя Валя, теребя Рому за плечо.

Парень кивнул, но сразу же ойкнул, зажмурился и схватился за затылок. Глубоко вздохнув, он все же поднялся на ноги. Тамара и Вальпургия Карловна поддержали его с обеих сторон.

– Пошли, пошли. – Вальпургия Карловна потянула Рому за руку, а затем обернулась и тихо сказала Тамаре: – Яблоко брось под корни.

Девушка отстала на шаг и швырнула раздавленное яблоко под корни дерева, которое теперь выглядело совершенно здоровым. Правда, плодов на нем больше не было, но это к лучшему. Зато окровавленный обломок ветки так и торчал из ствола.

Тома с размаху ударила по нему ногой. Послышался хруст, обломок треснул, девушка схватила его руками, расшатала и вырвала из дерева. В руках у нее оказался совершенно гладкий кол, будто даже обтесанный и заточенный. Может, лакей постарался, а может, сама Горина. Собственно, неважно. Важно, что в следующий раз эта заточка войдет под ребра самой Кровавой барыне. Пусть отведает свое же блюдо.

– Погодите, – воскликнула Тома, догоняя Вальпургию Карловну и Романа. – Если останки Гориной под этим деревом, их надо как-то… это… того.

– Сжечь их надо, – подсказала Вальпургия Карловна. – Только без толку сейчас. Во-первых, их еще надо выкопать. Во-вторых, она там точно не одна. Мы тут будем двое суток корячиться и вряд ли сможем сделать это незаметно. А в-третьих, она себе новое тело добыла. Так что потом ее откопаем.

– Как это – новое тело? – непонимающе спросила Тома.

– Вот так, – пропыхтела тетя Валя, подталкивая Рому к аллее. – Эта девчонка, которая там сейчас яблоки ела, – это и есть новая Горина. Или до тебя не дошло?

– Почему же, дошло, – смущенно произнесла Тома, ковыляя следом за остальными.

Честно говоря, она только сейчас поняла, что избивала не Аду, а Дору Горину в обличье девушки Влада. Но это дела не меняет. Кровавая барыня все равно сбежала и явно планирует продолжать свои кошмарные посадки и омолаживающие процедуры. И почему-то именно Тома должна ее остановить, хотя ей это совершенно не нравится.

Втроем Тамара, Рома и Вальпургия Карловна снова пролезли в дыру в заборе.

– Только бы никого не встретить, – пробормотал Рома, глядя на свои окровавленные ладони. И тут у него зазвонил телефон. Он кое-как вытер руку о штаны, достал смартфон, посмотрел на экран и ответил, стараясь звучать спокойно и бодро: – Да, мам. Нет, не забыл про бабушку. Да здесь, рядом. Э… – Он посмотрел на Вальпургию Карловну и произнес: – Девушку провожаю. Нет, не долго. Скоро буду, не волнуйся.

Вальпургия Карловна закатила глаза и внезапно выхватила у него телефон:

– Привет, Петровна. Кого? Меня?! – Тут бабуля звонко рассмеялась. – Я, конечно, еще вполне, но на девушку, поди, уже не тяну! Да врет он все. Я его припахала маленько. Да пустяки! Мы тут пикет устраивали, так нас всех загребли, да не из нашего района, вот твой Ромка нас и вытаскивал. Да скоро придет, не волнуйся. Вот только поможет мне наручники спилить. А ты думала, легко в моем возрасте через решетку утечь? Куда проще в трубу вылететь, ага. Да ладно, шучу. Не бойся, не съем я его. Уже поужинала, да. Все, давай, пока.

Вальпургия Карловна вернула телефон Роме, который застыл, изумленно округлив глаза и открыв рот. Бабуля легонько ткнула его под подбородок и бодро зашагала к Божедомке. Рома закрыл рот, моргнул, убрал телефон и улыбнулся Томе. Вот только ей почему-то было не до улыбок. С какой стати тетя Валя придумала нелепую историю про пикет? Рома – молодой парень, для него куда естественнее вечером девушку домой провожать, чем бабулек из отделения вытаскивать. И кажется, Рома подумал о том же.

– Теть Валь, зачем вы маме наврали? – спросил Рома, догоняя Вальпургию Карловну.

– Ой, господи, с кем приходится работать. – Бабуля со вздохом закатила глаза, но потом все же соизволила ответить: – Ты в таком виде домой собрался? Мать пугать? И что она подумает? Что ты упыриху какую-то на кладбище провожал? Девушка у него, ага. Кол не забыл на прощание под ребра вбить? Вместо чмоки-чмоки.

Рома осмотрел свою грязную и окровавленную одежду и смущенно кивнул:

– А, ну да. Вы правы. И куда мне теперь?

– Ко мне, – махнула рукой тетя Валя. – Умоешься, постираешься. Потом домой. А что одежка потрепалась, так помочь бабке вылезти из камеры – дело хлопотное, это тебе не котенка с дерева снять.

– Вы не боитесь, что его родители будут о вас плохо думать? – поинтересовалась Тома.

– Мы всю жизнь на одной улице. Я с его бабкой в одном классе училась, – обернулась старушка. – Думаешь, их можно чем-то удивить?

– Тогда зачем врать? – не поняла Тамара.

– Затем, что всему есть предел, – серьезно произнесла Вальпургия Карловна. – Одно дело, когда твоя соседка – чистая ведьма и скелеты под окнами, а совсем другое, когда твой собственный ребенок возвращается домой за полночь по уши в крови. Есть разница?

Тома только пожала плечами. Она слишком устала, чтобы обдумывать психологию взаимоотношений соседей на улице, где розы цветут на костях и по которой бродят ожившие мертвецы, вылезающие из проклятого парка.

– Что со мной случилось? – вдруг спросил Рома.

– А ты ничего не помнишь? – осторожно уточнила Тамара. Тетя Валя молча сопела, постукивая тростью по асфальту.

– Помню, как нас стало заваливать в подвале, – после паузы произнес Рома. – Дальше – ничего. Только как очнулся в парке и меня стошнило.

– Такое бывает от стресса, – кивнула тетя Валя.

– А кровь откуда? – продолжал спрашивать Рома. – Чья? Почему так много?

– Ты прямо как врач на станции переливания, – пробубнила бабуля.

Рома вопросительно посмотрел на Тому, и она вдруг почувствовала, что очень устала. Веки слипались, колени обмякли. Хотелось хорошенько вымыться, закрыть дверь на все замки, задернуть шторы, отключить телефон и проспать часов пятнадцать. Желательно еще ни о чем не думать.

– Я домой, если вы не против, – произнесла Тамара, подавляя зевок. – Хотя, если вы против, я все равно домой.

– Я думал, ты сегодня с нами, – медленно сказал Рома.

– Ничего, все правильно, – оттеснила его Вальпургия Карловна. – Дуй к себе, выспись как следует. Завтра встретимся и все обсудим.

– Тебя проводить? – спросил Рома.

Тамара в ответ зашлась истеричным смехом, который будто волнами выплескивался изнутри.

– Ага, прохожих и ее соседей пугать, – пробормотала тетя Валя.

Рома, кажется, вспомнил, что выглядит как актер массовки фильма ужасов, и смущенно опустил взгляд. Тома, силясь заглушить хохот, но все равно непроизвольно фыркая, похлопала его по плечу, помахала рукой тете Вале и направилась к себе домой.