Тома встретилась с Вальпургией Карловной у главного входа в парк, причем ворота оказались заперты и перетянуты такой же красно-белой лентой, которой помечали деревья под вырубку.

– Это что значит? – недоуменно спросила Тома.

– Это значит, что вход в парк закрыт, – произнес невесть как оказавшийся рядом Рома. – Из-за участившихся происшествий принято решение пока никого туда не пускать.

– А как же Изи? – растерянно спросила Тома.

– Может, ее родители все-таки напишут заявление? – предложил Рома. – Тогда мы сможем официально начать поиски.

– К тому времени она уже помрет, – пробурчала Вальпургия Карловна, задумчиво постукивая тростью по асфальту.

– Ее родители сейчас на курсах в Москве, – пояснила Тома, наблюдая за бабулей. – И Изи мне спасибо не скажет, если я их сюда вызову. У них и так постоянные конфликты.

Вальпургия Карловна тем временем заковыляла к своей подруге, сидевшей на лавочке в окружении десятка кошек. Две старушки о чем-то пошептались, кошатница указала куда-то, описав рукой круг. Вальпургия Карловна кивнула и направилась мимо ворот вдоль парковой ограды. На ходу она махнула рукой и скомандовала:

– Пошли за мной!

Тома, не дожидаясь повторного приглашения, побежала следом. Рома тоже зашагал рядом. И тут Тамара подумала, что недурно было бы у него кое-что уточнить. Она осмотрелась, никого не увидела, кроме них и бабули, и, понизив голос почти до шепота, спросила:

– Слушай, а Аду из озера выловили или как?

– Или как, – тоже шепотом ответил Рома. – Водолазы полдня ныряли, но так ничего и не нашли. Говорят, завтра еще будут искать.

– Там глубоко? – спросила Тома, обходя клен, выросший прямо из-под забора парка.

– Вообще-то нет, – неуверенно произнес Рома. – Они говорят, всего два метра в самом глубоком месте. Но мне, если честно, показалось, что до дна там прилично. И водорослей много, цепляются они за ноги, так что выплыть трудно.

– Это не водоросли, – нахмурилась Тома, вспоминая, как пыталась вытащить Изи и какие у подруги потом остались синяки. – И если у тебя остались ссадины или другие следы, их сразу следует обработать.

– У меня мама медсестра, она уже все перевязала. – Рома показал руку в бинте.

– У меня таких две, – улыбнулась Тома, стягивая с перебинтованных рук садовые перчатки, которые надела перед выходом. – И на ногах тоже.

– Так, мумии, не отстаем, – крикнула, обернувшись, Вальпургия Карловна.

У Тамары зазвонил телефон.

– Ну и куда ты подевалась? – строго спросила мама.

– А что, Костику вещи нужно постирать? – вздохнула Тома. – Или посуду помыть? Или пропылесосить? Ульянку попроси.

– Попрошу, – резко ответила мама. – Ты-то где?

– Вышла проветриться, скоро приду. – Тома завершила вызов.

– Не хами матери, – обернулась Вальпургия Карловна.

– Мне, между прочим, сегодня предложили из дома съехать. – Тома убрала телефон в карман.

– Куда съехать? – спросил Рома, перешагивая трещину в старом асфальте.

– Им не важно куда. – Тома вздохнула, вспоминая неприятный разговор. – Может, Изи меня к себе пустит на время, пока я нормальную работу буду искать, чтобы квартиру снять.

– А сколько тебе еще до диплома? – спросил Рома.

– Год до бакалавра, еще два – до магистра. Но теперь это вряд ли. И общежитие местным не дают, только приезжим. – От груза навалившихся проблем Тамаре хотелось плакать.

– Что ж ты такая ершистая, – пробубнила Вальпургия Карловна.

– Вас не поймешь, – взвилась Тома. – То вы говорите, что я чересчур хорошая, то слишком ершистая. Вы уж определитесь.

– Это ты определись, что тебе важнее – быть собой или казаться идеальной! Тебе жить-то. Не впадай в крайности. Не надо угождать всем подряд по любому поводу, но и ссориться по каждому пустяку тоже не стоит, особенно с близкими.

– Пустяки, – фыркнула Тома. – Они меня за прислугу держат, а мать отчима вообще постоянно заставляет батрачить на своей даче, при этом называет нахлебницей и говорит, что меня стоило сдать в приют.

Девушка замолчала. Не надо, наверное, при Роме рассказывать, что в последнюю поездку на дачу к приемной бабушке Тома не выдержала и сказала, что ее саму стоило сдать в дом престарелых. Ссора вышла грандиозная, зато теперь выходные Тома проводит только в городе, а не на «свежем воздухе» дачного поселка недалеко от действующей промзоны. Там, кстати, родниковая вода чернилами пахнет. И не из-за этой ли водички собаки превращаются в чупакабр?

Вальпургия Карловна несколько секунд внимательно смотрела на Тому, потом вздохнула и произнесла:

– Я же тебе говорила, что нет смысла своих демонов держать взаперти. Они от этого станут только сильнее. Но и давать им абсолютную свободу тоже не стоит.

– И что делать? – влез в разговор Рома.

– Разговаривать, – покосилась на него Вальпургия Карловна. – Ртом. Раз уж тебе такая возможность дана, так пользуйся. И вот еще что. Можете оба меня называть тетя Валя, а то, когда вы силитесь имя и отчество выговорить, такое ощущение, что у вас метеоризм.

– Ладно, – растерянно произнес Рома.

Бабуля довольно хмыкнула, развернулась и двинулась дальше. Рома взглянул на Тому, повел бровями и пошел следом. Тамара же впервые за долгое время улыбнулась. Правда, долго это не продлилось, потому что снова зазвонил телефон. На этот раз с ней о чем-то намеревался поговорить Влад. Но Тома ему такой возможности не дала, отклонив вызов. И потом еще четыре раза проигнорировала.

– Почему не отвечаешь? – поинтересовался Рома, когда Тома в очередной раз сбросила звонок.

– Потому что не хочу, – отрезала девушка. И вдруг поняла, как это здорово – не делать того, что не хочешь. Не переступать через себя, потому что твой отчим соблаговолил тебя принять и поэтому ты обязана пресмыкаться перед его мамашей, которая тебя ненавидит.

Не изображать всегда отличное настроение перед парнем, чтобы ему нравиться. И не есть суши и бургеры, которые он так любит, несмотря на то что тебя от этой еды воротит. Не носить каблуки только потому, что он терпеть не может кеды на девушках.

Хорошо, что Тома хотя бы в блондинку не перекрасилась, хотя Влад замучил ее уговорами. И да, за каждый пропущенный звонок он наказывал ее игнором на несколько дней, что заставляло нервничать. А теперь Тамара сама не хочет с ним разговаривать. И не разговаривает. Как же это прекрасно.

– Пришли! – наконец заявила Вальпургия Карловна, то есть тетя Валя.

Бабуля указала тростью на куст, прикрывающий часть ограды парка. Рома первым подошел ближе. Осмотрел растение, потом убрал ветки, и оказалось, что за ними пряталась брешь. Кто-то попросту выломал часть забора, так что теперь можно было проникнуть на территорию, несмотря на перекрытый парадный проход.

– Но внутри кругом камеры, – неуверенно произнесла Тома.

– Разве они работают? – наигранно удивилась Вальпургия Карловна.

– Вряд ли, – признала Тамара и двинулась к кусту.

Рома придержал ветки, так что Тома, пригнувшись, пролезла под ними и оказалась на темном газоне парка. Тетя Валя на удивление легко пробралась в дыру следующей, сам Рома был замыкающим в этой странной процессии.

Видимо, городской отдел по управлению парками решил, что раз посетителям сюда вход заказан, то и освещение теперь ни к чему. Этой ночью единственным источником света была луна, лучи которой мало куда доставали и придавали пейзажам остроту и жутковатый контраст.

Но ведь Тамара и ее спутники в парк влезли не для прогулки и не видами любоваться. Они двинулись по совершенно темной аллее к развалинам барского дома.

– Что вы там нашли? – сипло спросила Тома. Голос почему-то пропал.

– Пустоту, – тихо отозвалась бабуля. – Там под ногами как будто полости, кое-где даже виднеются следы провалов, будто недавно заделанные.

– Думаете, Изи там? – Тамара от души жалела подругу, которая уже сутки сидела в темном, жутком подвале без воды и свежего воздуха.

Вальпургия Карловна в ответ лишь пожала плечами.

– Стесняюсь спросить, – подал голос Роман, – а мне одному показалось, что черная карета куда-то пропала? Ее уже пару дней не видно.

– Нет, не только ты так думаешь, – напряженно отозвалась Тома.

Сегодня вечером единственным членом семьи, с которым она нормально пообщалась, был Костик. И он ее заверил, что больше никаких лиц в окнах не видел. И из садика никто чужой его забрать не пытался.

– А зачем ей теперь выезжать? – вдруг спросила тетя Валя. – Здесь еды хоть отбавляй, разве что сама в рот не лезет.

Тома промолчала. Действительно, зачем карете ездить по городу и кого-то ловить, когда в самом парке добычи сколько угодно: и подростки на самокатах, и хамы без самокатов, и пьяные мерзавцы в машине, и Ада сама в воду нырнула. Сама. Но ведь не без помощи Томы, верно?

– Не так уж это и верно, – вдруг сказала тетя Валя. – Тебе еще учиться и учиться. А перила под ней и так бы прогнулись.

Вальпургия Карловна что, действительно мысли читает? Хотя чему тут удивляться.

– Это вы о чем? – спросил Рома, все оглядываясь по сторонам.

– Да Томка винит себя в том, что девчонка сегодня в воду упала, – пояснила тетя Валя.

– Но это неправда, – быстро ответил Рома, – потому что…

– А, ладно, – отмахнулась старушка. – Теперь хорошенько смотрите по сторонам.

Они как раз поворачивали к аллее, которая тянулась мимо старой танцплощадки.

– Как будто мы можем что-то разглядеть, – пробубнил Рома.

В общем-то он был прав. Даже светлую брусчатку аллеи почти не было видно, в густой, хотя и лунной, августовской ночи камень стал темно-серым. Деревья лишь слегка шелестели листвой, да шаги шуршали по дорожке. Других звуков не доносилось. Даже сверчки почему-то не стрекотали.

С другой стороны, люди не вопят, чудовища не воют – уже хорошо.

Компания свернула с широкой аллеи и прошла по старой каменной дорожке до развалин Камышовки.

– Пойдешь первая. – Тетя Валя остановилась метрах в десяти от крошащейся стены. Рома попытался было поспорить, но бабушка его осадила: – Нет, Тамаре идти. Ее подруга, ее помощница-луна. Ничего, мы тут рядом. Все бывает в первый раз, так что не дрейфь.

Тома вдохнула поглубже и сжала в руке камень, подобранный со дна ручья. Девушка весь вечер то и дело катала его между перебинтованными ладонями, чтобы успокоить нервы. Теперь он снова служил ей опорой и поддержкой. Плюс лунный свет, что указывал дорогу.

В который раз Тома не смогла устоять и ступила на лунную дорожку. Она же теперь не дома, таза с холодной водой под ногами нет, да и в зеркало тут не врежешься. Так что можно смело идти.

Подсвеченная луной трава гнулась в разные стороны. Впереди то и дело возникал и тут же пропадал полупрозрачный дом с большими окнами и колоннами у крыльца. Мелькали и тоже рассыпались силуэты людей, даже как будто откуда-то доносились звуки музыки.

Но Тома крепче сжала в руке камень, напоминая себе, что направляется на поиски Изи. Силуэты пролетали прямо перед лицом, так что Тома пару раз отшатнулась и чуть не сошла с тропинки. Наконец она добралась до бывшего крыльца с дверью, а теперь просто прохода между двумя остатками стен.

Невежливо, конечно, входить без приглашения. Но еще менее вежливо похищать людей и держать их в своем подвале. Тома вышла на заросшую травой асфальтовую поверхность бывшего танцпола. Действительно, под ногами будто пустота зияла. Гулко отдавались шаги.

Тома прошла пару метров и обнаружила, что будто спускается. Видимо, когда-то именно здесь грунт просел и танцующие пары чуть не провалились в подвал старого барского дома.

Но где же Изольда? Тома осмотрелась. Остатки асфальта бугрились, сквозь трещины проросла трава и кусты. И что теперь? Тома прикрыла глаза и представила, как лунный свет проходит прямо сквозь асфальт в зияющую под ним тьму.

И тут же из кромешного мрака к Тамаре поднялись бледные перекошенные человеческие лица. Немой хор дружно ахнул. Тома пошатнулась и упала на колени, упершись ноющей ладонью в старый асфальт.

Откуда-то донесся глухой, отдаленный крик.

– Изи? – спросила Тома, собираясь с силами. – Изи! Ты где?!

Снова отзвук, похожий на голос Изи. Тома обернулась на неровный стук трости. К ней бодро ковыляла тетя Валя, Рома шел позади.

– Изи где-то там, – сказала Тамара бабушке.

– Я пройду по периметру, – быстро произнес Рома и направился к ограде.

– Давай поищем большие трещины, – предложила тетя Валя и стала придирчиво осматривать каждую кривую линию, пересекающую остатки асфальта.

Тома послушно завертела головой. Но из всех более или менее широких трещин выглядывала растительность. Хотя вот здесь, кажется, земля совсем провалилась, чернеет проем.

Тома подползла к темному зеву, в который можно было просунуть руку.

– Эй! – позвала Тома в трещину. – Изи!

– Я тут! – раздалось тихо-тихо.

– Мы тебя вытащим! – пообещала Тома.

– Давайте быстрее! – отозвалась Изи из-под земли.

– Легко сказать «вытащим», – обреченно произнесла Тома, садясь на колени. – Нам что, ломом долбить здесь? Посреди ночи? Или спасателей вызвать?

– И что мы им скажем? – поинтересовалась Вальпургия Карловна, разглядывая щель в асфальте. – Что она провалилась? И где тогда яма?

– Да какая разница! Что-нибудь придумаем. – Тома достала телефон, но он выскользнул из ее руки и улетел точно в трещину.

Тома вскрикнула и, стоя на четвереньках, почти прильнула лицом к щели, заглядывая в сплошную тьму.

– Вот как, – задумчиво произнесла тетя Валя.

В этот момент вернулся Рома и выдохнул:

– Все обошел. Никаких входов, люков, провалов, спусков тут нигде нет.

– Ну как-то же ее засунули внутрь! – выдохнула Тома, которая теперь переживала не только из-за подруги, но и из-за телефона.

– Может, спасателей вызовем? – предложил Рома.

– Если у тебя есть лишний телефон, то звони, – кивнула Вальпургия Карловна.

– Не понял?

Тома снова приникла к трещине и прокричала:

– Изи! Что там? Где вход?

– Не знаю, – слабо донеслось из трещины. – Тут темно! Поторопитесь!

– Отойди-ка. – Тетя Валя оттеснила Тому от трещины и стала пробивать провал тростью. Однако дерево плохо справлялось со старым асфальтом и каменной кладкой под ним.

– Как же туда попасть? – устало произнесла Тома, проводя рукой по лбу.

Допустим, всякие призраки и зомби могут лазить туда-сюда и без нормальных проходов или люков. Но Изи-то обычный человек, ее в щель не затолкаешь. По крайней мере, так, чтобы она осталась живой и более или менее здоровой. Как же они ее туда затащили?

– Знаете, я тут со старшими пообщался, – вдруг тихо сказал Рома. – Они говорят, раньше тут тоже люди пропадали. Как раз во времена танцплощадки. Ее поэтому и закрыли.

– А их нашли? – рассеянно спросила Тома, все еще думая, как спуститься в подвал.

– Нет, никого не нашли, – отозвался Рома.

– Погоди-ка. – Тома ухватила мелькнувшую идею за хвост и выпрямилась. – Ты говоришь: на танцах пропадали. А что еще было нужно для танцев, кроме самой площадки?

– Ну? – переспросил Рома, глядя на нее сверху вниз. – Музыка?

– Билеты! Будка билетера! – Тома поднялась на ноги и бегом направилась туда, где они видели заколоченную постройку, похожую на общественный туалет. – Что, если эта развалина тоже осталась от дома? Может, там есть и вход!

– Соображает, – одобрительно произнесла тетя Валя, на ходу постукивая клюкой по асфальту.

Они направились к заколоченной и исписанной непотребностями светлой будке. Каменная крыша давно раскрошилась, из остатков росла береза. И точно – камень кладки под осыпающейся штукатуркой оказался красным, как и тот, из которого были сложны стены дома.

– И что это было, интересно, – размышляла вслух Тома, примеряясь к будке.

– Может, сторожка, – пожал плечами Рома. – Или дворницкая.

Он пробрался сквозь высокую крапиву и принялся осматривать старые доски, которыми были забиты дверь и окно. Взяв одну из них посередине, парень потянул ее на себя. Рыхлое дерево с гулким хрустом треснуло пополам. Рома по инерции пошатнулся и, выровнявшись, оторвал сломанную доску и несколькими ударами снес остальные. Перед командой спасателей открылся черный низкий прямоугольник с болтающимися по бокам ошметками дерева.

– Дамы вперед! – Тетя Валя оттеснила Рому, достала смартфон, включила фонарик и посветила внутрь.

Резкие белые лучи выхватили обшарпанные стены, паутину, щербатые кирпичи и дощатый пол. Немного подальше – просто сваленные в кучу доски. Рома пробрался в будку и раскидал те деревяшки, будто бы хаотично брошенные на пол. Под ними оказался квадратный проход в черную пустоту подвала дома Доры Гориной. Из него отчетливо тянуло мертвечиной.