Холланд старалась не рухнуть на пол. Удар в спину не приносил мгновенную смерть; она знала это из исследований, которые проводила, когда писала фанфик по «Ножу и кресту». Однако рана не казалась обычной, скорее отравленной.

Холланд подумала о Джейке, который умер точно так же. Теперь она знала, кто его убил, но ничего не могла с этим поделать.

Холланд закашлялась, отель начал вращаться. На нее нахлынули воспоминания, в том числе о вечерах, которые она провела здесь со своими друзьями. Перед ее мысленным взором промелькнули Эйлин, Чанс и Кэт, покупавшие выпивку людям, которые, по их мнению, могли оказаться дьяволом. Как дети, играющие со спичками. Краем глаза Холланд заметила знакомую фигуру. Мужчину в белом смокинге. Мейсон.

Когда он подошел ближе, к Холланд вернулось еще больше воспоминаний, когда-то стертых Адамом. Она вспомнила разговор в библиотеке, предупреждение, которое Мейсон бросил перед ее уходом. Тебя всегда убивает мой брат.

Пусть Мейсон и оказался прав, он, похоже, не был этому рад. К тому же он выглядел более реальным, менее призрачным. Холланд смутно предположила, что причиной тому было то, что она умирала.

– Я никогда не приходил сюда, чтобы увидеть эту часть. Но сегодня все казалось другим, так что я надеялся… – Он умолк, как будто чувства можно было сделать более реальными, если облечь их в слова. Вблизи выражение лица Мейсона выглядело еще более несчастным. Но Холланд уже видела, как он заменяет то, что, возможно, испытывал, на принятие неизбежного.

– Я все еще думаю, что ты ошибаешься, – выдавила Холланд. Она чувствовала, как кровь стекает по спине, а секунды уходят, но все же отказывалась сдаваться. Выражение поражения на лице Мейсона только придало ей решимости.

Часовщик сказал, что для нее единственный способ пережить завтрашний день – это найти Сердце Алхимика. Значит, она не должна была умирать. Если только так и не нашла его.

Должно быть, Холланд ошибалась насчет ожерелья. И все же она верила, что отец был прав, когда написал, что Сердце Алхимика уже у нее. Значит, обладать им было недостаточно, нужно было найти его, как и советовал Часовщик.

Холланд снова с трудом открыла рюкзак сестры и выбросила оттуда одежду. Как только она дотронулась до ежедневника Профессора, ее пальцы начало покалывать. Когда она вытащила его, тетрадь оказалась повернута той стороной, на которой был изображен символ Сердца Алхимика. Теперь покалывание доходило до самых кончиков пальцев на ногах.

Внезапно все стало очевидным. Чем дольше Холланд держала ежедневник в руках, тем сильнее ощущала магию – желающую, чтобы ее использовали, пульсирующую, как живое существо. Гейб неоднократно говорил, что никто не знает, как выглядит Сердце Алхимика, и что некоторые подозревали, будто оно способно менять форму. Холланд предположила, что в этом Гейб оказался прав. Она не представляла, чтобы Сердце всегда выглядело как этот ежедневник.

Холланд недоумевала, как отец отправил его ей, но решила разобраться с этим позже. Сердце Алхимика засияло в ее руках.

Пьяный скелет зашевелился на диване.

– Это… – Мейсон приблизился и замолк, неотрывно глядя на ежедневник.

Холланд нужно было двигаться. Она не могла привлекать к себе еще больше внимания, не когда Адам все еще находился поблизости.

Ей было настолько больно, что она не думала, что сможет снова бежать. Хотя, возможно, в этом и не было необходимости. Недалеко от нее располагалась декорация к сегодняшнему балу, на которой была изображена маленькая стрелка и табличка с двумя спасительными словами – «Потайной ход».

Холланд нажала на эти слова и внезапно оказалась в другой комнате. На самом деле – в уединенной части вестибюля, но та была оформлена как маленькая гостиная, с парочкой кресел с откидными спинками и маленьким столиком, на котором стояла лампа от «Тиффани».

Не в силах больше держаться на ногах, Холланд рухнула в одно из кожаных кресел. Сердце все еще светилось, но, похоже, не делало ничего другого, в том числе и не исцеляло ее.

Мейсон появился и навис над Холланд.

– Тебе нужно использовать Сердце Алхимика.

– И как это сделать? – прохрипела она.

– Никто не объяснил тебе, как им пользоваться? Конечно, не объяснил, – проворчал Мейсон, а после начал поспешно говорить: – Сердце Алхимика было взято из другого мира, где предметы наделены разумом. Так что оно способно мыслить, выбирать и действовать. Если хочешь воспользоваться его силой, нужно попросить, причем что-то конкретное.

– Как много слов, – заметила она. Все ее тело болело, а перед глазами начало темнеть. Кроме светящейся тетради, Холланд почти ничего не могла разглядеть. Однако она надеялась, что правильно поняла Мейсона.

– Я хочу выжить, – обратилась она к ежедневнику.

– Нет, – резко произнес Мейсон. – Скажи Сердцу, что ему нужно сделать.

– Не кричи, – пробормотала Холланд, прежде чем снова обратиться к тетради. – Мне нужно, чтобы ты исцелило меня.

– Еще конкретнее. Скажи, чтобы твое сердце продолжало биться, а кровотечение остановилось.

Холланд повторила слова Мейсона.

– И не могло бы ты избавить меня от яда, пожалуйста?

Стоило ей договорить, как она почувствовала приступ тошноты, а Сердце Алхимика засияло еще ярче. Горло, желудок – все органы будто объял огонь, пока Холланд не выплюнула на стол самое отвратительное блюдо, которое когда-либо пробовала.

Боль мгновенно прошла, зрение прояснилось. На столе перед собой Холланд увидела недопитые напитки и все, что гости успели пролить за ночь. Мир снова обрел четкость, но только не Мейсон. Он выглядел поблекшим, более призрачным.

И все еще несчастным.

– Улыбнешься, если попрошу?

– Ты все еще в опасности.

Холланд посмотрела на часы. До полуночи оставались считаные секунды. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Она почти ожидала, что в честь ее победы взорвутся фейерверки или пробьют огромные невидимые часы. Ей хотелось кричать от радости, или плакать, или бросать конфетти. Но больше всего ей хотелось просто посидеть в тишине, чтобы никто не пытался ее убить, обокрасть и не угрожал бы ей оружием. Холланд просто желала насладиться тем, что оказалась в безопасности.

В вестибюле стало тревожно тихо. Даже музыка смолкла, и чьи-то шаги по другую сторону комнаты показались лишь громче.

Холланд замерла.

Мейсон исчез, а появившись через несколько секунд, с легким презрением произнес:

– Это всего лишь Гейб.

Очевидно, в этом мире Гейб обладал не лучшей репутацией. Но Холланд почувствовала облегчение, узнав, что он жив. Она все еще не понимала, на чьей Гейб стороне, но он все же пытался предупредить ее об Адаме. Это же чего-то стоило. Тем не менее Габриэль Кабрал отчаянно мечтал заполучить Сердце Алхимика, так что Холланд не хотела, чтобы он застал ее здесь.

– Можешь расслабиться, – сказал Мейсон. – Он ушел. Несколько секунд хмурился, глядя на оставленную тобой одежду, а потом ушел.

Холланд снова посмотрела на часы. Было уже две минуты первого.

– Думаю, это означает, что я официально спасена.

– Адам осознает свою ошибку и вернется за настоящим Сердцем, – покачал головой Мейсон.

Холланд готова была поклясться, что никогда не встречала настолько пессимистичного человека.

– Откуда ты знаешь, ведь такого еще не случалось?

– Потому что я знаю Адама. – Мейсон с вызовом посмотрел ей в глаза. – Не стоит недооценивать его только потому, что у него смазливое личико.

Холланд напустила на себя оскорбленный вид.

– Он же только что пытался меня убить. – Адам больше не казался ей красивым. Он выглядел как жалкая копия своего брата. На самом деле Холланд нервничала, глядя на Мейсона, потому что их с Адамом родство было очевидным.

– Я не такой, как мой брат, – заявил он.

– Я думала, ты не умеешь читать мысли.

Мейсон склонил голову набок, как бы говоря: «Может, ты меня и не помнишь, но зато я помню тебя».

– Я знаю, ты все еще не хочешь причинять моему брату боль, но, если у тебя есть хоть какое-то чувство самосохранения, лучше разобраться с Адамом прямо сейчас.

Мейсон посмотрела на ее часы, и Холланд вспомнила, как он сказал, что временная петля начинается в четверть первого. Сейчас было только пять минут. Десять минут до того, как они узнают, прервался ли цикл. Холланд опасалась, что Мейсон был прав.

По крайней мере, насчет нее он не ошибся. Несмотря ни на что, она не хотела причинять Адаму боль, но понимала, что его нужно остановить. Только вот не знала как.

Холланд хотелось иметь в запасе больше времени. И тогда она вспомнила, что у нее все еще есть Сердце Алхимика, самый могущественный предмет в мире.

Холланд прочистила горло и опустила взгляд на ежедневник.

– Пожалуйста, останови время.

Журнал мгновенно превратился в песочные часы, похожие на те, что были в кабинете Профессора. Только эти были золотыми, а песчинки внутри – зелеными. Судя по количеству песка, в распоряжении Холланд было всего несколько минут.

– Я же говорил: если хочешь использовать магию, нужно озвучивать просьбы решительно и уверенно, – усмехнулся Мейсон.

– Только потому, что я вежливая, еще не значит… подожди, – сказала Холланд. – Разве ты не должен был застыть?

– Я – призрак, – напомнил Мейсон. – Время и магия влияют на меня иначе. – Его взгляд переместился на быстро падающий песок, а выражение лица стало непроницаемым. – У нас не так много времени. Если не хочешь убивать моего брата, попроси Сердце, чтобы он занял мое место.

Холланд заколебалась. Превратить Адама в призрака казалось хорошей идеей, но она не была уверена, стоит ли превращать Мейсона в человека. Пусть он знал ее, но она не знала его. Хоть Холланд больше не верила в истории Адама, ничего другого о Мейсоне ей известно не было.

– Если сделаю это, откуда мне знать, что ты не убьешь меня, лишь бы заполучить Сердце Алхимика?

– Если бы я хотел заполучить Сердце Алхимика, мне не пришлось бы тебя убивать, – произнес Мейсон едва ли не небрежно, как будто убийство было настолько ниже его достоинства, что об этом даже не стоило и думать. – Я совсем не такой, как мой брат. Я человек слова: если вернешь меня к жизни, я не возьму Сердце Алхимика. Оно мне не нужно. Я просто хочу выбраться из этого места.

Пока он говорил, в часах пересыпались последние песчинки.

Холланд задалась вопросом, будет ли нервничать из-за тиканья часов всю оставшуюся жизнь, потому что она почувствовала момент, когда время возобновило ход.

Когда Холланд обратилась к Сердцу Алхимика, оно все еще имело форму песочных часов.

– Я не хочу, чтобы Адам Бишоп причинил кому-либо боль. Сделай так, чтобы Адам занял место своего брата Мейсона. Преврати Адама в призрака, который будет вечно бродить по этому отелю и никогда не навредит ни одной живой душе.

Песочные часы, как и Мейсон, начали светиться.

Холланд едва дышала, наблюдая, как Мейсон превращается в нечто почти реальное, почти человечное, человечнее, чем любой, кого она когда-либо видела. Она вспомнила, как Адам говорил, что, куда бы Мейсон ни пошел, он был центром вселенной. Сейчас она определенно понимала, что тот имел в виду.

Окажись Кэт здесь, она бы сказала, что в парне в белом смокинге есть что-то особенное. Эйлин оправдала бы это высоким ростом, а Дженьюэри заявила бы, что у Холланд плохой вкус на мужчин. Холланд возразила бы, сказав, что ничто из перечисленного не является правдой. И все же дело было именно в этом, а также в чем-то еще, чему она не могла подобрать названия. Лишь знала, что это слегка пугало ее.

Холланд почувствовала некоторое облегчение, увидев в глазах Мейсона, что ему не терпится попрощаться с ней так же сильно, как и ей с ним.

– Я по-прежнему считаю, что тебе следовало убить моего брата, когда у тебя была такая возможность, – заявил он.

– Какой замечательный способ поблагодарить меня. Всегда пожалуйста.

– Я просто пытаюсь дать тебе совет. Теперь Адам мало что сможет сделать, но со временем он станет сильнее, как было со мной. Тебе следует быть осторожной. И… – Он шагнул ближе.

Защищаясь, Холланд прикрыла песочные часы рукой.

– Расслабься, Сент-Джеймс. Я свое слово держу. Только вот другие обязательно попытаются забрать Сердце. Убегай, пока есть возможность. Эта штука притягивает тех, кто придет за тобой.