Сердца Алхимика здесь нет.

Почти все слова Мейсона преследовали ее, но эти, пожалуй, были самым мучительными. Она не могла поверить, что отец подвел ее. Тем более Холланд не знала, где еще искать Сердце, если не в «Рузвельте», а в запасе у нее оставалось всего двадцать минут.

Вечеринка подходила к концу. Толпа поредела, так что Холланд было легче высмотреть Адама, а Адаму – высмотреть ее.

Холланд хотелось оказаться еще более шокированной предупреждением Мейсона, но, хорошенько поразмыслив, она почувствовала себя невероятно глупой из-за того, что доверилась Адаму. Теперь в запасе у нее оставалось всего девятнадцать минут. Должно же быть что-то, что она упустила.

Или же она что-то не так поняла. Отец написал: «У тебя уже есть все, что нужно. Осталось только это увидеть».

Что, если он имел в виду не подсказки? Что, если он намекал, что Сердце Алхимика уже было у нее?

Холланд совсем забыла о рюкзаке сестры, но внезапно его тяжесть на плечах стала весьма ощутимой. Холланд предпочла бы проверить его содержимое в уборной, но очередь в нее тянулась даже за дверью. Так что оставался темный уголок в игровой комнате.

Она осторожно расстегнула молнию. Холланд понятия не имела, как выглядит Сердце Алхимика, так что решила коснуться каждого предмета. Потянувшись к основному замку, она нащупала еще один, скрытый сзади. Потайной отдел.

Дрожащими пальцами Холланд открыла его. Внутри обнаружилась внушительная сумма наличных, поддельный паспорт и тонкое золотое ожерелье…

Шум вечеринки стих, стоило Холланд только дотронуться до цепочки. Магия. Холланд вытащила украшение и сразу же узнала его. Ожерелье Дженьюэри, похожее на то, что всегда носила сама Холланд. Сестра никогда не снимала его, так почему же теперь спрятала в сумке?

Повинуясь какому-то инстинкту, Холланд надела ожерелье сестры. Мгновение оба украшения были теплыми, а затем стали обжигающе горячими. Холланд протянула руку, чтобы сорвать их, но жжение прекратилось так же быстро, как и началось. И когда она прикоснулась к ожерельям, вместо двух на ее шее оказалось только одно. Золотые цепочки образовали чокер. Холланд повернулась, чтобы разглядеть свое отражение в зеркальной панели.

На ожерелье все еще висел амулет, но из изящной вещицы он превратился в массивный мерцающий кусок золота в форме символа Сердца Алхимика.

Каждый дюйм кожи Холланд вибрировал. Она была взволнована, напугана; испытывала миллион эмоций одновременно. Должно быть, это оно. Мейсон ошибался. Она не умрет. Пусть у нее мелькнула мысль, что самый могущественный предмет в мире должен был казаться немного более волшебным или делать нечто более впечатляющее, чем просто висеть у нее на шее. Но Холланд могла бы подумать об этом позже, выбравшись из «Рузвельта» живой.

У нее оставалось еще десять минут. Она все еще была наверху, в игровой комнате. Если поторопиться, она могла бы спуститься вниз, выйти на улицу, а затем сесть в ожидающее у входа такси, прежде чем Адам успел бы найти ее.

С бешено колотящимся сердцем Холланд надела рюкзак сестры и вышла на балкон, откуда открывался вид на вестибюль с декорациями, уже не производящими такого же эффекта, и гостями, чьи костюмы заметно истрепались. Оркестра не было, но в бальном зале кто-то играл на пианино – гость, судя по тому, как музыка, набирая темп, слегка сбивалась с ритма.

Добравшись до лестницы, Холланд ускорила шаг. Свет стал тусклее, тени заменили ушедших гостей, хотя на вечеринке все еще оставалось немало любителей повеселиться. Холланд никого из них не знала. Она не видела ни Чанса, ни Кэт, ни…

Чья-то рука, мягкая и теплая, опустилась ей на плечо.

– Вот ты где, Светлые глазки. Я волновался, что не найду тебя до полуночи. Но теперь вижу, что ты тоже меня искала.

Рука скользнула к ее запястью, отчего по коже Холланд пробежали мурашки. Затем ее развернули. Адам посмотрел на нее сверху вниз с выражением, которого она никогда раньше на его лице не видела. Губы сжаты в сердитую линию, глаза пустые, без тени улыбки. Однако, когда он заговорил, его голос звучал как музыка.

– Ты тоже боялась, что не найдешь меня. Но теперь, когда я здесь, ты так счастлива, что не хочешь упускать меня из виду.

– Да, я искала тебя, – отозвалась Холланд. Ее охватило облегчение. Она пошла бы с Адамом куда угодно, лишь бы не упускать его из виду.

Он сжал ее крепче, почти до боли, но Холланд не возражала. Адам повел ее вниз, в вестибюль, который все еще выглядел как оранжерея из «Клуэдо», хоть и ее призрачная версия. Здесь было больше теней, меньше гостей, а те, что остались, спали на стульях и диванах. Холланд заметила статую Свободы, лежащую поверх отключившегося скелета.

Адам отвел Холланд в темный угол, рядом с инсталляцией, которая выглядела как одна из стеклянных стен зимнего сада, прямо как в игре. Прогулка казалась странной, размытой. Вообще-то Холланд не могла вспомнить ее начало. Последнее, что она отчетливо помнила, – это как вошла в отель вместе с Адамом, потеряла его, а затем принялась лихорадочно искать. Но даже эти воспоминания были нечеткими.

Должно быть, она слишком много выпила. Холланд проклинала себя. Как она умудрилась потратить весь вечер впустую? Внезапно вспомнив о насущном, она посмотрела на часы.

– До полуночи осталось всего семь минут.

– Все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться, – заверил Адам красивым, мелодичным голосом. – Ты умрешь до полуночи, только если здание рухнет. – Он притянул ее к себе.

– Что ты делаешь? – спросила Холланд. – Нам нужно найти Сердце Алхимика.

– Тебе не нужно ничего, кроме меня, – сказал Адам и прижался к ее губам. Холланд с легкостью приоткрыла рот. На вкус Адам был как бренди и цитрусы, а когда его язык коснулся ее языка, Холланд почувствовала легкое опьянение. Поцелуй был нежнее, чем прикосновение, но Холланд нравилось то, как грубо Адам притянул ее к себе. Ей нравилось ощущать силу его рук, пока его губы продолжали играть с ее ртом, пробуя на вкус, лакомясь, облизывая, заставляя голову Холланд кружиться от удовольствия. Ее глаза были закрыты, но она представила, что если откроет их, то все вокруг, кроме них, превратится в размытое пятно света и полуночных цветов.

– Я так давно этого хотел, – прошептал Адам ей в губы. Он углубил поцелуй, увлекая Холланд в темный угол вестибюля, прижимая ее спиной к стене.

Адам провел рукой по ее шее. Сердце Холланд забилось быстрее. Ей не нравилось, когда к ней прикасались подобным образом. Она почувствовала пальцы Адама на цепочке. В голове вспыхнуло воспоминание. Ожерелье. По какой-то причине это ожерелье было очень важным.

Холланд попыталась отодвинуться, но она все еще была прижата к стене. Адам держал ее слишком крепко: одна рука лежала на спине, а другая на горле. Он тянул, дергал в попытке сорвать ожерелье.

– Нет, – закричала Холланд, но Адам все еще накрывал ее рот суровыми губами.

Не отрываясь, он переместил руку с ее шеи на затылок и прошептал:

– Будет больно, – и вонзил ей нож в спину.

Никогда в жизни Холланд не испытывала таких мучений.

Она вскрикнула в губы Адама, и он поцеловал ее еще раз.

Своими губами и языком он поглотил все ее крики и ругательства, в последний раз прижавшись, прежде чем наконец отпустить.

Перед глазами Холланд все поплыло.

На секунду Адам показался ей опечаленным.

А потом он ушел, держа в окровавленных руках ее единственную надежду.