– Думаю, твой друг – дьявол, – сказал Чанс, но в его голосе не слышалось ни волнения, ни игривости. Никакой радости от того, что они наконец-то нашли его.

У Холланд закружилась голова, пока она неотрывно смотрела на фотографию. Ее родители стояли в центре, а прямо за ними – Адам Бишоп.

Она напомнила себе, что Адам признался, что когда-то был дьяволом. Однако он также уверял, что никогда не заключал сделку с ее родителями.

Холланд поискала глазами Мейсона. Проверила все фотографии Чанса, но на них был лишь Адам.

Это не доказывало, что Адам солгал о Мейсоне, но что, если он все же сделал это? Что, если Холланд все перепутала и на самом деле злодеем был Адам?

Она напомнила себе, что Дженьюэри доверяла Адаму, а значит, и Холланд могла. Но какие доказательства на самом деле были у Холланд? Теперь, задумавшись об этом, она осознала, что Падме была единственным человеком в Банке, упомянувшим Адама. Этого оказалось бы достаточно, если бы Холланд не видела, как Адам не только стирал воспоминания, но и изменял их. Будь дьяволом он, а не его брат, Адам с легкостью вычислил бы, чьи воспоминания нужно изменить, чтобы убедить Холланд в том, что он напарник Дженьюэри.

Внезапно Холланд отчаянно захотелось найти Профессора, чтобы спросить, знала ли она Адама Бишопа. Но на это не было времени. Как только Холланд выйдет из лифта, ей придется решать, отправиться на поиски Адама или же найти Сердце Алхимика самой.

Холланд запустила лифт. Теперь Чанс выглядел так, словно не хотел выпускать ее из виду. Холланд не была уверена, как сможет выпутаться из случившегося, при этом снова не ранив его.

К счастью для Холланд, Чанса Гарсию было легко узнать даже в костюме пирата. Через несколько минут после того, как они вышли из лифта, люди стали просить сделать с ним селфи. Так Холланд и ускользнула от друга.

Гости, которые раньше были навеселе, теперь стали пьяными. Пол под ногами Холланд казался липким, все вокруг пахло ликером и сахаром, а то, что раньше было джазовой музыкой, звучало просто как шум.

Холланд услышала знакомый смех и, обернувшись, увидела у входа в бальный зал Кэт, разговаривающую с Эйлин. Холланд почувствовала укол вины за то, как ранее рассталась с Кэт, но сейчас она не могла рисковать и обращаться к кому-либо из друзей. После того как она найдет Сердце – если она его найдет, – она обязательно загладит вину перед ними.

Холланд почти дошла до комнаты отдыха – игорного зала и коктейль-бара, где располагался кегельбан, – когда поняла, что понятия не имеет, где искать. Но потом она вспомнила слова из записки отца.

У тебя уже есть все, что нужно. Осталось только это увидеть.

Холланд могла это сделать. Возможно, она не раскрыла тайну того, как умерли ее родители, но зато подтвердила, что ее отец был замечательным человеком. Все, кого она встречала в этой охоте за сокровищами, говорили о Бене Тирни с уважением и теплотой, поэтому Холланд не только гордилась отцом, но и чувствовала себя ближе к нему.

Бен был хорошим человеком.

У него было доброе сердце, и он был одним из тех редких людей, которые с годами только лучше им пользовались.

Бен был настоящим профессионалом. Умный. Заботящийся о ходе повествования. На мой взгляд, он был из тех дальновидных рассказчиков, которых редко встретишь.

Если ее отец верил, что она справится, значит, так оно и было. Холланд верила в отца, а он верил в нее.

Музыка стихла, как только Холланд вошла в игорный зал. Внезапно она почувствовала себя так, словно попала в папин незаконченный фильм. Шары катились, кегли падали, а люди в разнообразных костюмах потягивали коктейли, словно те были газировкой. В честь праздника двойные дорожки были выкрашены в зеленый, а на все шары были наклеены однозначные номера, отчего каждая дорожка напоминала гигантский бильярдный стол.

«Осталось только это увидеть», – написал ее отец.

И тут она увидела его. Мейсона Бишопа.

Каждый волосок на ее руках встал дыбом.

Мейсон сидел в коктейль-баре, откинувшись на спинку стула. Он был одет точно так же, как и вчера вечером: темные брюки, белый смокинг, развязанный галстук-бабочка на шее.

Холланд все еще думала, что он выглядел как ледяная версия Адама: более суровая и холодная. Его волосы были темнее, а кожа светлее. Возможно, он был на дюйм выше брата и выглядел так, словно не улыбался целый век.

Холланд наблюдала, как Мейсон со скучающим видом осматривал дорожки, пока его взгляд не остановился на ней. Холланд снова почувствовала это: как и прошлым вечером, воздух потрескивал от электрического разряда.

Внезапно скука исчезла с лица Мейсона. Он оказался рядом, прямо перед ней.

– Что-то ты сегодня припозднилась.

Холланд невольно отступила назад.

– Как… как ты это сделал? – Ее взгляд метнулся в дальний угол бара, где только что сидел Мейсон, а после вернулся к мужчине перед ней. Адам сказал, что его брат не может использовать свои способности. Очевидно, Адам был лжецом.

– Да, моего младшего брата можно назвать лжецом, – помрачнел Мейсон, – и множеством других неприятных слов.

– Как ты узнал, о чем я…

– Я не могу читать твои мысли, – прервал Мейсон. – Мне и не нужно. Мы уже говорили об этом.