Когда Холланд пришла в себя, она лежала на полу влажного и липкого туннеля. Холланд вскочила на ноги. Гейб исчез, а вместе с ним и ее кожаная сумка. Ублюдок. Он забрал две последние, а также и все остальные страницы сценария ее отца. Но, похоже, кое-что Гейб все же оставил.

Рюкзак Дженьюэри лежал рядом с тем местом, где упала Холланд. Она поспешила открыть его: все, включая ежедневник Профессора, по-прежнему было внутри.

В голове Холланд промелькнула смутная мысль, не вернул ли Гейб ежедневник, руководствуясь своей извращенной версией морали? Но, будь у него хоть какие-то принципы, он бы не наставил на нее пистолет, не забрал бы все подсказки отца, оставив бороться со смертью, которая грозила ей этим вечером, без каких-либо инструментов.

Холланд посмотрела на часы. Было 20:03. Оставалось чуть меньше четырех часов. Ей нужно было найти Адама. Хотя… нужно ли?

«Ты не можешь ему доверять», – сказал Гейб. Пусть Холланд знала, что не стоит принимать слова Гейба всерьез, он все же посеял в ее голове семена сомнения. Заставил задуматься, не лучше ли пройти этот последний этап в одиночку.

Гейб, может, и украл все страницы сценария, но Холланд знала, на что указывала последняя подсказка отца. Знала, где спрятано Сердце Алхимика. Она лишь была не уверена, что стоит тратить время на поиски Адама.

– Вот ты где! – воскликнул Адам.

Что-то, похожее на вину, сжалось внутри Холланд.

Адам обладал одним из тех лиц, на которых нечасто появлялось беспокойство, но, когда он подбежал к ней, тревога была написана в каждой его черте.

– Он тебя не ранил?

– Я в порядке, – сказала Холланд. – Но он забрал все страницы.

– Все?

– Это неважно.

Адам бросил на нее взгляд, говорящий, что он не понимает, в каком мире случившееся можно было посчитать неважным. Холланд чувствовала себя ужасно из-за того, что доверилась Гейбу, а не ему. Адам никогда не наставлял на нее пистолет, ничего у нее не крал и не держал в секрете убийство собственной жены.

Она решила, что не должна не доверять ему только из-за слов Гейба. И все же Холланд не позволила себе забыть, что существовали и другие причины держаться от Адама подальше. Его способности все еще нервировали ее. И, как только история с Сердцем Алхимика закончится, Адам снова станет просто напарником Дженьюэри, а Холланд вернется к жизни, частью которой он не является.

– Может, Гейб и заполучил все страницы, но я знаю, куда нам нужно идти.

Она поспешила к выходу из туннеля, следуя за светящимися красными указателями.

– В банке лежала последняя страница сценария. На ней изображалась финальная сцена – дорожка для боулинга с пятью кеглями, на которых написано «Конец».

– В Лос-Анджелесе много кегельбанов, – заметил Адам.

– Надеюсь, Гейб так и подумает. Но я знаю, какой кегельбан имел в виду мой отец. На первых страницах, сразу после упоминания боулинга, говорится: «Представьте, что Кассиус Маркеллус Кулидж встречает испанское колониальное возрождение».

– Как ты это запомнила? – Адам посмотрел на нее так, словно она внезапно превратилась в словарь, или энциклопедию, или какую-то другую книгу, которую люди обычно читали не для развлечения.

– За последние несколько часов я перечитала эти страницы раз двадцать. Не знаю, кто такой Кассиус Маркеллус Кулидж, но испанское колониальное возрождение мне знакомо.

Адам выглядел впечатленным.

Холланд не стала упоминать, что на самом деле знала только одно здание в стиле испанского колониального возрождения.

– Одно из моих любимых мест в Лос-Анджелесе было построено в этом стиле, и там есть игровой зал с дорожкой для боулинга.

– Где это?

– Отель «Рузвельт».

Адам внезапно побледнел.

– Что такое?

– Там мой брат Мейсон. – Адам провел обеими руками по волосам и на мгновение прикрыл глаза.

Холланд вспомнила прошлый вечер, когда Мейсон привиделся ей в мезонине. Тогда у нее второй раз пошла носом кровь. Внезапно этот момент показался ей еще более важным.

– Откуда ты знаешь, что он будет там сегодня вечером?

– Потому что он всегда там, – ответил Адам. – Мейсон не может покинуть отель.

– То есть как «не может покинуть»?

– Когда я попытался лишить его способностей, у меня ничего не вышло. Лучшее, что я мог сделать, – это запереть его в отеле и не дать ему использовать магию.

– Если он не сможет использовать свои способности…

– Он все еще опасен, – прервал Адам. – Если Мейсон увидит тебя со мной, он попытается причинить тебе вред.

– Тогда мы можем разделиться.

– Нет, – отрезал Адам. – Я не хочу выпускать тебя из виду.

Его слова и тон, которым он их произнес, насторожили Холланд.

Или же причиной было семя недоверия, посеянное Гейбом? Адам был ее союзником. Гейб – врагом: он солгал ей, обокрал и оставил умирать.

Наконец Холланд и Адам достигли конца туннеля. Последний светящийся красный знак был установлен над дверью, напоминающей те, что вели в производственное помещение. Проходя через нее, Холланд попыталась избавиться от оставшегося недоверия к Адаму.

Они оказались в зале, который выглядел так, словно был частью тура по «ДжейЭмИ». Огороженные бархатными веревками, по обеим сторонам были выставлены манекены в костюмах из классических фильмов и популярных телешоу. Маленькие таблички поясняли их происхождение.

Холланд увидела целую экспозицию, посвященную «Ножу и кресту», за которой следовала потрясающая выставка по «Зазеркалью». В центре серебра, снега и мерцающих огней расположилось знаменитое платье, которое носила ее мать.

Холланд резко остановилась:

– Прежде чем отправимся в «Рузвельт», нам нужно сделать кое-что еще.