– Сюда. – Холланд повела Адама в конец улицы.

Ветер раскачивал старые качели и шелестел листьями дерева, на котором они висели.

– Дай-ка еще раз взглянуть на первую страницу, – сказал Адам. – Кажется, там есть строчка о шелестящих листьях.

Адам был прав. Он включил фонарик на телефоне, чтобы указать Холланд на слова внизу страницы.

На мгновение воцаряется совершенная тишина, нарушаемая лишь шелестящими на легком ветру листьями платана. И вдруг…

Ред зарывается кулаком в могилу жены и достает пригоршню земли.

– Возможно, это означает, что он зарыл что-то у дерева, – предположил Адам.

– Здесь должна быть еще одна подсказка, – возразила Холланд. – Мой отец не стал бы заставлять нас перекапывать всю землю вокруг дерева.

Листья зашуршали громче, когда Адам с фонариком в руках принялся обходить дерево в поисках знака, который…

– Здесь! – Холланд указала на нижнюю часть ствола, где были вырезаны два инициала. Маленькие, но глубокие, в полдюйма, сказала бы Холланд, если бы ей понадобилось обозначить точное число. Достаточно отчетливые, чтобы годы исказили их, но не стерли.

Б + И

– Это инициалы моих родителей, – прошептала Холланд. На секунду у нее сдавило горло. Каждая мелочь, оставленная отцом, была подобна стреле, пущенной в сердце, но эта разила по-другому, потому что была не просто подсказкой, а крошечной любовной запиской для ее мамы.

Она заметила, как Адам разглядывал инициалы. Выражение его лица было непроницаемым. Хотелось бы Холланд знать, о чем он думал.

Тогда, в отеле «Беверли-Хиллз», Адам сказал, что не знает, заключали ли ее родители сделку с его братом Мейсоном. Однако теперь Холланд размышляла, не сказал ли он этого только потому, что хотел скрыть правду.

Холланд верила в правду. Хотела узнать ее. Тем не менее она понимала, что Адам не сказал бы ей ничего, от чего она почувствовала бы себя лучше. Если ее родители заключили сделку с Мейсоном, то именно он стал причиной их смерти, а если не заключили, то причиной трагедии была ее мать.

Если Адам действительно знал, что произошло на самом деле, Холланд задавалась вопросом, что именно мешало ему рассказать – доброта или все-таки страх.

– Похоже, это указание, где копать, – сказал Адам и протянул лопату, которую прихватил из десятого павильона. – Хочешь сама или лучше мне?

Холланд уже хотела взять лопату, но одного взгляда на руки Адама хватило, чтобы понять – он явно сильнее.

Она переминалась с ноги на ногу, наблюдая, как он погружал инструмент в землю. Раз за разом. Происходящее походило на начало сценария ее отца.

Пока лопата не ударилась о стекло.

Звук был тихим и одновременно громким. Звон надежды. Знак зарытого сокровища. Момент абсолютной истины.

Адам отбросил лопату и начал расчищать грязь руками. Холланд уже стояла на коленях, держа его телефон как фонарик. Ее сердце трепетало от волнения, так что на секунду она даже испугалась, что у нее снова пойдет кровь из носа.

Не сейчас. Не сейчас. Не сейчас.

Адам наконец вытащил банку и протянул ее Холланд.

– Надеюсь, в ней нечто большее чем карандаш.

– Уверена, так и есть, – прошептала она.

Хотя внутри лежало не так уж много. Лишь тонкий рулон бумаги, перевязанный ниткой.

Адам держал телефон, когда Холланд развернула послание. То состояло из двух страниц.

Холланд сразу узнала почерк отца.

Я знаю, ты примешь правильное решение, малышка.

У тебя уже есть все, что нужно. Осталось только это увидеть.

Хотелось бы мне быть рядом, чтобы сказать, как сильно я тебя люблю.

Папа

Холланд снова почувствовала себя растерянной. Она могла бы перечитывать эту страницу снова и снова. Могла бы сидеть с ней на старых деревянных качелях, пока не запомнила бы каждое слово.

Но оставалась еще одна страница, на которую следовало взглянуть. Страница со сценарием.

ИНТ. КЕГЕЛЬБАН

Черный шар для боулинга катится по дорожке к пяти кеглям, на каждой из которых по букве, и они складываются в слово «КОНЕЦ».

– Думаю, это последняя подсказка, – сказала Холланд.

– Можно взглянуть? – спросил Адам.

– Лучше отдайте ее мне, – резко произнес другой голос.

Под уличным фонарем, держа в руках пистолет, стоял Габриэль Кабрал.

От ужаса у Холланд по спине пробежали мурашки. Должно быть, поэтому он не вытащил карандаш из книги. Гейб намеренно оставил его Холланд, чтобы она привела его к цели. Гейб оказался более расчетливым, чем она полагала. Это заставило ее задуматься, не снабдил ли он Профессора информацией в обмен на ключ, который помог снять цепи с книги. Для того, кто сказал, что Сердце Алхимика – миф, следование за которым приводит к гибели, Гейб слишком уж старательно искал его.

Он слегка повернулся и направил оружие на Адама.

– Отдай мне послание, – сказал Гейб так же спокойно, как прошлой ночью велел ей сесть в машину.

– Не делай этого, – велел Адам.

– Можешь не делать, – отозвался Гейб. – Я не прочь выстрелить в него еще раз. И на этот раз я закончу начатое.

– Не надо ни в кого стрелять! – Холланд гневно посмотрела на Гейба. Или попыталась. Было трудно гневно смотреть на убийцу с пистолетом в руках. – Держи. – Дрожащей рукой протянула она листы.

Гейб покачал головой.

– Придется тебе подойти, дорогуша. Я не собираюсь приближаться к твоему новому парню. – На мгновение Гейб перевел взгляд на Адама, а затем снова посмотрел на Холланд так, словно предупреждал о чем-то.

Холланд медленно направилась к Гейбу. Она не была уверена, сможет ли он что-то сделать без других страниц. Однако не хотела ничего ему давать. И прежде чем осознать, что делает, Холланд бросилась бежать.

– Беги в другую сторону! – крикнула она Адаму. Гейб не мог одновременно и застрелить Адама, и погнаться за ней.

Никто не нажал на курок, но она услышала тяжелые шаги Гейба у себя за спиной.

Холланд бросилась в желтый дом, отчаянно надеясь, что Том не солгал о люке на кухне.

Рванув как сумасшедшая, она обогнула лестницу. Кухня – сплошные тени и мрачные окна – располагалась с другой стороны. Холланд разглядела очертания люка и маленькое кольцо, чтобы его открыть, как раз в тот момент, когда услышала, как Гейб вошел в дом.

Она опустилась на колени и потянула.

Красный свет осветил лестницу, которая и при лучших обстоятельствах не выглядела безопасной. Гейб вбежал на кухню, когда Холланд уже начала спускаться. Она едва не упала, передвигаясь так быстро, как только могла.

Вокруг было темно, за исключением красных огоньков, указывающих на неоновую вывеску «Выход».

Она не увидела стрелкового тира, только туннель, в котором кто-то оставил чистящие средства. Должно быть, его переоборудовали, чтобы передвигаться по студии. В туннеле существовало два направления, но ни в одном из них не было места, чтобы спрятаться; только длинные неприступные коридоры.

Холланд метнулась вправо. Под ногами твердый цемент. Спрятаться негде. Она заставила себя бежать быстрее. Она могла. Она бегала каждый день. Ее желание жить должно было что-то значить. В отчаянии она продолжала искать укромный уголок. Выход из туннеля. Но там были только светящиеся, дразнящие ее красные указатели.

Холланд резко повернула направо и тут же почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее за талию.

– Нет! Отпусти меня! – начала вырываться и кричать Холланд.

– Я не причиню тебе вреда! – прорычал Гейб.

– Слишком поздно, – воскликнула Холланд.

На секунду Гейб замер, но затем развернул ее так, что они оказались лицом к лицу. Его челюсти были сжаты, глаза потемнели.

– Не знаю, что они сказали тебе в Банке, – начал он, – но я не убивал свою жену.

– Тогда откуда ты знаешь, что об этом они и сказали?

– Потому что все так считают.

– Но…

– Я не убивал ее, Холланд. – Гейб обнял ее чуть крепче, притянув к себе так близко, что она почувствовала, как колотится его сердце. По выражению лица Гейба было невозможно что-либо прочесть, но учащенное сердцебиение говорило о том, что он все же что-то испытывал. – Пойдем со мной, и я расскажу, что произошло.

– Ты направил на меня пистолет.

– Я направил пистолет на него. Ты не можешь ему доверять. – Гейб посмотрел на нее так, словно только в это ей и стоило верить. Словно это была единственная правда, которая имела значение.

– Это тебе я не могу доверять. Ты сказал, что Сердце Алхимика – миф, в который ты не веришь, но, очевидно, очень сильно хочешь его заполучить!

– Не хочу, а нуждаюсь. Но это не значит, что я желаю причинить тебе вред. – Гейб притянул ее еще ближе. В его глазах виднелась боль, а еще они были красными. Кроваво-красными.

Холланд видела, как кровь собралась в уголках его глаз.

– Нет! – Она попыталась вырваться, с ужасом наблюдая, как алая жидкость заливает щеки Гейба. – Отпусти меня.

– Ты совершаешь одну и ту же ошибку, – покачал головой Гейб.

– У тебя идет кровь, – сказала Холланд, но Гейб ее не слышал.

– Ты совершаешь одну и ту же ошибку, – повторил он.

– Какую ошибку? – спросила Холланд. Но внезапно Гейб перестал быть Гейбом. Он превратился в Адама, который смотрел на нее так, словно это она его пугала. И в этот момент Холланд почувствовала, как кровь полилась из ее собственных глаз.