Когда Чанс вышел на подъездную дорожку, Гейб пинком захлопнул дверь и пробормотал:

– Не нравится мне этот парень.

– Ты не должен был ранить его чувства! – Холланд вырвалась из его объятий.

– Он тебе не друг. – Гейб совсем не выглядел виноватым.

– Друг, – ответила Холланд. – Или был другом.

– Ему нельзя доверять, – покачал Гейб головой. – Уж поверь мне.

– Разве ты только что не сказал, что тебе не стоит верить, потому что ты нехороший человек?

– Вот именно. Я нехороший человек и могу точно сказать, что с этим парнем что-то не так.

– Мы дружим уже несколько лет! – возразила Холланд.

– Что-то тут не так… – Гейб снова уставился темными глазами на ежедневник. – Что ты там говорила о списке дат?

– Ничего особенного. Только то, что ты был прав. Здесь есть список чисел, и последнее указывает на текущий год и месяц. – Холланд закрыла тетрадь, как если бы разговор был окончен.

– Дай-ка взглянуть, – сказал Гейб.

– Взглянуть на что?

– На ежедневник.

Пальцы Холланд крепче сжали тетрадь. Она понимала, что ведет себя мелочно. Однако трюк, который Гейб провернул с Чансом, подтверждал, что она совсем его не знала. Так что ей больше не хотелось делиться с ним чем-либо. На самом деле Холланд даже не была уверена, нужен ли ей Гейб. Если она права и отец спрятал Сердце Алхимика в банковской ячейке, то все, что Холланд нужно было сделать, – это открыть ее завтра утром.

– Почему ты ведешь себя так скрытно? – спросил Гейб. – Все из-за малыша-бойфренда? – Он намеренно шагнул вперед.

Холланд отступила.

– Прекрати меня запугивать. Если хочешь, чтобы я стала менее скрытной, сделай то же самое. Ответь на вопросы о моей сестре. – Холланд кивнула в сторону запястья Гейба. Совсем недавно он сказал, что татуировки не имеют значения, но Холланд ему не верила.

Она знала, что Дженьюэри любит ее, но также знала, что иногда любовь той сильно отличалась от ее собственной. Дженьюэри считала мир гораздо более суровым и чувствовала необходимость защитить сестру.

Холланд хотелось верить, что именно поэтому у Дженьюэри имелись секреты. Вероятно, она считала, что поступает правильно. Возможно, так оно и было. Возможно, благодаря секретам сестры Холланд видела мир таким ярким и красочным. Тем не менее Холланд предпочитала думать, что суровая правда не помешала бы ей верить в то, что мир полон волшебства – чудесного волшебства, как то, что встречалось во время охоты за сокровищами, – и она могла схватить его, протянув руку.

– Я просто хочу знать, как много сестра скрывала от меня, – продолжила Холланд. – Знает ли она все эти мифы и легенды так же, как, похоже, знаешь их ты? Как она ввязалась в это?

Гейб уставился на Холланд так, как, по ее представлениям, волк мог бы смотреть на пушистого белого кролика или огонь – на зефирку. Как будто и так было ясно, кто победит.

– Я не стану отвечать на твои вопросы.

– Почему?

– Существует много вещей, в которые я не верю, но я верю в преданность. Секреты Дженьюэри принадлежат ей, значит, ей ими и делиться.

При других обстоятельствах преданность Гейба могла показаться похвальной, но сейчас она больше напоминала повод оставить ее в неведении. Холланд отвернулась и зашагала прочь по коридору.

– Куда ты? – спросил Гейб.

Но она продолжила идти.

Гейб схватил ее за руку и развернул к себе. Искра разочарования наконец пробила брешь в каменном выражении его лица.

– Ты не можешь просто сбежать!

– Я не убегаю. Это мой дом. Раз уж ты не собираешься ничего рассказывать, я сама во всем разберусь. – Холланд высвободилась, а Гейб произнес какую-то чушь о том, что им нужно уходить, ведь здесь небезопасно.

– Можешь пойти со мной, если хочешь, – сказала Холланд, входя в комнату для гостей.

Любимым цветом Дженьюэри был голубой. Поэтому Холланд обложила кровать голубыми подушками, купила голубой клетчатый ковер и даже расставила на полках только бледно-голубые книги.

Из-за работы Дженьюэри приходилось много путешествовать, но всякий раз, бывая в Лос-Анджелесе, она останавливалась у Холланд. Дженьюэри приезжала достаточно часто, чтобы оставить здесь кое-какую одежду и рюкзак.

Гейб вошел в комнату как раз в тот момент, когда Холланд вытащила рюкзак из шкафа. Из сумки посыпались резинки для волос, корешки билетов, мелочь и обрывки писем. Какой бы сообразительной Дженьюэри ни была, она так и не научилась пользоваться мусорным ведром.

Гейб прислонился к дверному косяку. Он снова надел рубашку и пиджак и теперь с любопытством наблюдал за Холланд, роющейся в вещах сестры.

– И что ты надеешься там найти?

– Больше, чем ты готов мне рассказать. – Холланд перебрала еще несколько предметов, пока не наткнулась на два увесистых конверта изумрудно-зеленого цвета. В таких красивых конвертах могли оказаться приглашения на свадьбу, если бы не объем, типичный для деловой переписки. На одном было указано имя и адрес Дженьюэри, а на другом – Холланд. Первый конверт уже был вскрыт.

– Не думаю, что тебе стоит их трогать. – Гейб оттолкнулся от дверного косяка, когда Холланд начала вскрывать адресованное ей письмо.

– Почему это? – спросила она.

Гейб был всего в футе от Холланд. Он выглядел так, словно хотел вырвать письмо у нее из рук, но в то же время боялся прикоснуться к нему.

– Оно из места, с которым лучше не связываться, – сообщил он, но Холланд уже развернула лист бумаги кремового цвета.

Сверху зелеными чернилами было выведено «Первый банк города Сентенниала».

Холланд сразу поняла, от кого письмо. Она словно услышала голос мистера Варгаса, спрашивающий: «Разве вы не получали моих писем?»

Почему Дженьюэри держала это в секрете?

Холланд могла бы спросить Гейба, но он ясно выразил свою позицию по поводу секретов, касающихся ее сестры. К тому же он все еще смотрел на письмо как на зажженную динамитную шашку.

– Почему тебе не нравится этот банк? – уточнила Холланд.

Гейб потер шею, выглядя крайне смущенным.

– Это зло.

В этот момент в комнате стало светлее. Автомобиль со слишком яркими фарами проехался по улице и остановился перед домом Холланд, полностью заблокировав машину Гейба.

Гейб резко пригнулся и схватил Холланд за руку.

– Нам нужно уходить.