Пыль и каменная крошка перестали чесать губы, лезть в глаза и путаться в волосах только на пятый день пути.

Рудник остался позади, а впереди медленно приближались горы. Где-то там среди них высились мифические Врата, в которые Кагиноко верил и не верил одновременно.

Верил в то, что они есть и их надо открыть во что бы то ни стало. После всего, что он преодолел за последние недели.

Но и не верил, что за Вратами будет что-то, что поразит его до глубины души. По ночам ему представлялось, как он подъезжает к Вратам, вставляет собранный ключ в специальную выемку, медленно отодвигает скрипучую и тяжёлую дверь – и видит за ней обычный обвал, где камни давно заросли мхом и стали тёмно-серыми от влаги и времени. Ничего больше. Ни демонов из легенд, ни пещеры в другой мир, ни тем более оживших воинов прошлого.

Просыпался Кагиноко с ужасным чувством в груди. Как будто всё, ради чего он жил, было бесполезным. За мгновение проносились полустёртые воспоминания: соперники, помощники, наставники, Кархэм, долгие путешествия от города к городу, лицо императора, которое он увидел после победы в столице… много чего проносилось и упиралось в эти вот камни, вываливающиеся из-за раскрытых створ Врат.

Это ужасное чувство было страхом.

Чем ближе становились горы, тем молчаливее делались путники. Ощущение, что путешествие подходит если не к концу, то к какой-то финальной стадии, давило на всех. Тоното ворчал больше, чем обычно, – крестился на звёзды, нюхал воздух, соскабливал с дёсен въедливую пыль и то и дело вспоминал самые скверные истории из своей жизни – а затем впал в мрачную задумчивость. Всё чаще Кагиноко видел, как Тоното подолгу натачивает два ножа, лезвие об лезвие, такими движениями, будто забыл, что именно находится у него в руках. Мыслями в эти моменты он явно был где-то далеко.

Дтай по вечерам зачитывал легенды о Вратах со свитков, которые успел найти в посёлках по пути. У него был нюх на подобное, точнее, опыт, наработанный годами. А вернее всего, и то и другое вместе.

Легенды, как и раньше, были одна другой чудней, будто неизвестные словоохотливые сказители негласно соревновались между собой за право придумать самую красочную историю.

То Врата окружали полчища каменных демонов. Не окаменевших, а именно каменных, и сделать с ними ничего было нельзя, потому что их не брали ни огонь, ни вода, ни какое-то бы ни было оружие.

То из Врат сквозь щели постоянно вырывалось пламя зелёного цвета, и тот, кто видел это пламя, неизменно слеп или сходил с ума, и ему всюду начинали мерещиться огоньки, за которыми он охотился до изнеможения.

То оказывалось, что на Вратах лежит проклятие. Как только человек открывал их, то лишался своего тела и оставался навечно тенью, не способной к нормальной жизни.

Много чего ещё читал Дтай, то и дело оставляя заметки в своём блокноте. Он уже не просто следовал за Кагиноко, а собирался написать свою историю, легенду, которая окажется не только лучшей, но и правдивой. Кажется, мысль сочинительства всерьёз увлекла Дтая, и он торопил весь отряд, чтобы быстрее добраться до последних деталей ключа.

Только Миноро оставался верен себе: много болтал, постоянно улыбался и с юношеским задором совал всюду нос.

– Я в этих краях ещё никогда не бывал, – говорил Миноро каждый раз, прежде чем отправиться в неизвестный лес, прыгнуть в овраг или заглянуть в заброшенный дом с покосившимися стенами.

– Тебе это кажется забавным? – морщился Тоното. – Умереть от укуса случайной гадюки… так себе удовольствие.

– Всё, что неизвестно, всегда вызывает любопытство, – отвечал Миноро. – Змея тоже сначала не кусает, а приглядывается. Так и я. У меня натура такая, исследовать новые маршруты. Без этого зачахну.

Впрочем, Миноро и с обязанностями справлялся, уверенно показывая путь. Даже когда закончились поселения, заросли тропинки и дороги, поскольку селиться возле гор, где постоянно крутились холодные ветра, солнце пряталось, как испуганный кролик, а земля была твёрдой как камень, никто не хотел, он знал, куда идти, и вёл обоз за собой.

– Там должна быть деревня, – Миноро указывал куда-то в сторону заснеженных пиков гор. – Маленькая, затерянная, вроде моей родной. И в ней хранители. Интересно, что написано именно «хранители», их много.

Опыт предыдущих хранителей подсказывал Кагиноко, что просто так получить оставшиеся детали не получится. Он уже внутренне настраивался, как перед любым турниром, думал о предстоящей битве.

Почему-то вспомнился Кархэм, который, с одной стороны, наслаждался боями, видя в них грацию, изящество и искусство, а с другой – мог запросто бросить юного Кагиноко на арену с более сильным соперником и наблюдать за банальным избиением, оправдываясь тем, что без жестокой схватки не придёт опыт.

Последние битвы как раз и были ради опыта и достижения цели. Схватки, лишённые гармонии хорошего боя двух искусных мастеров. При этом оба хранителя умели сражаться, не отнять.

А что ждёт в поселении?

Какая-никакая дорога появилась ещё через четыре дня. Была она широкая, неухоженная, по сути – вытоптанная среди густой травы, с уложенными вдоль обочины валунами. Две колеи от колёс были полны грязи и мутной воды. Дорога вынырнула со стороны редкого леса, изогнулась в сторону поднимающихся гор.

– Поселение близко, – сообщил Миноро. – Возможно, к вечеру доберёмся.

Так оно и случилось. Лес закончился, трава поредела, только горы вдалеке оставались неизменными, цепляя заснеженными вершинами облака, и когда солнце тоже зацепилось за них, будто яичный желток, окрасив долину густым тёмно-жёлтым светом, Кагиноко разглядел вдалеке крыши домов.

Посёлок огораживал шаткий деревянный забор, местами развалившийся и сгнивший. Колья торчали в разные стороны, похожие на шатающиеся зубы старика, кое-где зияли проплешины, заросшие травой, сквозь которые мог без труда пройти обоз с телегами. Дорога упёрлась в распахнутые ворота и растворилась в пыли, будто людям надоело тянуть её дальше.

За воротами почти сразу начинались дома – одинаково низкие, приземистые, с круглым оконцами, камышовыми крышами. Всё вокруг заросло травой, не было видно ни тропинок, ни колеи, ни каких-то ещё признаков, что здесь ходили люди. На покосившемся столбе сидела птица вроде сороки и разглядывала подошедший отряд, вертя головой.

– Тишина, – пробормотал Тоното. – Не к добру. Чувствую, тут мы и останемся навсегда.

– Придержи язык, – ответил Кагиноко, хотя и сам насторожился.

Действительно, над посёлком нависла тишина. Как говорят – мёртвая. Кагиноко никогда раньше не бывал в пустых и заброшенных посёлках, и сразу уловил этот очевидный контраст: не было слышно звуков шагов, скрипа дверей, топота копыт или грохота деревянных колёс по земле. Никто не разговаривал, не вскрикивал, не ругался. Никаких звуков, воспроизводимых человеком. Только редкое карканье птиц.

– Судя по всему, тут давно никто не живёт, – Дтай кивнул на травяной ковёр, укрывавший улицы. – Миноро, ты уверен, что это то самое место?

– С другой стороны, нам же лучше, – Миноро нахмурился, оглядывая крыши домов. – Если все перемёрли, то нужно будет просто найти детали ключа.

– Если они всё ещё здесь, – добавил Кагиноко и тронул лошадь.

Та послушно зашла за ворота, погружаясь копытами в мягкую податливую зелень. Птица вспорхнула со столба и быстро исчезла за крышами.

– Я пока поищу место для ночлега, – буркнул из-за спины Тоното. – Через час стемнеет, а мы можем переночевать не под открытым небом, это ли не радость?

Впрочем, радости в его словах совсем не слышалось.

Кагиноко направил лошадь к ближайшему домику, настороженно прислушиваясь. Царившая тишина, которую не в силах были разорвать даже звуки двигающегося отряда, действовала на нервы своей непривычностью и внезапностью. Такая тишина была разве что в его детстве, когда он ночевал один дома в отсутствие Кархэма.

Несколько людей из отряда, включая Миноро и Дтая, прошли вдоль улицы.

– Предлагаю заглянуть в каждый дом и обыскать, – сказал Миноро. – Где-то обязательно найдём детали и, возможно, хранителей.

Его голос разнёсся по пустынной улице, отражаясь эхом от стен, крыш и окон.

Кагиноко спрыгнул с лошади и на всякий случай положил ладонь на рукоять катаны. Тишина была ненастоящей, а потому опасной. Два шага до низкого деревянного крыльца на три ступеньки. Дверь в дом была едва приоткрыта, а в темноте щели кто-то шевельнулся, будто торопливо отстраняясь.

Кагиноко замер. Показалось или нет?

– Я тебя видел, – негромко сказал он. – Выходи, не бойся. Мы кое-кого ищем.

– Смотрите! – воскликнул Миноро, и Кагиноко, обернувшись, увидел, что в центре улицы между домов стоит человек.

Стоял он странно: на четвереньках, оттопырив зад, уперевшись ладонями в траву и выгнув голову направо, внимательно разглядывая людей на лошадях. Это был мужчина, заросший так, что едва были видны глаза и нос, одетый в грязные лохмотья, которые порвались на плечах и в области живота. Босой. Взгляд был знакомый – с таким взглядом по городам бродили нищие попрошайки, давно сошедшие с ума от голода, холода и паразитов. Разговаривать они давно разучились, и обычно только жалостливо бормотали что-то неразборчивое, протягивая распахнутую ладонь.

– Хоть один живой, – хмыкнул Миноро, спрыгивая с лошади. – Можно его и расспросить, да? Эй, ты слова понимаешь?

Человек не шевелился, только внимательно сверлил взглядом идущего к нему Миноро. Распахнулся рот, и по бороде потекла серая струйка слюны.

– Тут у вас есть ещё живые? – на ходу спрашивал Миноро. – Нам нужны хранители, слышал о таких? А, ничего ты не слышал, я уверен. Покажи хотя бы людей разумных, чтобы поговорить можно было. Или вся деревня померла давно?

Скрипнула дверь, и Кагиноко повернулся к дому, возле которого стоял. Из темноты на него смотрела женщина, худая и грязная, сжимающая в руках вилы.

– Здесь нельзя, – сказала она негромко, раскачивая при этом головой. – Это запретная земля. Тут охраняют. Чужакам не место.

И в этот момент закричал Миноро. Кагиноко дёрнулся, поворачиваясь, и увидел, что безумец в тряпье повис на проводнике, цепко обхватив того руками за плечи, и вцепился ему зубами в шею. Миноро бил по его костлявой спине руками, но сделать ничего не мог.

– Помогите ему! – крикнул Кагиноко телохранителям, стоящим чуть поодаль.

Рядом мелькнуло тёмное, он рефлекторно пригнулся, отпрыгнул в сторону. В землю воткнулись вилы. Женщина проворно выскочила из дома, перепрыгнула через ступени крыльца, ухватилась за рукоять и подняла вилы над головой.

– Сказано же, чужакам нельзя! – рявкнула она. Лицо налилось красным от гнева.

Кагиноко выхватил катану и бездумно рассёк женщину снизу вверх, одновременно уворачиваясь от следующего удара вилами. Он никогда не убивал безоружных – вилы всё же можно считать оружием с большой натяжкой – тем более не воинов, но сработали инстинкты защиты, не давшие шанса подумать и поступить иначе.

Миноро продолжал кричать.

Женщина упала на колени, потом на бок, орошая траву кровью. Миноро тоже завалился, но на спину, а к нему уже подбежали двое из отряда и буквально содрали c него бродягу. Тот рычал и гавкал, клацал зубами и цеплялся кривыми пальцами за Миноро. Один из телохранителей крепко вдарил ему кулаком в висок, и бродяга мгновенно обмяк.

– Неплохо нас встречают, – буркнул Кагиноко.

Он не успел заметить, что произошло, но секунду назад улица и дворы были пусты. А потом – нет.

* * *

Та самая мёртвая тишина пропала, воздух заполнился звуками: сиплое дыхание, покашливание, шорохи и скрипы, звон металла и стук дерева о дерево. Людей было много, и все они выглядели так же, как безумец в тряпье, то есть больными и запущенными, не обращающими внимание на то, как они одеты и как выглядят.

На серых лицах темнели провалы глаз, влажная кожа поблёскивала в слабеющих лучах солнца. Ветер донёс запах смрада и гнили.

Люди высыпались из домов, подвалов и каких-то неприметных уголков, укрытых темнотой. Кто-то держал вилы, кто-то топоры и грабли, были те, кто вооружился поленьями и ножами. Среди серой толпы Кагиноко различил нескольких воинов… вернее, воинами их можно было назвать с натяжкой. На них болтались старые доспехи, о-ёрой[4], почти выцветшие и местами рваные. В руках эти воины держали оружие, ржавые катаны и гнутые сабли.

– Здесь запретные земли! – крикнули из толпы.

Люди надвигались на отряд Кагиноко неторопливо, словно давали возможность отступить.

– Убирайтесь. Вам здесь не место! Тут охраняют!

– Охраняют что? – спросил Кагиноко. – Нам нужны детали ключей от Врат. Отдайте, и мы сразу же уйдём.

По толпе пронёсся возмущенный гул. Люди взмахивали кулаками и трясли оружием.

– Убирайтесь! Мы Хранители, и мы ничего вам не отдадим!

– Мы же не сможем убить их всех? – негромко спросил Дтай. – Это безумие.

– Предлагаешь сбежать?

– И сохранить наши жизни.

– И что тогда? – спросил Кагиноко.

Толпа надвигалась. Телохранители Кагиноко отступали, но оказались окружены. Взмахнули мечами, раз-другой. Одного из них проткнули вилами, второй упал на колени и исчез за спинами людей.

Неторопливая людская масса двигалась с двух сторон, окружая теперь уже и Кагиноко с Дтаем.

Они достигли лежащего на земле Миноро и поглотили его, как неотступный оползень, спускающийся с гор. Заходящее солнце удлиняло тени и скрывало лица, делая людей похожими на призраков.

– Это мой путь, – продолжил Кагиноко. – Я должен пройти его до конца. Ты же понимаешь? Он возвращает меня к жизни, делает её хоть сколько-нибудь ценной. Иначе мне придётся вернуться и упасть на колено перед каким-нибудь даймё или очередным Пауком и до старости сражаться на бесчисленных турнирах.

– Возьмёте ученика. Организуете свой турнир.

– Не поздновато ли ты спохватился? – ухмыльнулся Кагиноко.

Крик телохранителя взвился к небу и резко смолк, будто кто-то зажал ему рот ладонью. В этот момент Кагиноко всё для себя решил. Он посмотрел на катану, окрашенную кровью женщины.

– Убирайтесь! – шелестела безликая серая толпа, погружающаяся в темноту ночи.

– Кто не хочет сражаться, могут выехать из посёлка и ждать нас там! – крикнул Кагиноко. – Здесь не будет грации и искусства. Только смерть!

И он, вскочив на коня, бросился в атаку. Что-то щёлкнуло в голове. Кагиноко как будто устал путешествовать и быть благородным. Ему нужны были Врата, нужно было открыть их как можно быстрее и узнать, что скрывается за ними. И если есть только один путь, чтобы добыть оставшиеся детали, что ж… он готов.

Толпа расступилась под натиском, и Кагиноко ворвался в гущу, размахивая катаной в стороны. Оружие не было предназначено для конного боя, но у Кагиноко был другой план – оказаться позади толпы и раскидать тех, до кого сможет дотянуться, пока они не сообразили, что к чему. Всё же вилы и поленья были слабым оружием против натренированного воина.

Телохранители из отряда бросились за ним. Кагиноко увидел Тоното, решительно вынимающего из мешка топор. Кажется, он всё-таки соскучился по своему бурному прошлому. Или намеревался остаться здесь навсегда, как и хотел.

Следующие долгие минуты Кагиноко помнил плохо. Так всегда бывает в бою: время исчезает, память не работает, мозг занят рефлексами и инстинктами, превращая тело в послушный механизм для убийства.

Солнце неумолимо садилось, и мягкий жёлтый свет сменился серой дымкой, в которой толпа крестьян перестала выглядеть людьми, а превратилась в единого многоглавого монстра. Кагиноко рассёк его насквозь, выскочил на свободное пространство между домами, соскочил с коня и занялся тем, что умел делать лучше всего – побеждать врагов.

Катана превратилась в продолжение руки. Сердце выстукивало дробь в груди и в ушах. Кагиноко и сам превратился в серость, в подступающую ночь, во всполохи молний, разрывающих темноту.

Он бил, не задерживаясь, одного, второго, третьего. Выбивал из чужих рук топоры, грабли, ножи. Нападающие не умели сражаться, но брали количеством – за одним упавшим сразу вырастал второй. Наваливались волнами. Пытались дотянуться.

Где-то кричали. Пару раз Кагиноко сталкивался со своими же, которые все перемазались в крови, задыхались от жара и пота, но продолжали размахивать оружием, уже не разбирая, бой это или жестокое убийство.

Кагиноко и сам перестал об этом думать.

Его хватали за плечи, шею, ноги, царапали грудь. Несколько раз возле лица мелькнули лезвия ножей, кто-то из толпы едва не зацепил его кривым остриём тяпки. Люди вокруг шипели, хрипели, кашляли, кричали. На самом-то деле, в них и не было ничего человеческого. Они как будто не понимали, что идут на смерть, для них было важнее всего не пустить чужаков в поселение. Как у псов, с рождения сидящих на цепи, выработалась только слепая ярость к незнакомцам.

Спиной к спине встал запыхавшийся Тоното. На лице его играла улыбка.

– Нам нужно перебить всех? – спросил он, растирая кровь ладонью по щекам.

– Пока не уберутся обратно в свои дома, – ответил Кагиноко.

Слева на него прыгнул тощий мужик с длинной седой бородой. Кагиноко легко ушёл от нападения, рассёк мужику ноги, и тот упал в толпу, воя от боли. Таких вот, воющих и обезвреженных, вокруг уже валялось много. Но толпа и не думала отступать.

Тоното, издав протяжный хриплый крик, бросился в тёмную людскую гущу и принялся орудовать топором, как мясник в лавке. Кагиноко отпрыгнул от ещё одного нападающего, парировал удар кулаком, уронил на землю случайного человека и вырвался из толпы там, где стоял его конь.

Ночь опустилась на землю, и в звёздном небе быстро выросла круглая жирная луна.

Сколько длился бой? Непонятно.

Кагиноко оглох от криков и стонов, ослеп от капель крови, летящих в глаза. Катана потяжелела, будто вобрала в себя души всех убитых в этой бойне. В голове стучали барабаны, а в груди будто разожгли костёр.

Возле коня в центре улицы стояли трое, похожие не на людей, а, скорее, на сгорбленные безликие тени. Кагиноко бросился к ним, отметив, что всё же устал, и в горле пересохло, и пора бы завязывать. Одну тень рассёк сразу, вторая дала отпор, звякнув металлической цепью, зажатой в руке, а третья тень закричала пронзительно и тонко и тут же замолчала, когда лезвие погрузилось в плоть чуть ниже подбородка. Человек распластался на земле, и Кагиноко вдруг понял, что это ребёнок. Лет, может, десяти. Одетый в тряпьё и лохмотья, грязный, со спутанными волосами.

В груди заклокотало и звонко лопнуло. Наваждение прошло. Кагиноко обернулся, хотя не хотел поворачиваться, и увидел поле недавнего боя. На крыльце каждого дома в рыбьих пузырях вспыхнули дрожащие огоньки, освещая улицу, покрытую мёртвыми. Десятки. Лежали друг на друге, кто где. К чёрному небу вздымались руки и лица. Почти никто не шевелился. На мгновение Кагиноко показалось, что снова наступила та мёртвая тишина, что встретила их здесь.

Но среди тел слышались хрипы и вздохи. В маслянистом свете бродили редкие силуэты и добивали раненых. Кто-то выругался. К Кагиноко, прихрамывая на левую ногу, подошёл Тоното. Топор он уже убрал. Лицо старика было покрыто кровью, белели выпученные глаза.

– Это был морок, клянусь, – сказал он хрипло, остановившись. – Деревня проклята. Никто в здравом уме не станет убивать вот так… детей, женщин, мужчин. Мы ведь убили всех.

– Они первые напали, – произнёс Кагиноко.

Ему и самому теперь казалось, что сознание опуталось невидимой липкой паутиной, и нужно было приложить усилие, чтобы стряхнуть её.

– Это не оправдание. Мы не звери, верно?

– А про морок оправдание? – ухмыльнулся Кагиноко. Ему стало не по себе. Будто что-то лопнуло в груди, разлив по сосудам сомнения и страхи. – Не будет оправдания, если мы не найдём здесь оставшиеся детали ключа.

Тоното тяжело вздохнул. У него тряслись руки, он хотел сказать что-то, но вздохнул снова и побрёл к телегам обоза, стоящим за полусгнившим забором.

* * *

Стемнело окончательно. Света от фонарей хватало только на то, чтобы различить чёрные контуры домов. Мёртвые же слились в единую безликую массу, без разбора и опознания.

Кагиноко ходил между ними, от одного человека к другому, переворачивал, ощупывал одежды, карманы, вороты. Искал детали ключей.

Дтай не отзывался на окрики, и Кагиноко подозревал, что верного помощника уже нет в живых. Он надеялся, что Дтай занят обозом, ранеными, что он просто не слышит, но на улицах было тихо, крики разносились далеко.

Из воинов на помощь пришёл один и тоже стал искать ключи. Кагиноко было противно, но он не мог остановиться. Внутренняя дрожь толкала его снова и снова приседать возле очередного убитого жителя. В конце концов, разве не для этого он сюда приехал, чтобы найти ключи? Поздно отступать. Вообще для всего на свете – слишком поздно.

В груди и в голове теперь было пусто и устало. Время сократилось до короткого мгновения между вдохом и выдохом.

Кагиноко вспомнил навязчивый сон, в котором он раз за разом открывает Врата и видит там камни, облепленные густым мхом, и траву, и птиц, деревья, клочья тумана, но не видит главного, ради чего он вообще пришёл к ним.

Ещё один мертвец. Вялый, податливый, будто живой. Лицо грязное, рот приоткрыт, зрачки закатились под веки. В карманах пусто. Одежда расползается под руками на лоскуты.

Пришёл Тоното, принёс воды. Она была ледяной, обжигала горло и нёбо. Или, может, так показалось.

– Где Миноро? – спросил Кагиноко.

– Умер, – коротко ответил Тоното.

– Дтай?

– Пока не нашли. Но мы ищем всех наших, будем хоронить по-человечески.

– Значит, тоже мёртв.

Тоното помолчал немного и добавил:

– К утру оставшиеся разъедутся. После такого никто не захочет оставаться с вами и идти дальше. Существуют легенды, что тот, кто ищет Врата, рано или поздно становится безумным. Это одержимость или вроде того. Вот и на вас, кажется, напал морок, о котором я говорил.

– Это легенды, сказки. Просто… – Кагиноко запнулся. – Просто ты меня хорошо знаешь, Тоното. Я упёртый и тщеславный. Иду к своей цели до конца. Кем я стану, если сдамся?

– Обычным хорошим человеком.

– Вот именно. А разве хочу я быть обычным? Нет. Только вперёд, ещё сильнее и ещё непобедимее.

– Воля ваша, но к утру никого не останется. Морок, безумие или колдовские чары – людям всё равно. Они видят, что с начала путешествия становится опаснее и хуже. Вот мы добрались до убийства детей и женщин в одурманенной деревне. Что дальше?

– Великая арена для боя. Там, за Вратами, – пожал плечами Кагиноко.

– Вы неисправимы.

– Именно. Ты-то пойдёшь со мной или с тебя тоже довольно?

– Я пойду, – ответил Тоното. – Вы одержимы победами в боях, а я любопытством. Отдам глаз за то, чтобы посмотреть на открытые Врата.

Ещё несколько часов Кагиноко бродил среди мёртвых людей. С каждым прикосновением к холодной коже, старой одежде, к грязным лицам и разваливающейся обуви он как будто и сам становился мертвее. Луна медленно ползла среди густой россыпи звёзд как гигантское око, наблюдающее за притихшей и опустевшей деревней.

Потом мертвецы закончились, а детали ключей так и не нашлись. Кагиноко остановился возле своего коня в глубине улицы, сбитый с толку. Придётся обыскать все дома, от подвалов до чердаков. На это может уйти не один день, особенно если не останется помощников…

Он увидел движение сбоку, повернулся. Под рыбьим фонарем у крыльца одного из домов стояла девушка, одетая в светло-жёлтое кимоно. Девушка как будто была не отсюда – чистенькая, аккуратно причёсанная. На кимоно знаки даймё, на шее болтается небольшой нож-когатана, как кулон.

– Было интересно за вами наблюдать, – сказала она негромко и улыбнулась.

Девушка не выглядела опасной, но за минувший день Кагиноко усвоил урок и положил ладонь на рукоять катаны.

– О, не стоит, – она заметила его движение. – Здесь больше некому на вас нападать.

– Кто вы?

Слабое пламя фонаря скрывало лицо, не давая Кагиноко разглядеть её полностью.

– У меня есть то, что вам нужно, – ответила девушка. – Вы же ищете детали ключа от Врат? Так далеко к горам добираются только в двух случаях – либо ищут детали, либо сбегают от цивилизации. А вы не похожи на тех, кто от чего-то бежит.

– Да, мне нужны детали, и, как видишь, я не привык отступать. Они у тебя или у твоих родителей?

Кагиноко подумал о том, что среди мертвецов могли лежать сейчас её отец и мать. Девушка усмехнулась.

– Этот посёлок был построен по указу моих предков, – сказала она. – Огромная тюрьма-призрак. Так я её называла. Дома, в которых никто не живёт, улицы, по которым почти никто не ходит, и люди, которые совсем не люди. Не знаю, чем далекие родственники заслужили изгнание в горы, подальше от цивилизации, но легенда гласит, что у них не было выбора. Император указал на них, и они стали хранителями, которые не пускают в этот мир демонов.

– Демонов, конечно. Кажется, я уже слышал подобное. Люди любят бояться.

– Я не очень верю в легенды, ведь они рассказаны человеческими ртами, чтобы попасть в нужные уши. Но всё же… – Девушка сделала шаг к Кагиноко, и он таки увидел её лицо, совсем юное, с острыми скулами и тонкими губами. Не девушка, а девочка. Лет двенадцать, не больше. – Мы храним детали ключей от Врат много столетий. Из поколения в поколение. Все мои родственники рождались, жили и умирали здесь. И благодаря нам ни один демон не смог выбраться в этот мир. Тщеславные воины и искатели приключений совались сюда и либо уходили ни с чем, либо оставались на местном кладбище.

– Девочка, – мягко перебил Кагиноко. – Я слышал похожую историю уже как минимум дважды. Расскажи что-нибудь новое, прежде чем я заберу у тебя детали.

Она изогнула бровь, изображая удивление.

– Я и сама отдам, незачем забирать. Тем более вы оказали услугу.

– Какую же?

– Дали мне свободу. Видите ли, те существа, которых вы приняли за людей, – она кивнула, указывая Кагиноко за спину, туда, где утонули в ночи мертвецы. – Они не люди вовсе. У них только оболочка человеческая. Снаружи вроде лицо, а во взгляде пустота. Стоят без движения целыми днями. Кто на улице, кто в домах. Покачиваются на ветру, как будто в них нет жизни. Я, когда совсем маленькая была, ужасно их боялась, но потом мама сказала, что они начинают двигаться в двух случаях: если в посёлок зашёл кто-то незнакомый, или если мы, хранители, из посёлка захотим выйти. Я знаете сколько раз пыталась сбежать? Тысячу, наверное. Но едва выходила за забор, как эти… существа бросались в погоню, хватали и возвращали обратно. Проворные, не устают никогда. Один раз три дня за мной гнались, и всё равно поймали, когда я вымоталась и упала без сил.

Кагиноко невольно обернулся, ожидая почему-то, что мертвецы начнут вставать, что удары катаной им нипочём. Но темнота была недвижимой.

– А почему вы их не убивали? Можно же было перебить, вот как сейчас.

– Как вы себе это представляете? Нас, хранителей, в лучшие времена было не больше семи человек. А я застала только отца, мать и деда. Что мы могли сделать вчетвером против сотни вооружённых существ? Папа пытался… его быстро обезоруживали и относили в дом. Это, знаете, как будто охранники в тюрьме, но они заботятся о вас, не причиняют вреда, потому что вы слишком ценный заключённый. Дед говорил, что им столько же лет, сколько существует этот посёлок. Они его строили, окружали забором, они же не давали никому войти за ворота и выйти тоже. Посёлок-призрак, помните? Тюремный призрак. Как же я хотела вырваться отсюда…

Девочка вздохнула, и по телу её пробежала судорога. Кагиноко не представлял, каково это, с рождения жить в окружении неподвижных странных существ, стоящих тут и там по посёлку и оживающих только тогда, когда в ворота кто-нибудь входит. Постоянная тишина, тревога и ощущение, что за тобой отовсюду наблюдают. А твоё предназначение – просто существовать, потому что ты хранитель.

– Как вы здесь выживали?

– У нас всегда были вода, питьё и одежда, – пожала плечами девочка. – Я не знаю, откуда появлялись. Может быть, эти люди приносили. Им же важно было, чтобы мы жили. Или ещё какое колдовство.

– А родители?

Кого из них он рассёк катаной, а кого убил топором Тоното?..

– Их нет уже около двух лет. Как и деда. Сюда забрёл отряд мародёров, хорошо вооружённых. Видимо, они заранее углядели посёлок и наблюдали за ним, потому что дождались момента, когда родители были наиболее близко к забору. Их убили стрелами, мгновенно. Я в этот момент отошла вглубь улиц, потому что замёрзла, стоял жуткий мороз, и хотелось быстрее пойти в дом, где была растоплена печь. Услышала, как вскрикнула мама, обернулась, и в тот момент мародеры уже хлынули в посёлок. Они, конечно, не ожидали, что через секунду улица будет полна этими существами. Никто не ожидает и поначалу пугается. Дед оказался среди толпы и просто не смог вовремя уйти. Он старенький был… В общем, их перебили очень быстро, и снова все эти куклы разбрелись по домам и застыли кто где, а я ещё несколько дней возилась с родителями и дедом. Знаете, как неудобно копать могилы в промёрзшей земле?

Последняя фраза была сказана столь спокойно, будто девочка давно привыкла к царившей вокруг атмосфере смерти. Впрочем, немудрено: живых людей она видела только перед их смертью.

Да и вообще, подумалось Кагиноко, слишком много смертей оказалось связано с ключами от Врат. Проклятое место, как и уверял Дтай. Стоит ли оно всех жертв?

Девочка подошла ближе и протянула тряпичный свёрток. Кагиноко взял его, ощутив тяжесть. Внутри лежали недостающие детали ключа от Врат. Несколько металлических кругляшей, стержень с витиеватой завитушкой, поблескивающий в свете фонаря.

– Вы, должно быть, сильно хотите открыть Врата, раз дошли до самых гор, – сказала девочка, разглядывая Кагиноко. – Или вам просто больше некуда отступать и незачем идти.

– И то и другое верно.

– Интересно, если я выйду за пределы посёлка, они оживут? – Ещё один лёгкий кивок за спину Кагиноко.

– Хочешь, пойдём со мной.

– Нет уж. Я посмотрю мир, куда дотянусь, а с демонами разбирайтесь как-нибудь сами.

Он не стал останавливать девочку, когда она пошла по улице, огибая мертвецов, мимо обоза с застывшими в тишине людьми. Перед упавшими и заросшими воротами она обернулась, несколько секунд смотрела на посёлок, потом ловко прыгнула в темноту и – растворилась.

Никто не ожил. Мёртвые оставались мёртвыми, навечно распластавшимися на обезлюдевших улицах. Потрескивал огонь, шевелились рыбные пузыри, дрожали тени, а чёрное небо было полно звёзд.

Кагиноко завернул детали ключа обратно в ткань и направился к обозу. Очень хотел встретить там Дтая, который просто потерялся в подступившей ночи и сейчас уже вернулся. Такой же вечно сосредоточенный, уставший, сжимающий в руках очередной добытый свиток.

У обоза ждал Тоното, раскуривающий трубку. Алый огонёк казался глазом мелкого демона.

– Если что-то и случается не к добру, – сказал Тоното, – то эта ночь самая недобрая из всех, что я когда-либо видел.