Осень медленно уступала права зиме. Ночи становились длиннее, дни – холоднее. По утрам земля оказывалась укрыта тонким хрустким инеем, вода в лужах леденела, а солнце словно выгорело, сделалось бледным размытым пятном в голубом небе, от которого не было никакого толку.

В это же время мастер Кархэм разрешил Кагиноко тренироваться. Сначала недолго, по утрам после бытовых дел, потом и вечером, после заката. Наставник при Кархэме не появлялся, они до сих пор не помирились, и Кагиноко тренировался в одиночку, ожидая времени, когда Кархэм уедет из посёлка в соседний город.

Однажды он спросил, когда наступит время турнира, и Кархэм, подумав, ответил, что поищет варианты.

– Важно, чтобы ты не сломался раньше времени. Я всё ещё не хочу, чтобы тебя отделали как следует за твоё тщеславие. Надеюсь, одного урока было достаточно.

Бедный Кархэм не подозревал, что Наставник никуда не делся, жил неподалёку и по-прежнему возил Кагиноко на турниры. Кагиноко по этому поводу сильно переживал, поскольку столь долгий обман близкого человека не входил в его планы, да и на будущее непонятно было, как из всего этого выкручиваться. Дождаться, пока Кархэм и Наставник помирятся? А если этого не произойдёт? Делать выбор в пользу кого-то одного? Кагиноко пока даже представить не мог, что уйдёт от мастера. Тогда что делать? Ложь жгла его изнутри. Каждый раз, видя Кархэма, возвращающегося в посёлок, Кагиноко давал себе слово всё ему рассказать, но каждый же раз осекался, потому что правда означала крах его надежд. Кархэм будет в ярости. Он запретит тренировки, участие в турнирах, поездки. Завалит Кагиноко работой и наверняка не успокоится, пока не добьётся своего – сделать Кагиноко покорным учеником. Учеником, а не воином.

Наставнику тоже придётся уехать навсегда.

Поэтому приходилось врать, от чего Кагиноко постоянно ходил мрачный, не высыпался, ворочался ночами. Оживал он только на турнирах, где раз за разом одерживал победы. Грация боя заставляла его забывать обо всём на свете. Внутри арен не существовало ничего, кроме сражений.

Шаг за шагом. Танец с катаной. Рёв толпы. Поверженные соперники. Ничего больше.

Как-то Наставник сказал:

– Зимой нас ждёт большой перерыв. За это время я придумаю, как быть дальше. Уезжать на большие расстояния без ведома мастера Кархэма мы не сможем, а все ближайшие турниры ты уже посетил. Рано или поздно пойдут слухи, и Кархэм обо всём узнает.

Они шли в сторону посёлка через холм, покрытый жухлой травой. Казалось, что вокруг рассыпались густым слоем лохмотья ржавчины. Кагиноко взмахом деревянной катаны сшибал с высоких стеблей сверкающий иней.

– Помиритесь уже наконец, – проворчал он. – И поедем в столицу, на глаза императору.

Наставник ухмыльнулся:

– Хороший план. Но трудновыполнимый. Тебе нужно будет всю зиму поддерживать форму. Ты растёшь, тело твоё меняется, и важно не упустить тот момент, когда тебе нужно будет менять тренировки. Надеюсь, Кархэм справится. А мне придётся поломать голову, как договориться с ним. Нельзя губить твой талант.

– Я ему тоже так говорю, а он не слушает.

– Потому что Кархэм боится. Одно неверное решение, и всё пропало. А он слишком стар, чтобы искать нового ученика.

– Но ты ведь не боишься. И рискуешь мной, да?

– Я просто наделал ошибок, которых теперь стараюсь избегать.

– В общем, помиритесь, – Кагиноко взмахнул катаной, и воздух заискрился от капель инея. – Мне неохота сидеть здесь ещё год. Хочу на турниры в крупные города. Хочу побеждать настоящих воинов, равных себе.

Они не помирились, но прошло ещё немного времени, и однажды вечером Кархэм пришёл на тренировочное поле и, сидя на краю, наблюдал, как Кагиноко отрабатывает удары катаной.

Зима уже почти добралась до этих краёв. Холодный ветер заставлял теплее одеваться, а земля сделалась твёрдой и пустой. Кагиноко чувствовал, что мороз подбирается и к нему, проникает сквозь кожу и сковывает мышцы. Приходилось усерднее тренироваться, чтобы не замёрзнуть.

Под взором мастера Кархэма Кагиноко совершил вдвое больше ударов, потом показал свои фирменные приёмы с подсечкой и несколько заученных молниеносных выпадов. Хотелось показать, чему он научился на турнирах, как побеждал соперников. Рано или поздно он расскажет Кархэму про все победы, ведь ему есть чем гордится.

Во время отдыха Кагиноко сел рядом с мастером, тяжело дыша паром и разглядывая цепочки собственных следов на заиндевевшей площадке.

– Думаю свозить тебя на небольшой турнир, – сказал Кархэм негромко. – Три дня пути, город Сайнтай, торговый порт. Я разузнал, там будет несколько отличных воинов, с которыми тебе наверняка понравится сражаться. К тому же хорошо платят. Согласен?

– Ещё как! – оживился Кагиноко и едва не выпалил вопрос – можно ли поехать и Наставнику? Но успел сдержаться. – Когда поедем? У меня ещё есть время набрать форму?

– Через три дня. Это последний турнир перед зимой. Потом будет перерыв, и мы с тобой сможем заняться полноценными тренировками на будущий год. – Кархэм помолчал и потом добавил: – Надеюсь, ты извлёк урок. Иногда вспыльчивость и тщеславие приводят к тому, что человек теряет всё, чего добился. Славу, репутацию, деньги, земли. Всё. В сложных делах не нужно торопиться. Шаг за шагом постепенно ты придёшь к цели и станешь тем, кем тебе хочется. Пойми, я первый, кто будет тебя поддерживать в этом. И прости за жестокий урок.

Он протянул ладонь. Кагиноко без колебаний пожал её, и вместе с шершавым холодом старческой кожи ощутил болезненный укол где-то в глубине груди.

Может, рассказать Кархэму обо всём прямо сейчас? Тоже попросить прощения? Мастер простит, и они двинутся дальше, без тайн и обманов.

А что, если не простит? Что если решит преподать ещё один жестокий урок, хуже нынешнего?

Кагиноко промолчал, понимая, что слишком долго сжимает ладонь Кархэма. Поднялся со скамейки и побежал тренировать ловкость в дальний конец площадки, где никто не увидит, как дрожат его губы.

Решено. Мастер Кархэм узнает правду сразу же после турнира в Сайнтае. Кагиноко одолеет всех, покажет свою силу, и тогда Кархэм, может быть, будет не так сильно злиться. А там и с Наставником можно будет помирить.

Он прыгал по горизонтальным лестницам, пока мышцы не стали болезненно покалывать. С неба посыпал мелкий колючий снег. Кагиноко обернулся и увидел, что Кархэма на скамейке нет, остались только чёрные следы среди белой измороси.

* * *

Увидев наконец Врата, стоящие в предрассветной дымке тумана, Кагиноко почувствовал усталость.

Вокруг обступили горы, напирающие друг на дружку, рвущиеся в серое небо заснеженными пиками. Только тени гуляли между скальных наслоений, выскакивали из ущелий и разломов. Земля сменилась шершавыми серыми пластами с глубокими трещинами, то и дело обрывающими узкую тропу.

Солнца не было несколько дней, над головами клубились тучи, время от времени сбрасывающие то холодный дождь, то мокрый снег. И ещё нескончаемый ветер, полноправный здешний властелин, проверяющий путников на выносливость и живучесть.

Из всего отряда с Кагиноко отправилось лишь трое: Тоното и два крестьянина, занимающихся лошадьми. Им было любопытно, а в обычной жизни их никто не ждал. Кагиноко догадывался, что крестьяне рассчитывали на хороший куш в конце пути. Либо что хозяин щедро вознаградит их за преданность, либо что с его мёртвого тела можно будет снять дорогие украшения, забрать катану, обувь, одежду и продать всё это в ближайшем городке. Как бы то ни было, жажда наживы застила людям глаза и делала их бесстрашными.

Кагиноко и сам давно ничего не боялся. Он просто устал.

Врата выглядели в точности так, как он и представлял: их словно втиснули между двух скал, выложив боковые основания из огромных камней, квадратной и прямоугольной формы. Каменная горизонтальная верхушка из камней, укрытая деревянным треугольником. Между камней пробивалась трава, всюду расползся серый и синий мох, а дерево местами сгнило и осело под тяжестью собственного веса.

Сами Врата – две исполинские створки – были сделаны из дерева, но обиты металлическими пластинами с неизвестными иероглифами и узорами. Они поблёскивали от густого слоя инея. Замочная скважина в форме прямоугольного провала оказалась забита снегом. Потрёпанные останки фонарей из рыбьих пузырей трепетали на ветру.

Слева стояла статуя Безликого. Невысокая, с человеческий рост, она тоже покрылась инеем и снегом, но хорошо был виден каменный силуэт самурая в ритуальной маске дракона. В одной руке он держал нагинату, а вторую спрятал за спину. Кагиноко увидел, что статуя от времени потемнела и в нескольких местах раскололась. Чёрные трещинки ползли по телу великого воина из легенд.

– Нечего ему больше охранять, – пробормотал Тоното. Он тоже разглядывал Безликого. – Представляете, стоял тут много столетий в одиночестве, никому не нужный. И вот сейчас всё закончится.

– Дтай был бы доволен, – пробормотал Кагиноко.

Тело верного подданного они нашли утром после сражения среди мёртвых жителей. Дтай погиб смертью храбрых, забрав с собой на тот свет нескольких нападающих. Он сжимал в руках клинок, а на лице сохранилось выражение ярости, какое Кагиноко не замечал у него прежде.

– Дтай и будет доволен, если вы доведёте дело до конца, – ответил Тоното. – Станете сильнейшим воином на этом свете, и слава о вас проникнет в каждый дом. Разве не за этим вы сюда пришли?

– В последнее время мне кажется, что я просто… одержим. Не более.

– Все мы одержимы, просто не у каждого хватит силы воли признаться в этом. Идите и откройте эти проклятые Врата.

Ещё в посёлке, после долгих и трудных похорон, Кагиноко собрал из шести деталей ключ. Долго возился, не понимая, что и как, потом догадался взять свитки Дтая, и среди них раскопал рисунки, где всё было подробно и понятно расписано. Там же, среди свитков, наткнулся на истории про демонов и Врата, о которых Дтай любил рассказывать.

Древние летописцы предупреждали: не открывайте Врата, не выпускайте на волю демонов, ибо никто не в силах их одолеть. Они – тени своих миров, а тени, как известно, не убить и от них не скрыться. Если они одержат вверх, то даже самый великий воин лишится своей телесной оболочки и тоже обернётся тенью. Правда, взамен он станет непобедимым, как и демоны. Его будут ненавидеть, ему будут поклоняться, завидовать и – желать его смерти.

Наверное, Дтай знал, хоть и не говорил, что для Кагиноко поход к Вратам станет беспроигрышным вариантом. Если он одолеет демонов, скрывающихся там, то заслужит бессмертие в легендах поколений. Если же подчинится им, то станет бессмертным в прямом смысле слова, то есть непобедимой тенью.

Ветер швырнул в лицо колючую горсть снега. Тоното сказал:

– Открывайте, ну же.

И Кагиноко шагнул к ступеням лестницы, ведущей наверх, к Вратам.

За спиной остались детство с Кархэмом, юность, бесконечные турниры, шумные арены, огромные города и маленькие посёлки, сотни поверженных воинов, богатство и слава, взгляд императора, грация и танец боя. Впереди только несколько обледенелых ступеней, вой ветра, статуя Безликого и – Врата.

Он поднялся быстро, чувствуя себя неуютно в тени Врат. Безликий словно наблюдал за ним из-за драконьей маски, а каменные пальцы, сжимающие древко нагинаты, как будто шевельнулись.

Но нет. Статуя оставалась статуей.

Кагиноко расчистил впадину для ключа, достал ключ и аккуратно вставил его. Ключ вошёл идеально, не оставив щели или несостыковок. Где-то внутри Врат глухо и с натяжкой проскрипел механизм.

Створки дрогнули и отворились.

* * *

… он закончил тренироваться поздно ночью и тут же побежал домой по узкой тропинке мимо притихших домиков. Завтра они с Кархэмом отправятся на турнир в Сайнтай, и Кагиноко покажет мастеру, на что способен. Кархэм, безусловно, впечатлится его победами и умениями, станет добрым и восприимчивым и вряд ли сильно разозлится, когда Кагиноко расскажет ему про Наставника и тайные турниры.

Он обогнул дом и внезапно остановился. Возле крыльца стояли чужие лошади. Слышались мужские голоса. К Кархэму кто-то приехал? Впервые Кагиноко видел, что у мастера гости.

Двери раздвинулись, и на улицу вышел сначала сам Кархэм, а за ним Ронко в сопровождении двух телохранителей. Кархэм увидел Кагиноко, и от его тяжелого взгляда закружилась голова и сделались ватными ноги.

– О, вот и ваш лучший воин, – чрезмерно громко и наигранно воскликнул Ронко. – А я как раз тебя и разыскивал. Думал, не найду. Жаль потерять такого мастера.

– Ты объяснишься? – спросил Кархэм, неторопливо спускаясь по ступеням. – Этот человек рассказывает мне, что ты участвовал в турнире вместе с Наставником и одержал на нём победу всего несколько месяцев назад. В то время, когда я запретил тебе тренироваться.

– Я… – слова застряли в горле, и Кагиноко пришлось прокашляться, чтобы продолжить. – Я ослушался, чтобы не потерять форму. Я не хотел…

– Не хотел что? Быть честным? Идти правильным путём? Поумнеть?

Ронко рассмеялся, снова чрезмерно громко и наигранно.

– Ох уж эти юноши, – произнёс он сквозь смех, вытирая раскрасневшееся лицо ладонью. – Считают себя лучше наставников, будто этот мир только и ждёт, как бы упасть к их ногам.

– Но я победил вас, – ответил Кагиноко, внезапно разозлившись. – Значит, я как минимум лучше вас.

– Замолчи, – потребовал Кархэм. – Твои слова сочатся ядом. Разве этому я тебя учил? Быть воином значит не только умело сражаться и побеждать соперников. Нужно ещё думать о последствиях. Как твои поступки влияют на тебя самого, как они изменяют окружающий мир.

Он повернулся к Ронко и взмахнул рукой:

– Этому юноше я больше ничего не могу дать. С этой минуты он сам по себе. Договаривайтесь о чём хотите. Мне не о чем с тобой разговаривать, – теперь Кархэм повернулся к Кагиноко. – Я не хочу иметь ничего общего с лжецом и лицемером, променявшим уважение на тщеславие.

– Но как же завтрашний турнир? Как же моя победа?

– Это больше не имеет значения. Не интересно. Кто из тебя вырастет? Лжец? Тогда какова цена твоим победам?

Кагиноко сжал и разжал кулаки, чувствуя, как ярость проникает в сознание, словно корни ядовитого растения.

– Я уйду, но это будет твоё поражение, – пробормотал он, едва сдерживаясь, чтобы не закричать во всё горло.

Улица постепенно заполнялась редкими зеваками. Люди выходили из домов, а прохожие останавливались. Кагиноко заметил Фридо, сына пекаря, и Ёкоси. Ещё несколько знакомых лиц. И все они наблюдали за ним, пялились во все глаза.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – повторил Кархэм и, повернувшись, вошёл в дом. За его спиной медленно закрылась дверь.

Кагиноко стоял у крыльца, не в силах поверить, что вот так в одно мгновение его жизнь превратилась в ничто. Он хотел вскочить по ступеням, заколотить в дверь, выломать её и броситься к Кархэму, чтобы… что? Просить прощения? Он не хотел. Уговаривать? Кархэм был не из тех, кто поддается на уговоры. Мысли накатывали волнами. Разные.

– Это ты проиграл! – закричал Кагиноко. – Я стану великим воином, а ты ещё пожалеешь, что выгнал меня!

Ронко ухмыльнулся.

– Отличный план, – сказал он. – Дай я помогу тебе.

Теперь уже Кагиноко повернулся к нему, чувствуя жар, расплывающийся по телу. Казалось, снежинки падали на щёки и ресницы и тут же таяли.

– Как ты можешь мне помочь, если я уже сильнее тебя, Ронко? Подкупать других воинов, угрожать им или договариваться с организаторами? Такая помощь, да?

Ронко продолжал ухмыляться.

– Я хочу стать великим и непобедимым, – продолжил Кагиноко. – Чтобы все об этом знали и никто не мог упрекнуть меня в нечистой игре. Тебе не понять.

– Это звучит оскорбительно.

– И что? Ты хочешь как-то доказать мне, что я не прав?

– Слишком много тявкаешь, щенок, – пробормотал Ронко, вцепившись в Кагиноко холодным немигающим взглядом. – Ты ещё ничего не добился, чтобы повышать голос на тех, кто готов тебе помочь.

– Мне не нужна такая помощь.

– И что же ты будешь делать с этой самой минуты? Где будешь ночевать? Куда отправишься? Как заработаешь себе на еду?

– У меня есть золото. Я, если помнишь, победил в турнире, и победил честно.

– Мне не нравится, что малолетний выскочка раз за разом упрекает уважаемого господина в каких-то обманах и подлогах. – Ронко осмотрел людей, стоящих вокруг. – Я не знаю, что он возомнил о себе, но вы сами видите, что происходит. Это же что нужно натворить, чтобы тебя выставили из дома на мороз?

Несколько зевак засмеялись. Даже Фридо улыбнулся, хотя он, наверное, не уловил смысла фразы. Кагиноко снова сжал и разжал кулаки.

– Этот юноша победил в турнире, я не спорю, – продолжил Ронко громко. – У него есть потенциал. Но, скажите, разве может воин стать великим, если он глуп и не умеет сдерживать свои эмоции?

Вокруг снова рассмеялись. Кто-то из толпы выкрикнул:

– Глупым так-то вообще тяжело!

– Я о том же, уважаемые! Вы все видели, что я предлагал юноше помощь, но он отказался. Пусть каждый из вас запомнит этот день и будет рассказывать детям и внукам, как юноша лишился всего из-за своего скверного характера и глупости!

Рассмеялись все, включая Фридо и Ёкоси. Шумный смех оглушил Кагиноко, придавил его к земле. Будто он превратился в навозного жука, которого озорные дети растоптали пятками.

Тело повиновалось рефлексам, отключив мысли. Выдёргивая из-за пояса катану, Кагиноко прыгнул на Ронко и нанёс удар. Но Ронко ждал, Ронко этого и добивался. Он ловко увернулся, парировал удар, сбил Кагиноко с ног и навис сверху, обнажив свой клинок. Не деревянный, а настоящий. Лицо исказилось в гримасе злости.

– Ну вот мы и расквитались, – пробормотал Ронко едва слышно. – Одним больше, одним меньше. Спасибо, что подыграл, глупец…

Кагиноко понял, что умрёт прямо сейчас. Не великим воином, а всего лишь глупым юнцом, который поддался на провокацию. От рук человека, который при помощи денег и связей сам скоро взойдёт на пьедестал очередного турнира.

Он трепыхнулся, как рыбёшка, зажатая на разделочной доске пальцами повара. Разглядел снежинки, налипшие на блестящее лезвие меча Ронко. Зажмуриваться не хотел. Если умирать, то хотя бы так.

Смех людей оборвался, и в образовавшемся мгновении тишины Кагиноко услышал скрип ступенек. Кто-то выбил оружие из рук Ронко, схватил Кагиноко за шиворот и оттащил в сторону. Спиной к нему стоял Кархэм.

– Я отпустил юношу, но не желал ему смерти, – сказал он. – Тем более столь позорной.

– Он первым напал, – огрызнулся Ронко.

– Да, с деревянным мечом. Так что, будь любезен, или сражайся тоже деревянным, или уже он будет с настоящим. Что выбираешь?

Ронко в очередной раз ухмыльнулся, но уже растерянно. Не сводя глаз с Кархэма, нащупал на земле рукоять меча и крепко её сжал.

– Шутишь? Сражаться с юнцом, как будто мы на турнире? Ты, должно быть, перепутал улицу и арену.

– Тогда будь добр, признай своё поражение и катись на все четыре стороны.

Ронко поднялся на ноги.

– Ты заблуждаешься. Я никогда не проигрываю. Хочешь, чтобы я отсёк твоему подмастерью голову? Давай сделаем это прямо сейчас.

– Кагиноко заслужил пока ещё только деревянное оружие. – сказал Кархэм. – Поэтому на настоящих мечах тебе нужно будет сразиться со мной.

– Нет! – Кагиноко вскочил. – Это моё сражение, я должен…

– Ты уже показал, что должен и кому, – ответил Кархэм, не оборачиваясь. Обратился к Ронко. – Сражаемся до первой крови. Идёт?

Ронко молча кивнул.

Люди сообразили мгновенно и образовали широкий круг прямо посреди улицы. Подскочившие Фродо и Ёкоси оттащили Кагиноко за шиворот к людям.

За пределы арены выходят или победителями, или побежденными…

Кагиноко подумал, что никогда не видел Кархэма в настоящем бою.

Шум на ночной улице затих, люди замерли, ожидая начала. Кархэм застыл в непринуждённой позе, держа меч лезвием вниз. Ронко ухмылялся, тоже не делая никаких движений. Они так и стояли несколько долгих минут, пока Кархэм не шагнул вперёд. Это был лёгкий и почти незаметный шаг, но в то же мгновение Ронко тоже подался к нему, и вот они оба уже оказались лицом к друг другу. Лезвие ударило о лезвие, брызнули и тут же погасли мелкие искры.

Кархэм закружился в танце боя, нанося удары. Ронко отбивался, причём довольно ловко, но ухмылка быстро слетела с его наглого лица. Затем настал его черёд атаковать, а Кархэму – отбиваться. Танец закрутился вдоль толпы, люди отшатнулись волной и разом выдохнули. Кагиноко уловил запах горячего дыхания, пота, намокшей ткани. Искры метались по арене и оседали на земле.

Танец сместился в центр. Кархэм двигался изящно и легко, будто юноша, и, казалось, ни капли не устал.

Удар – парирование – удар. Блеск металла.

Ронко внезапно отшатнулся, взмахнув руками, и Кагиноко увидел, как на его щеке вспухает тонкая красная линия. Никто не успел заметить удара Кархэма, всё произошло стремительно. Толпа шумно вздохнула снова, и где-то с задних рядов радостно закричали.

Кархэм победил. Он замер, опустив оружие. Кончик меча, покрытый кровью, ткнулся в пыль.

За пределы арены мастер выйдет…

Ронко метнулся вперёд, в два шага приблизился к Кархэму и коротким резким взмахом погрузил меч тому в живот. Ронко не просто ухмылялся, а скалился жёлтыми зубами, между которых пузырилась слюна.

– Ты же не думал, что я спутаю уличную драку с боем на арене? – прокричал он, и крик этот во внезапно наступившей тишине разнёсся по всему посёлку. – На улице нет правил, идиот! Кто победил, тот победил!

Выставив перед собой деревянную катану, Кагиноко бросился в бой. Молниеносно подсёк ноги Ронко сзади, подломив колени, и когда Ронко стал падать, нанёс несколько ударов по голове, целясь в глаза, нос и скулы. Ронко смеялся булькающим смехом. Кагиноко же, замахнувшись, хотел перебить кадык, но его схватили сзади за волосы, обвили тело, оттащили. Охрана Ронко держала крепко, так, что юношеских сил не хватало вырваться.

– Мастер! – закричал Кагиноко.

Кархэм упал на колени. Он смотрел строго перед собой, но как будто заглядывал внутрь себя. Сосредоточенно ощупывал рану, но не старался зажать её. Кровь стекала по одежде в песок.

– Мастер!

Ронко смеялся. Охрана выставила перед собой оружие, показывая его гневно шумящей толпе.

– Мастер!

Кархэм кивнул и вдруг посмотрел на Кагиноко. Глубокий печальный взгляд забрался ему в душу. Никогда больше он не встретит подобного взгляда и никогда больше не испытает боль такой силы, что она заполонит его всего.

Потом Кархэм медленно завалился на бок и так и остался лежать, не выпуская из руки меч и не закрыв глаза, из которых стремительно утекала жизнь.

Ронко поднялся, потирая вспухающие синяки и шишки.

– Ну, малец, теперь твой черёд, – сказал он. – Кто-то уже наверняка побежал за местным управляющим, так что я не буду больше тратить время. Отпустите его.

Охрана толкнула Кагиноко в спину, предварительно вырвав из рук катану. Кагиноко упал на колени и тут же вскочил, готовый сразиться с Ронко голыми руками. Вокруг шумели, кричали, надвигались. Ещё немного, и людям станет наплевать на мечи у охраны, они набросятся во имя справедливости. Но до этого момента нужно дожить…

– А ну-ка хватит, Ронко! – крикнул кто-то.

Люди расступились, и в круг вышел Наставник. Лицо он укрыл тряпкой, оставив узкую щель для глаз, в одной руке держал вакидзаси, в другой катану.

– Ты пришёл отомстить и уже отомстил, прекращай, – Наставник смотрел на Ронко. – Тебя всегда подводило чувство меры. Добром это не кончится.

– О, мой милый Коджики, – Ронко ухмыльнулся вновь и стёр с подбородка слюну. – С каких это пор ты стал защитником слабых и угнетённых? Я помню тебя другим.

– Неважно, кем я был. Это в прошлом. Оставь паренька в покое и убирайся. Ты своё получил.

– Ты хочешь сказать, милый Коджики, что я больше никогда тебя не увижу на своих турнирах? Ты теперь… чист на руку?

– Именно так. Ни я, ни мой подопечный больше никогда не увидим твою мерзкую рожу на честных турнирах. А если увидим, будь уверен, никакие даймё и золотые не уберегут твою шкуру. Если ещё раньше тебя не посадят за убийство.

– О, Коджики, ты слишком многословен. Я понял только, что ты решил вернуть свою душу, которую продал много лет назад. Ради кого? Ради этого юнца?

– Он станет великим воином. О нём будет знать весь мир.

Ухмылка застыла на лице Ронко. Он стоял, раздумывая. Где-то за спинами людей раздались крики. Возможно, бежала охрана посёлка, которая, как всегда, задерживалась в самые неподходящие моменты.

– Будь по-твоему, – наконец сказал он. – Считай, мы квиты. Не попадайся больше на пути.

Ронко кивнул телохранителям, и те двинулись сквозь толпу, расчищая дорогу. Темнота поглотила головорезов в считаные секунды.

– Я хочу убить его, – пробормотал Кагиноко.

– Как-нибудь потом, – ответил Наставник негромко, положив ладонь Кагиноко на плечо. – У тебя будет много шансов. А сейчас тебе лучше всего отдать дань уважения мастеру.

Кагиноко подошёл к Кархэму и опустился перед ним, взяв свободную руку в свою. Кархэм ещё дышал, но дыхание вырывалось хриплое и редкое. Казалось, каждый новый выдох будет последним.

– Прости меня, мастер, – прошептал Кагиноко, склонившись к уху. – Я вёл себя как глупец и эгоист. Мне не будет прощения. Но я обещаю, что ради тебя стану тем, кем ты и хотел. Не только лучшим воином в мире, но и самым достойным этого звания.

Пальцы Кархэма дрогнули, словно пытались сжать руку Кагиноко, но сил уже не оставалось. Мастер выдохнул, закрыл глаза и умер.

* * *

Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь.

Последняя секунда растягивается на вечность.

Ты вспоминаешь, как бегал малышом за родителями, путаясь под ногами, и изображал великого воина, который ребром ладони переламывает ветвь яблони.

Ты вспоминаешь юность и бесконечные тренировки с деревянной катаной. Вспоминаешь мастера Кархэма, который заставлял учить азы сражений.

И ещё – как изнемогал от усталости и боли, оттачивая навыки, грацию, танец смерти, как ненавидел мастера и хотел сбежать из посёлка, чтобы никогда больше не видеть это седобородое лицо.

Вспоминаешь, как мастер умер у тебя на руках и что-то умерло внутри, оставив пустоту, которая заполнилась упорством, злостью и бесстрашием.

И ещё как Наставник по кличке Коджики таскал тебя по турнирам и ты побеждал раз за разом, наживая врагов и находя друзей, зарабатывая состояние и двигаясь к единственной цели.

Вспоминаешь, как Наставник решил, что больше не может тебе ничего дать, и сел на корабль в безымянном порту. К тому времени Коджики был уже так стар, что едва передвигал ноги. Он хотел умереть в приморском городке, откуда когда-то начинал свой путь воина.

И ещё вспоминаешь Дтая, Тоното, Миноро и многих других людей, окружавших тебя всю эту жизнь.

…Говорят, перед смертью тебя ослепляет белый свет…

Врата распахнулись, и белый свет ударил по глазам, выжигая всё вокруг. Вихри теней окутали Кагиноко, сорвали одежду, опалили волосы, забрались внутрь.

Кагиноко закричал – вернее, попытался закричать, но у него ничего не вышло, потому что темнота заполнила лёгкие и хлынула из распахнутого рта. Выронив катану, Кагиноко упал на колени. Кожа растворялась, уступая место размытой тени, и он чувствовал, как лишается человечности, превращаясь в нечто бесплотное.

Он увидел силуэты, застывшие в распахнутых Вратах. Чёрные, непроницаемые. Они разглядывали Кагиноко, будто дожидаясь, чем всё закончится.

Ветер рвал и метал, белый свет вспахивал снег вокруг и обращал его в пепел.

Чудовищная боль заполнила Кагиноко полностью, вырвалась из него и окончательно поработила. В этот момент он перестал быть человеком и стал тенью. Внутри него плавала тьма, он сам был тьмой с горящими глазами. Не просто великим воином этого мира, а чем-то выше, сильнее… и опаснее.

Едва ветер стал стихать, чёрные силуэты взмыли в воздух и разлетелись в стороны, будто их не было. Створки Врат дрогнули и резко захлопнулись, отрезая то, что находилось за ними.

Обессиленный Кагиноко упал на спину, разглядывая серое небо новым взглядом – взглядом сквозь призму дрожащей темноты.

Он чувствовал в себе новую силу. Что-то невероятное и труднообъяснимое. Темнота требовала, чтобы он поднялся. Темнота жаждала управлять им.

– Господин! – Из-за камней неподалёку выглядывал перепуганный Тоното. – Вы живы, господин?

– Кажется, да. – Кагиноко поднялся, подобрал катану. Тела он не чувствовал, только вспышки боли, как раскаты грома в черноте туч.

– О, что с вами случилось?

Тоното шарахнулся от Кагиноко, закрывая лицо руками:

– Вы больше не человек! Вы… как будто тень. Тень без хозяина!

Кагиноко посмотрел на свои руки. Плоти не было. Чёрная оболочка. Тень.

– Ты видел другие… тени? Они мне не померещились? – спросил он.

– Видел. Странные создания, разлетелись кто куда.

Кагиноко бросил взгляд на Врата и на окаменевшего воина, застывшего над ними. Тот как будто ухмылялся. Словно знал наверняка, что открытие Врат – это не конец пути, а только его начало. А за его спиной Кагиноко разглядел вдруг призраков прошлого, поглядывающих на него сквозь время.

Говорят, после смерти ты можешь встретить близких людей. Тех, о ком часто вспоминал при жизни.

Но разве он умер?

Ветер взвыл среди скал, и Кагиноко поднялся, сжимая в руке катану.

Тоното попятился, растирая раскрасневшееся лицо ладонями.

– Мне нужно вернуть моё тело, – пробормотал Кагиноко. – Даже если для этого придётся вступить в бой с каждой тенью, которую я встречу. В путь.